«Что такое богатство жизни?» – вопрос исключительно сложный, ответ на который человек, может быть, вообще не знает. Попробуем сузить область вопрошаемого: «Что такое богатство человеческой жизни?». Это тоже очень сложный вопрос, но он имеет хотя бы зримые очертания возможного ответа.

Богатство «человеческой жизни» – это вся полнота событий, чувств, переживаний, мыслей, наконец, поступков, которая и составляет то, что мы называем «жизнь человека».

А теперь представим, что из всего этого богатства и разнообразия устраняется всё, кроме мышления. Что мы получаем? Мы получаем существо – человека рационального – которое, по сути, «одномерно». Так и рассуждал Декарт, сводя (редуцируя) все душевные способности человека к его мышлению. В этом существе уже вполне можно разглядеть прообраз будущих «киборгов» и «роботов» из уже нашей современной реальности. Декарт этого шага не сделал, но Лейбниц, напротив, уверенно шагнул в этом направлении и построил для этой «рациональной человекомашины» метод исчисления высказываний[161], изложив его в ряде работ по «математической логике»: «Опыт универсального исчисления» и других.

Весь мир мышления человека и объектов этого мышления Декарт и называет «вещами мыслимыми» – res cogitans.

Конечно, Декарт, совершив этот мысленный ход, который был необычен для его современников, не задавался вопросом о его последствиях. Другими словами, дверь-то он открыл, но, во что и куда открыл, думаю, до конца не сознавал. Действительно, если мы запишем его высказывание средствами аристотелевской логики, которая и была в распоряжении Декарта, то обнаружим поразительные следствия. Во-первых, это высказывание является энтимемой, т. к. в нём опущена бóльшая посылка

(А): Мыслить – значит существовать.

(В) Я – мыслю (Следовательно)

(С) Я существую.

Однако ситуация с энтимемой может усложниться, если мы попытаемся из неё сделать выводы:

Модус правильный. Но, если мы попробуем отрицать «способность мышления», то у нас правильный модус не получается:

Каждый может сказать, что этот вывод не проходит, т. к. модус неправильный. Это порождает соблазн снять обвинение с Декарта в открытии названной «двери», но не будем торопиться.

Так, если мы внимательно перечитаем Декарта[162] , то обнаружим, что в основании его взгляда на человека лежало убеждение о тождестве мышления и существования, а не их условной зависимости. То есть мы имеем перед собой другую форму связи:

Получается неожиданный вывод: человек, не демонстрирующий признаков мышления, оказывается – как именно «человек» – не существующим. А это, согласимся, уже нетривиально.

Современная биомедицина сталкивается с этим явлением постоянно. Например, можем ли мы сказать, что человек, находящийся в коме, как именно человек, не существует. Или, например, ребёнок в утробе матери, «не демонстрирующий признаков развитого мышления» – может ли он считаться человеком? Конечно, Декарту никто не мог задать подобные вопросы уже просто потому, что в 17-м веке не было «биомедицинской этики» как самостоятельной дисциплины. Но сам он, как наиболее глубокий мыслитель своего времени, должен был бы продумывать следствия, вытекающие из его рациональной программы? Как видим, самое благое побуждение – желание найти основу человеческого бытия в мышлении – может приводить к выводам, которые уводят человека от «света просвещения» в совершенно противоположном направлении. Если Просвещение и замысливалось как путь к совершенствованию человека, то выводы из его основы – рационализма Декарта – нам прямо говорят о том, что мы оказываемся у границы «человеческого», за которой нет ни «света», ни «тьмы», но лишь одно – голое «ничто».