Достоевский одним из первых поставил под сомнение не только плоды Просвещения – в западноевропейской традиции критику Просвещении мы находим уже у Ж.Ж. Руссо – но и само Просвещение, которое замысливалось именно как «пролитие света « разума в сумрак человеческого неразумия: «Сон разума порождает чудовищ».

Достоевский тонко подмечает, что утверждение диктата разума порождает таких монстров, которые не идут ни в какие сравнения с этими чудовищами. В наиболее философской по стилю работе, написанной в виде исповеди от первого лица, «Записках из подполья», Фёдор Михайлович говорит буквально следующее:

«Видите ли-съ: рассудок, господа, есть вещь хорошая, это бесспорно, но рассудок есть только рассудок и удовлетворяет только рассудочной способности человека, а хотение (воля – А.П.) есть проявление всей жизни, то есть всей человеческой жизни, и с рассудком и со всеми почёсываниями. И хотя жизнь наша, в этом проявлении, выходит зачастую дрянцо, но всётаки жизнь, а не одно только извлечение квадратного корня».

И далее Достоевский высказывает аргумент против рационализма Декарта:

«Ведь я, например, совершенно естественно хочу жить для того, чтобы удовлетворить всей моей способности жить, а не для того, чтобы удовлетворить одной только моей рассудочной способности, то есть какой-нибудь одной двадцатой доли всей моей способности жить. Что значит рассудок……, а натура человеческая действует вся целиком, всем что в ней есть, сознательно, или бессознательно, и хоть врёт, а живёт».

Ограниченность декартовской максимы Cogito ergo sum, в которой существование человека, как мы показали ранее, тождественно его мышлению, здесь преодолевается. По существу Достоевский возвращает человека в «додекартовское состояние». Это вовсе не значит, как может торопливо заключить отсюда какой-нибудь «мыслящий» интеллигент, что он возвращается в состояние «до», состояние «дикое» и «неразумное».

«Ведь утверждать хоть эту теорию обновления всего рода человеческого посредством системы его собственных выгод, ведь это, по-моему, почти тио же …. ну, хоть утверждать, например, вслед за Боклем, что от цивилизации человек смягчается, следовательно, становится менее кровожаден и менее способен к войне….. Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется, да ещё развеселым таким образом, точно шампанское….. И что такое смягчает в нас цивилизация? Цивилизация только вырабатывает в человеке только многосторонность ощущений и ….. решительно ничего больше. А через развитие этой многосторонности человек, ещё, пожалуй, дойдет до того, что отыщет в крови наслаждение. Ведь это уже и случилось с ним. Замечали ли вы, что самые утонченные кровопийцы почти сплошь были самые цивилизованные господа».

Например, Парменид, Пифагор и Платон мыслили (!) – кажется , ещё никто в этом не усомнился – однако мыслили слитно, признавая участие в этом всего человеческого существа: существование человека ни в коем случае не редуцировалось к одному только мышлению[442].

Достоевский и идущая за ним традиция совершенно справедливо указали на ограниченность «чистого рационализма» Нового Времени. Однако некоторые философы, гипертрофировав критику его принципов, сделали из неё неверный вывод: что следует отбросить сам «разум» и жить «неразумной» жизнью.