Чи Ган отдернул ладонь и ударил кулаком по белой кости «Драконьего Хребта». Грохот прокатился по ущелью, ударная волна сорвала наст под сапогами и разметала его колючим крошевом. Там, где только что лежал снег, проступила черная, промерзшая скала.

Старейшина Багряного Неба оскалился и навалился всем весом. В кулаке он собрал плотнейшую энергию средней ступени Ядра и теперь ждал треска костей, такой удар должен был пройти сквозь защиту и размолотить тело выскочки. Но глубоко внутри посоха вспыхнуло багровым адаптивное ядро. Оно поглотило первую, самую разрушительную часть удара, и древко загудело в руках Мина. Кость выдержала и сбросила остаток силы в мерзлую землю.

Изуродованное ожогом лицо Чи Гана вытянулось. Он скосил единственный глаз и только теперь заметил кусок серой бумаги на древке. Двенадцать штрихов «Знака Затухания» уже истлевали. Талисман успел срезать вторую половину мощи, на которую Чи Ган так рассчитывал, и теперь рассыпался, выполнив свое дело.

Лу Мин стоял перед ним, не уступив ни пяди земли. Из-под темной челки он смотрел прямо на старейшину и откровенно веселился. Юноша ухмыльнулся, легко провернул посох в кистях и стряхнул с него остатки чужой силы. Отступать он даже не подумал.

Старейшина слишком долго прожил, чтобы упрямо биться в такую защиту. В Белом Безмолвии любая искра пламени убивала своего же создателя, и привычные приемы здесь только погубили бы Чи Гана. Биться в оборону жуткого начертателя одними кулаками означало попусту расходовать силы. Настоящая цель лежала совсем рядом, и добраться до нее было куда проще.

Чи Ган отвел руку, круто развернулся на пятках и бросился к Шао Цзюну. Наследник Багряного Неба еще пытался приподняться после падения. Он шарил пальцами по снегу, искал выроненное копье и никак не мог его нащупать. Старик уже занес ногу над его головой, собираясь одним ударом раздробить бастарду голову.

Сапог Мина врезался Цзюну в ребра на долю мгновения раньше. Грубый пинок подбросил тяжелое тело и отшвырнул за высокий торос голубоватого льда, на добрый десяток шагов от старейшины. Цзюн со стоном вкатился в сугроб. Этот пинок спас ему жизнь, ведь нога Чи Гана с треском опустилась туда, где только что находилась его голова. Камень просел под сапогом, и от вмятины разбежались глубокие трещины.

Чи Ган медленно выпрямился и уставился на Мина с ненавистью. Юноша встретил его взгляд все с той же ухмылкой.

— Смотришь не в ту сторону, старик, — Мин вальяжно закинул белый посох на плечо. — Твой противник стоит прямо перед тобой. Удели ему должное внимание.

В этот момент рев перекрыл вой метели. После смерти одной из демонических тварей, остальные почуяли свежее мясо. Снежные демонические звери, до этого теснившие отряд развернули рогатые морды к убийце их предводителя. По стае прокатился низкий утробный гул.

Чи Ган оглядел зверей, перевел взгляд на невозмутимого начертателя и злобно сплюнул. Лезть между ним и стаей старейшина не хотел, выгоды в такой бойне для него никакой. Он с силой оттолкнулся от земли, взмыл вверх и уцепился за высокий скалистый карниз. Оттуда можно было спокойно смотреть, как юнец разбирается с монстрами, и самому под их клыки не подставляться.

Шесть бронированных туш бросились на Мина. Твари оскалили пасти, ледяные панцири заблестели в снежной круговерти. Даже без когтей и клыков такая махина могла раздавить человека одним наскоком.

Мин коротко вздохнул и наполнил меридианы чистой ци Формирования Потока. Затем дернул духовной нитью брошенную ранее часть посоха. Секция вырвалась из черепа вожака, просвистела над льдом и встала в паз. Мин перехватил цельное оружие как раз в тот миг, когда первый зверь прыгнул ему на грудь.

Навстречу когтям юноша вскинул левую руку. Талисман со «Знаком Отторжения» вылетел из пальцев, полыхнул белесым светом и ударил чудовище в широкую грудь. Из талисмана вырвалась ударная волна нейтральной ци. Зверь резко отлетел назад и панцирем врезался в сородича, который несся следом. Обе туши покатились по льду, сцепившись лапами и тщетно пытаясь подняться.

Мин скользнул вперед, мимо третьего зверя. Челюсти щелкнули рядом с ним, а торец посоха уже вбился в сустав передней лапы. Хрустнула кость. Пока тварь оседала со скулежом, Мин шлепнул ей на загривок желтый лист «Знака Давления». Зверя прижало к земле такой тяжестью, что прочный панцирь сплющился. Лед под ним раскрошился, и туша ушла в мерзлую породу.

Еще двое насели с боков. Мин нырнул в низкий перекат, пропустил над собой когтистые лапы и выбросил два бумажных лоскута. «Знаки Пронзания» сжались в золотистые острия. Они прошили ледяную броню насквозь и выжгли мозговые узлы тварей прежде, чем те успели развернуться. Звери захрипели, обмякли и по инерции проскользили дальше, мимо начертателя.

Последний монстр затормозил. Страх оказался сильнее ярости: он уже разворачивался к сугробам, когда Мин одним шагом настиг его сбоку. По белой кости посоха прошла ци. Удар опустился на шею твари, и позвонки переломились.

Двое сбитых зверей наконец разнялись и вскочили на лапы. Мин повернул к ним посох, и обе твари бросились прочь, скрывшись в метели.

Раненые бойцы Багряного Неба выглядывали из-за ледяных глыб и не могли вымолвить ни слова. Человек в темном халате вырезал половину стаи, при этом он обходился талисманами, боевым шестом и чудовищной физической силой, без единой техники. Мин не давал зверям навязать ему бой, сам уходил от клыков, разворачивал их друг на друга и загонял под удары. Угроза, с которой отряд не мог справиться, исчезала у них на глазах.

Ветер снова завыл в ущелье и швырнул на скалы пригоршни колючего снега. Сражение затихло. Среди искромсанных ледяных панцирей темнели густые лужи крови, и метель уже засыпала края ближайших. Мин посмотрел на карниз, куда отступил Чи Ган, но старейшина успел скрыться. Тот разумно поберег остаток сил и ушел, но надолго ли? Начертатель встряхнул посох, сбросил с белой кости капли и направился к расселине, где укрылись выжившие.

Остатки передового отряда жались в глубине. Трое солдат сидели на голом камне, стараясь укрыться от ветра. Губы у них посинели, а меридианы отказывались разносить по телу тепло. Белое Безмолвие особенно жестоко обходилось с мастерами пламени, холод проникал под кожу, обращал их ци в острые ледяные осколки, и те рвали духовные русла изнутри. Бойцы тяжело хрипели. Они еще держались после ран, но теперь замерзали заживо, и наследник смотрел на это, не в силах им помочь.

Шао Цзюн сидел у противоположной стены и разглядывал онемевшие ладони. Кровь на лице уже запеклась коркой, когти зверей изодрали широкий плащ. Еще недавно он командовал этими людьми, и они исполняли каждое его слово. Вся сила, которую он годами выковывал на изнурительных тренировках в горном монастыре, ничего не стоила без привычного огня.

Не меньше собственного бессилия Цзюна мучило то, что он увидел в ущелье. Багряное Небо славилось несокрушимым братством, и он верил в него. А потом старейшина его же секты собственноручно швырнул раненого подчиненного зверям, чтобы спасти свою шкуру. Вот и все братство. Могущественная секта, которой Цзюн так гордился, оказалась сборищем шакалов.

Когда в расщелину вошел начертатель, солдаты вжались в стену. Они узнали его, этот человек спалил Шао Хэна на центральном помосте Чияня. Бойцы и так едва шевелились от холода, но сейчас страх перед безжалостным убийцей затмил все остальное. Мин спокойно подошел к первому раненому, выудил из поясной сумки плотные листки с тепловыми контурами и присел на корточки.

— Держи шею ровно, — скомандовал юноша, и его голос раздался под сводами расщелины гулким, властным эхом.

Он без церемоний налепил талисман на обмороженную шею солдата и пустил слабый стабилизирующий импульс. Бытовой контур заработал. Тепло сразу охватило тело, отсекая холод снаружи, а заледеневшие меридианы начали понемногу оттаивать. Синева сошла с губ бойца. Он перестал хрипеть, задышал ровнее и наконец смог сделать глубокий вдох.

Мин молча занялся остальными двумя. Приклеил бумажки и пропустил через контуры ци. Солдаты следили за его руками широко раскрытыми глазами. Они все еще опасались, но теперь к ужасу примешивалось благоговение. Убийца прежнего наследника, тот самый бродяга с арены, спустился за ними в ущелье и отогнал смерть несколькими бумажками. Пока свои оставляли их замерзать, он давал им шанс выбраться живыми.

Закончив с бойцами, Мин выпрямился и подошел к наследнику. Цзюн сидел неподвижно и смотрел в свои ладони. Его люди отогрелись, перестали хрипеть, а он даже голову не поднял. Наследник совсем отчаялся.

— Я думал, что сталь куется в пламени, — хрипло заговорил Цзюн, но голос тут же сорвался. — Мой отец говорил, что огонь клана Шао сжигает любую преграду. А здесь… без этого огня я стал просто куском мяса. Я даже не смог вытащить своего человека из пасти вожака. Старейшина был прав. Мой фундамент — это пустой звук. Я ничтожество.

Мин остановился в двух шагах от Цзюна. Жалеть его он не собирался. На льду валялось тяжелое копье; начертатель поддел его сапогом и сильным пинком послал наследнику в грудь. Цзюн поймал оружие прежде, чем успел сообразить, что происходит. Пальцы сами сомкнулись на холодном металле.

— Хватит скулить, — резко сказал Мин. — Ты похож на обиженную девочку, у которой отобрали любимую игрушку. Твой хваленый огонь, которым так гордится ваш патриарх? Это всего лишь стихия. Ты и без огня держал этих тварей и вытаскивал своих людей из-под клыков. Так какого демона теперь поверил старику, что без пламени ничего не стоишь⁈

Цзюн вскинул голову. Эти слова задели его гордость больнее любого клинка.

— Оглянись вокруг, наследник! — Мин повел рукой, указывая на туши убитых демонических зверей снаружи. — Эта зона пожирает тех, кто слепо полагается на подаренные таланты. Твои люди сейчас дышат лишь потому, что кто-то шевелил мозгами, а не ждал милости Небес. Пламя не делает тебя бойцом! Твой истинный огонь должен гореть вот здесь!

Палец юноши с силой ткнул Цзюна в грудную клетку.

— Он должен быть в упрямстве перегрызть глотку тому, кто считает тебя добычей! Если тебя лишили огня — бей оружием. Отнимут копье — ломай врагу шею голыми руками. А если старейшина твоей же секты решает скормить тебя зверям ради своей выгоды, значит, ты догоняешь этого старейшину и вырываешь его поганое сердце! Вставай и сражайся, иначе сгниешь в этой расщелине как последний слабак!

В укрытии стало тихо. Раненые затаили дыхание и ждали, когда наследник вспылит: начертатель только что втоптал в грязь и его самого, и огонь клана Шао. Цзюн сжал древко до белых костяшек, но гнев его уже искал другую цель. Плечи перестали дрожать. Отчаяние отступало, и на его месте крепла злая, вполне осознанная решимость.

Цзюн больше не собирался слепо покоряться секте. Отец мог сколько угодно превозносить огонь клана Шао, а старшие — требовать повиновения, но он своими глазами видел, чего стоят их наставления здесь, в ущелье. Чи Ган бросил раненого зверям и попытался убить его самого. После такого верить в непогрешимость старейшины мог только дурак. Цзюн наконец ухватился за собственную волю, за то упрямство, которого ни мороз, ни потеря огня у него отнять не могли.

Он уперся копьем в пол и медленно поднялся во весь рост. Кровь все еще покрывала его лицо коркой, но взгляд прояснился и стал жестким.

— Ты прав, Лу Мин, — глухо произнес Шао Цзюн, и в его тоне больше не было слабости. — Искра на пальцах ничего не стоит. Я верну свой долг Чи Гану. Каждой каплей его крови.

У входа захрустел наст. Из метели вынырнули четверо практиков Багряного Неба с обнаженным оружием, а следом в расщелину тяжелой поступью вошел Чи Ган. Ожог на его лице дернулся.

Он не собирался давать противникам драгоценные минуты отдыха и решил додавить их, надеясь на усталость начертателя после боя со зверьми.

Старейшина жадно оглядел пещеру, заметил желтые листки на шеях отогревшихся солдат, затем уставился на Цзюна. Бастард стоял во весь рост, с копьем в руках, плечом к плечу с чужаком.

Теперь Чи Ган даже не пытался держаться благородным наставником. Он обнажил зубы в гнилом оскале.

— Поглядите-ка, — прохрипел старейшина, сплевывая на мерзлый камень вязкую слюну. — Мятежный щенок и приблудный пес развели здесь лазарет.

Он шагнул вперед, поднимая тяжелую руку:

— Поиграли в героев, и хватит. Сюда все припасы, пропуски этого бродяги и белую костяную палку. А этот мусор, — Чи Ган ткнул пальцем в троих перевязанных бойцов, — остается подыхать здесь. Нам лишний груз ни к чему, поклажу понесут полезные люди.

Раненые сжались под его свирепым взглядом. Но прежде чем Чи Ган успел подойти, Шао Цзюн выступил вперед и опустил копье на уровень его груди. Прежняя скованность исчезла. Наследник крепко держал оружие и смотрел на Чи Гана с холодной яростью: он понимал, что делает, и отступать не собирался.

— Эти воины проливали кровь за знамена Багряного Неба, — отчеканил Цзюн, и голос его не дрогнул. — Они шли в авангарде, пока ты отсиживался на уступах. Я не позволю бросить их на растерзание холоду. Ты не сделаешь к ним ни шага.

Чи Ган изумленно моргнул. Затем старейшина зашелся сиплым лающим смехом.

— Щенок наложницы решил показать зубы старейшине клана⁈ Ты сам подписал себе приговор, ублюдок! Власть над сектой останется у чистокровной ветви, когда ты сдохнешь! Убить их обоих!

Четверо бойцов бросились вперед. Все они достигли седьмой или восьмой ступени Потока и умели драться. Белое Безмолвие лишило их багрового пламени, но выучка и тяжелая сталь никуда не делись. Длинные широкие клинки со свистом рассекли воздух, и воины начали охватывать защитников полукольцом. Сам Чи Ган метнулся к наследнику, этого бунтовщика он намеревался прикончить первым, одним ударом.

Мин шагнул наперерез четверке и отрезал бойцов от Цзюна. Первый мечник тут же рубанул наискось, метя Мину в шею. Юноша даже не поднял посоха. Он выбросил левой рукой сложенный талисман со «Знаком Отторжения», и нейтральная ци рванула в упор. Мечник отлетел на три шага, хватая ртом воздух, а Мин уже развернул «Драконий Хребет» против следующего.

Белая кость со звоном отбила второй клинок. Посох провернулся в пальцах и опустился торцом на ключицу третьего бойца. Под шелком хрустнула кость, и воин рухнул на колени, кривясь от боли. Однако рассыпаться отряд и не подумал. Бойцы Багряного Неба знали свое дело, прикрывали бреши щитами, работали парами и держали строй даже без огненной стихии. Пробить эту живую стену одними приемами, которые позволяла зона, Мин мог, но на такое требовалось время.

За спиной у него грянул удар. Шао Цзюн подставил под кулак старейшины древко копья, и оно выгнулось дугой. Чи Ган обходился без огня, но его сырая духовная сила давила с такой плотностью, что кулак бил не хуже осадного тарана. Ноги наследника прочертили глубокие борозды в мерзлом насте. Цзюн заскрежетал зубами, и изо рта у него брызнула свежая кровь.

— Сдохни, мусор! — взревел Чи Ган.

Старик шагнул ближе, поймал острие копья голой ладонью и с размаху ударил сапогом Цзюну в ребра. Воздух вырвался из легких. Наследник перелетел через половину пещеры, врезался спиной в ледяную стену и рухнул в снег. Копье выпало из рук, а следом на землю посыпались сосульки, которые удар сорвал со свода.

Чи Ган даже не оглянулся на бастарда. Он уже решил, что сломал ему хребет и тот больше не встанет. Старейшина круто развернулся и бросился в спину начертателю. Мин как раз заканчивал с четверкой бойцов. Нижняя секция «Драконьего Хребта» освободилась из скрытого замка, вылетела вперед и с глухим стуком вонзилась последнему воину точно в лоб. Тот обмяк и тяжело повалился на пол. Мин дернул духовную нить, и секция рванула назад, возвращаясь в паз.

Чутье предупредило Мина за сотую долю вздоха до нового удара. Юноша резко повернулся, выставив собранный шест поперек груди. Кулак Чи Гана пришелся в самый центр костяного оружия, и по расщелине прокатился такой звон, будто на камни рухнул колокол.

Адаптивное ядро в сердцевине «Драконьего Хребта» загудело на высокой ноте. Оно поглощало силу удара, но даже ему было тяжело справиться с напором мастера средней стадии Ядра. Лед под ногами Мина треснул, юношу отбросило на пять шагов. Тупая боль обожгла мышцы рук. Он все же удержался на ногах, всадил торец посоха в трещину между камнями и остановил скольжение.

— Твоя очередь, сопляк! — прорычал старейшина.

Ожог на лице Чи Гана налился багровым. Старик шел на Мина, и под каждым его шагом хрустел лед. Кулаки и предплечья покрывала тугая полупрозрачная броня из уплотненной ци, от которой отступал холод. Стоило ему взмахнуть рукой, как воздух свистел, а нависшие рядом ледяные глыбы трескались и сыпались вниз.

Чи Ган прекрасно помнил правило Белого Безмолвия и высекать пламя не пытался. Десятилетия культивации Ядра укрепили его тело настолько, что каждый удар грозил Мину смертью даже без огненных техник. Начертатель двигался по кругу, уклоняясь короткими точными шагами. В очередной раз он успел сместиться всего на полметра, и кулак старика пролетел рядом с головой. Ледяной сталагмит на его пути рассыпался в пыль.

— Стой на месте, крыса!

Сбоку послышался металлический скрежет. По камню волочилось копье.

— Заткнись, старик!

Шао Цзюн поднялся. Он шатался, прижимал ладонь к сломанным ребрам, но упрямо тащил за собой оружие. Страха на его лице больше не было. Наследник смотрел на Чи Гана с бешенством загнанного волка, которому оставалось только вцепиться в горло обидчику. Мысли о потерянном огне секты он отбросил, сейчас техники ему ничем не помогли бы. Цзюн еще стоял на ногах, держал копье и мог ударить.

Он коротко выдохнул и ринулся вперед, вложив все оставшиеся силы в прямой выпад. Никаких хитростей в нем не было. Острие со свистом ударило Чи Гану под левую коленную чашечку, и броня Ядра приняла на себя часть силы. Металл не прошил плоть насквозь, зато тяжелая нога подогнулась. Старейшина оступился и прервал натиск на Мина.

— Отродье! — взвыл старик, разворачиваясь, чтобы оторвать бастарду голову.

Этого мгновения начертателю хватило. Он молча вскинул правую руку и послал вперед бумажный лист со «Знаком Давления». Тяжесть обрушилась Чи Гану на плечи, согнула спину и прижала его к земле. Старик зарычал, наполнил спину энергией и сбросил груз талисмана за половину вдоха. Но Мин за это время успел подобраться вплотную. Костяной посох прошел снизу вверх и хлестнул по тому самому колену, которое уже повредил Цзюн. Раздался отчетливый хруст.

Они работали в связке, не сговариваясь. Цзюн снова и снова бросался на старика, отвлекая его на себя. От боли в раздавленной груди он хрипел, но продолжал целиться в суставы и горло — туда, где броня Ядра была тоньше. Чи Ган швырял его о стены, оставлял на теле новые ушибы. Наследник упрямо вставал и шел обратно, не давая старейшине сосредоточиться на Мине.

Сам Мин вел бой с пугающим спокойствием. Все сорок девять меридианов работали ровно, без сбоев. Он держался на нужном расстоянии, короткими тычками посоха сбивал замахи Чи Гана, а при случае посылал в него талисманы отторжения и затухания. Старейшина успевал отбить один удар — и уже встречал следующий. Так Мин понемногу выматывал его чудовищную основу.

Чи Ган понял, что проигрывает. Этих двух сопляков он собирался раздавить мимоходом, а теперь сам увяз в схватке и с каждым обменом ударами терял силы. Они упорно загоняли его в могилу. Осознание этого окончательно взбесило старейшину, и он решил покончить с ними одним движением. На защиту Чи Ган больше не надеялся.

Он развернулся к Цзюну и позволил тому ударить себя в плечо. Наконечник копья глубоко вошел в ключицу, кровь брызнула на землю, но старик даже не поморщился. Здоровой левой рукой он зажал древко и подтянул обессиленного бастарда к себе. Правая рука уже поднималась для удара. В кулаке сжалась твердая, как скала, Ци, Чи Гану оставалось опустить его и размозжить Цзюну череп.

Этим решением он себя и погубил. Старейшина занялся жертвой и открыл всю правую сторону. Большой палец начертателя вдавил потайной замок на рукояти.

— Пора, — прошептал начертатель.

«Драконий Хребет» с сухим щелчком распался на три части прямо в воздухе. Две секции из белой драконьей кости вонзились в лед по бокам от сапог Чи Гана и на треть длины вошли в мерзлую породу. Третью Мин с размаху вбил в камень перед собой. Секции образовали треугольник, и в тот же миг встроенные сменные пластины духовного сплава ослепительно вспыхнули.

Древний контур «Знака Якоря» сработал вместе со «Знаком Уплотнения». Пространство внутри треугольника отвердело, словно камень. Сила начертания сдавила ноги Чи Гана и пригвоздила его сапоги к толще льда. Кулак, который он занес над Цзюном, остановился в воздухе. Старик дернулся всем телом, пытаясь разорвать путы силой мышц, но его корпус словно замёрз. Шея и плечо остались открытыми.

Мин поднял правую руку и сложил пальцы в жест меча, и разом вытолкнул к кончикам пальцев кристальную ци. Начертание Пустоты отозвалось сразу. Со звуком рвущегося шелка перед юношей лопнула ткань пространства, и в воздухе вспыхнул золотой «Знак Разрыва».

Линии символа дрожали от наполнявшей их силы. Мин удерживал знак одной волей, и этой воли хватало, чтобы рассечь ткань пространства. Он резко выбросил кисть вперед. Золотой знак сорвался с пальцев, бесшумно пересек расстояние до Чи Гана и вошел точно в основание его правого плеча.

Вязь разрыва прошла сквозь внешнюю плоть и легла на главный меридиан, который питал руку. Золотая линия рассекла духовное русло надвое. Связь оборвалась, а ци средней стадии Ядра уже неслась по руке, старейшина разогнал ее для последнего удара и теперь лишился пути, по которому направлял силу. Огромный поток энергии заперся внутри его собственной плоти.

Плечо рвануло с влажным, тошнотворным звуком. Ци разнесла правую руку до самых костей, вырвала мышцы, раздробила ключицу. Обрывки мяса и костяные осколки брызнули на ледяные стены расщелины. По белому снегу разлетелись алые пятна.

Чи Ган запрокинул голову и завыл. Боль ударила так сильно, что даже остатки его основы задрожали. Он рухнул на колени, выпустил древко копья Цзюна. Прежняя спесь исчезла. В единственном глазу стоял животный ужас, старик понял, что эти два юнца сейчас просто казнят его.

— Демоны… Вы демоны! — взвыл старик.

Дрожащей левой рукой он потянулся к поясу и ухватил мутную серебристую пластину для пространственного побега. Старейшина поднес ее ко рту, и с силой сжал челюсти. Пластина хрустнула.

— Я вернусь за вашими головами!

Воздух вокруг Чи Гана пошел крупной рябью. Под сводами пещеры поднялся серебряный вихрь пространственного перехода и охватил старика. Он провалился в слепящую вспышку, лишь бы унести из этой пещеры остатки разбитой культивации.

Свет залил всю расщелину. Шао Цзюн отшатнулся и закрыл лицо предплечьем от взметнувшегося ледяного вихря. Он был уверен, что раненый мастер Ядра ускользнул.

Мин даже не моргнул. Перед глазами встал старый тренировочный двор Обители и надменный Син Вэй со спасительным жетоном в руке. Тот точно так же сломал его и исчез в воздухе, а позже пришел за жизнями близких Мина. Юноша слишком хорошо помнил, чего стоило отпустить врага. Этот горький урок он усвоил на всю жизнь, и теперь смотрел в серебряный вихрь с холодной решимостью.

— Однажды я уже отпустил врага с пространственным талисманом, — негромко произнес Мин, и в голосе его лязгнула сталь. — Больше такой ошибки я не допущу.

Мин направил Духовное Чутье в закручивающуюся воронку. Понимание Начертания Пустоты обострили его настолько, что теперь юноша различал, как натягивается ткань реальности. Гадать о месте выхода уже не требовалось. Пространственный канал вел строго наружу, сквозь ледяную расщелину в метель.

Переход занимал время, пусть и совсем короткое. Ему требовались точка входа и точка выхода, а значит, пока Чи Ган добирался от одной до другой, Мин еще мог его достать. Пальцы начертателя резко дернули связующую нить оружия. Все три секции «Драконьего Хребта» вырвались изо льда, слетелись к ладони и с глухим щелчком соединились в цельный посох.

Мин сделал короткий шаг назад и развернул корпус. Он метнул белый посох в центр серебряной воронки, вложив в бросок всю силу перекованного тела. Края прохода уже сходились, но драконья кость пробила пространственное искажение и ушла следом за Чи Ганом.

В сотне шагов от расщелины из серебристой вспышки показался искалеченный Чи Ган. Он еще не успел выбраться на мерзлый склон, когда его настиг посох. Что-то глухо хрустнуло от удара, а следом пространственный коридор разорвался. А когда марево осело, на льду уже лежал старейшина, тяжелый белый шест пригвоздил его шею ко льду, подвернув голову старика набок. Его единственный глаз так и остался открытым, обращенным к серому небу Разлома. Чи Ган выдохнул с бульканьем в перебитом горле и умер, так и не понимая, как.

Снег хрустел под сапогами Мина, когда он вышел из расщелины и дошел до тела. Начертатель взялся за рукоять «Драконьего Хребта», разом выдернул его и стряхнул кровь с белой кости на снег. Потом нагнулся за пространственным кольцом и снял его с пальца мертвеца.

Ветер выл и гнал снег над мертвым старейшиной, понемногу заметая следы боя. Мин оглянулся на расщелину. О Тай Цзине теперь придется спрашивать Цзюна и уцелевших бойцов. Возможно, хоть кто-то из них знал, куда увезли мечника.