Золотая нить на кожаной карте отца тянулась на северо-запад. Лу Мин держался указанного пути, огибая глубокие провалы, из которых веяло морозом.

После поглощения Неначертанной Ци в Академии Божественного Символа он шагал с непривычной легкостью. Сорок девять открытых меридианов пропускали широкие потоки силы, фрактальный узор в груди держал давление Разлома без надрыва, а свежий слой духовного лака на стенках сосудов гасил дрожь от напора чужой энергии. Укрепление основы уже давало о себе знать. Мин чувствовал прибавку в силе на каждом шагу и двигался дальше без прежнего напряжения.

Дорога оборвалась у ледяного обрыва. Над пропастью парил Третий Маяк — четырехгранный обелиск из сизого мерзлого камня. Ни опор, ни цепей, огромная глыба едва заметно покачивалась в воздухе, освещая синеватым светом все на сотню шагов вокруг. У ее подножия теснились тяжелые шатры сильнейших отрядов экспедиции. Здесь царила тишина. На Втором Маяке торговцы наперебой зазывали покупателей, предлагали сомнительные снадобья и расписки под грабительский процент, а между палатками дымили жаровни с мясом. Здесь люди сидели с обнаженными клинками и следили за границей света.

Добравшись до лагеря, Мин присмотрелся к их нефритовым пропускам. Те висели на шеях, крепились к доспехам и прямо на глазах тускнели, истончались, покрывались мелкими трещинами. Здешняя первобытная ци быстро съедала защиту.

Мин остановился у камня и развернул карту отца. Кожа потеплела под пальцами, над пожелтевшим краем проступили клинописные строки:

«Белое Безмолвие. Пламя мертво, искра слепа. Огонь обращается льдом».

Он прочел пояснения и приподнял брови. В следующей зоне даже искра могла стоить жизни. Закон Белого Безмолвия отвергал саму огненную стихию. Попытка высечь искру, согреть каналы пламенем или применить огненную боевую технику вызывала мгновенный откат. Огонь обращался в стужу, и лед разрывал меридианы практика изнутри. Собственная техника била по его основе. Для мастера огня это место и впрямь становилось смертельной ловушкой.

— Занятные правила, — пробормотал Мин, спрятав карту.

«Занятные⁈ — зашипел из Чернильницы Гу Лань. — Да это могильник для любого дурака, чье Ядро завязано на пламени! В мою эпоху кланы огня обходили подобные карманы за сотни переходов! А тебе предстоит отмахать по этому могильнику демон знает сколько. Замерзнешь, мальчишка, кости твои станут хрупкими, как сосульки!»

— Я провел всё детство в предгорьях Серого Пика, дед. Морозом меня пугать поздно.

Мин опустился на обломок скалы и достал из кольца плотную бумагу с соболиной кистью. Спорить с Гу Ланем он мог сколько угодно, но соваться в буран без подготовки было бы глупо. Согреться за счет огня здесь не выйдет. Значит, нужно сберечь собственное тепло.

Он развел нейтральную тушь и принялся выводить бытовые контуры, соединяя Знак Уплотнения с мягким Знаком Отторжения. Такие талисманы удерживали тепло тела под одеждой и отсекали холод снаружи. Огненная ци для этого не требовалась: начертания собирали естественное тепло в тесный кокон вокруг тела и мешали стуже пробраться внутрь. Мин нашел решение в самых простых вещах. Чтобы согреться, ему хватало нескольких бытовых знаков.

Через полчаса на коленях Мина лежали двадцать готовых листков. Пять он засунул под халат, распределив вдоль груди и поясницы, остальные убрал в поясные сумки.

У границы света Мин поправил посох. На поясе звякнули семь нефритовых жетонов: пять наградных, с турнира, и два трофейных. Он шагнул за черту, и буран ударил в лицо так, что пришлось задержать дыхание.

Ледяная крошка секла щеки. Ветер налетал со всех сторон, забивал за ворот крупицы замерзшей ци, а впереди сплошной стеной стояла белая муть. Пропуска загудели, окружив Мина зеленым щитом. На них легла тяжесть Разлома.

Обычный боец промерз бы здесь за пару десятков шагов, даже укрывшись духовной броней. Мин шел достаточно ровно. Холод щипал лицо, зато под халатом согревались грудь и поясница. Контуры работали без огненной стихии, поэтому закон Белого Безмолвия их не затрагивал. Подготовка оправдала себя, Мин мог идти дальше, не рискуя замерзнуть от собственной попытки согреться.

Опираясь на посох, он двинулся в ущелье. Белая пыль скрывала тропу, и лишь через пару сотен шагов из метели проступил завал смерзшихся глыб. Мин потянулся к нему духовным чутьем. Впереди лежали люди, но ни от одного он не уловил признаков жизни.

За ледяным торосом он нашел четверых мертвецов. Золотые драконы на дорогих алых халатах выдавали практиков Секты Багряного Неба. Когти и клинки их не касались. Мин присел возле ближайшего, тронул разорванную ткань на груди и проверил тело чутьем. Плоть застыла, меридианы разорвались, из открытого рта тянулась синеватая полоска замерзшей крови.

Все четверо погибли от собственной глупости. Воины столкнулись с чем-то и по привычке пустили по каналам клановое пламя, пытаясь отбиться. Закон Белого Безмолвия тут же обратил огонь в лед. Мороз ударил по телам изнутри, разорвал меридианы и убил тех, кто рассчитывал спастись привычной стихией. Мин взглянул на остальные тела. Одно и то же у всех, бойцов Багряного Неба погубили собственные техники.

Он поднялся и посмотрел дальше по ущелью. Встретить здесь людей Багряного Неба оказалось удачей, пусть и своеобразной. В тайной тетради Цао Лэя Мин видел, кто собирал кровь сильнейших участников турнира: этим занимались целители секты. Они же унесли Тай Цзина. За похищениями стоял Се Умин, но за мечником приходили люди в алых халатах. Именно они выполняли его приказы. Через людей секты Мин рассчитывал узнать, куда увезли Тай Цзина.

Вскоре сквозь вой бурана донеслись удары. Мин прислушался, сталь била по мерзлой плоти, звери ревели. Вспышек техник в белой мути он не видел. Начертатель перехватил посох и поспешил на звук, скользя по ледяной корке.

Ущелье кончалось глубоким разломом. Там десяток Снежных демонических зверей прижал остатки передового отряда к скале. Бойцы держались на узком каменном карнизе, зажатом между ледяными уступами. Приземистые четырехлапые твари, каждая с доброго быка, подступали к ним почти вплотную. Толстые панцири изо льда прикрывали спины и бока. Звери двигались медленно, зато под их ударами крошился камень. Отряд попал в капкан, отступать от скалы воинам было некуда, а пробиться через стаю они не могли.

Без огненных техник воины растерялись. Клинки скользили по панцирям, лишь царапая лед, без техник секты воины могли использовать лишь часть своей силы.

Один из младших в панике попытался зажечь ци на ладони и тут же закричал. Изморозь поползла к плечу, рука хрустнула в локте. Парень рухнул на колени.

Огненная элита выглядела жалко. Лишившись привычной стихии, эти бойцы с трудом отбивались обычным оружием, а попытки вернуть себе прежнюю силу только приближали гибель. Зверям оставалось давить на них и ждать очередной ошибки.

На карнизе оставались четверо живых. Четверо раненых жались к скале, зажимая разорванные бока, а перед ними держал оборону Шао Цзюн.

Новый наследник секты бился тяжелым копьем из темной стали. Он обходился без пламени и золотого свечения Ядра, полагаясь на силу тела и выучку. Наконечник раз за разом находил сочленения лап, подбрюшье, щели между ледяными наростами. Цзюн сдерживал сразу трех тварей. Он тяжело дышал, кровь из рассеченного лба заливала бровь, но каждый раз успевал перехватить зверя, который пытался добраться до раненых.

В его движениях сказывалась военная выучка, он берег силы и каждый выпад направлял в уязвимое место. Такая дисциплина вместе с физической силой позволяла ему держаться даже без огня. Цзюн упорно прикрывал покалеченных товарищей и держал позицию. Пока он стоял перед ними, звери не могли добраться до раненых.

Выше, на ледяном выступе в тридцати шагах над бойцами, находился старейшина Чи Ган. Массивный старик укутался в грубую шкуру. Давний ожог стянул половину лица, веко и угол рта, и даже в покое он кривился, будто собирался кого-то обругать. Чи Ган достиг средней стадии Ядра и теперь спокойно смотрел, как часть его отряда отбивается внизу.

Одна из тварей полезла по уступу к его ногам. Старейшина опустил ладонь и ударил чистой ци Ядра, без огненной примеси. Духовное давление расплющило череп зверя, вдавило голову в плечи. Туша сорвалась вниз. Чи Ган брезгливо сплюнул ей вслед и вновь уставился на учеников. Их беспомощность вызывала у него лишь презрение. Сам он справился со зверем одним ударом, даже не взявшись за оружие. Сила позволяла ему помочь отряду, но старейшина спокойно смотрел, как его люди гибнут. Практиков, которые ничего не могли без привычного пламени, он считал слабаками.

За его спиной еще четверо практиков зачищали отход, и у них выходило намного лучше. Создавалось ощущение, что старейшина намеренно оставил наследника со слабыми бойцами внизу, а остальных держит возле себя.

Мин укрылся за широким ледяным наростом у входа в разлом. Драться за Багряное Небо ему не хотелось. Зато старейшину стоило расспросить о Тай Цзине. Этот изуродованный старик занимал достаточно высокое положение, чтобы знать о делах секты куда больше рядовых учеников.

Внизу остатки отряда уже отчаянно боролись за жизнь. Звери теснили людей своей массой, налегали тяжелыми панцирями, словно таранами, и не давали перевести дух. Один выбил когтистой лапой меч у крайнего бойца и тут же схватил его за ноги. Хрустнули бедренные кости. Практик закричал, повалился в снег; сквозь разорванный алый шелк торчали окровавленные обломки. Две твари почуяли свежую кровь и бросились к нему разом, собираясь разорвать упавшего вместе с доспехами.

— Назад! Держите строй! — хрипло крикнул Шао Цзюн.

Он рванул вперед и ударил копьем в сочленение передней лапы ближайшего зверя. Сталь пробила ледяные наросты, вошла глубоко в плоть. Тварь взвыла и отшатнулась. Цзюн перехватил копье левой рукой, а правой ухватил раненого за воротник и потащил к скале, где жались двое остальных. Приходилось пятиться боком, заслоняя его собой. От натуги на его шее вздулись жилы. Цзюн вытаскивал товарища одной силой и сам принимал удары, которые могли добить раненого. Наследник рисковал жизнью, но бросать своего человека на съедение зверям отказывался.

Наверху Чи Ган шевельнул пальцами. Он действовал без малейшего колебания. Короткий удар ци пришелся раненому в спину. Цзюн еще сжимал воротник, когда ткань треснула и старейшина швырнул ученика прямо в пасть вожаку. Челюсти сомкнулись с влажным хрустом. Кровь брызнула на снег и в лицо наследнику. Звери на несколько мгновений забыли про остальных, набросившись на добычу. Чи Ган собственноручно скормил им ученика секты. Живой человек послужил подачкой, которая ненадолго отвлекла стаю.

Цзюн замер с обрывком ткани в руке. Он только что вытащил человека из-под клыков, а собственный старейшина бросил его обратно. Кровь подчиненного стекала по лицу. Цзюн стиснул копье так, что-то затрещало, и вскинул голову. Бессильная ярость захлестнула его. Он пытался спасти раненого, подставлялся под когти, но Чи Ган перечеркнул все одним движением. Цзюн уже не мог спасти этого человека.

— Старейшина… вы… что вы наделали⁈ — вырвалось у него.

— Закрой пасть, щенок! — рявкнул Чи Ган. Старик поднялся, расправил плечи под волчьей шкурой и плюнул вниз. — Балласт должен сдохнуть, чтобы выжили полезные! Ты растрачиваешь силу ради спасения мертвого мяса, пока вожак готовился проломить тебе череп! Мягкотелый бастард наложницы! Твоя мать подстилала ковры в шатрах дикарей, и ты впитал ее бабью жалость с молоком! Позоришь имя великой секты Багряного Неба!

Чи Ган ненавидел нового наследника и презирал его жалость к раненым. При Шао Хэне он годами получал редкие пилюли продления жизни, держал доходные лавки, отданные ему на откуп. Хэн даже присылал рабынь с редким строением каналов Инь для укрепления основы. Жестокий, расчетливый старший сын патриарха умел платить за верность. Для Чи Гана он был идеальным кандидатом на смену нынешнего патриарха. Он щедро кормил своих людей и позволял им жить в достатке. Старейшина охотно служил тому, кто так ценил его преданность.

А потом Хэн погиб. Из монастырской ссылки вернулся этот упрямый бастард, который не брал взяток, не терпел лести и первым делом потребовал книги расходов гарнизонов. Сытая жизнь кончилась. Со смертью покровителя старик лишился привычных подачек, а новый наследник только усиливал его ненависть. Чи Ган жаждал расплаты. Он только и ждал случая избавиться от Цзюна, а поход в Белое Безмолвие давал прекрасную возможность. В таком месте легко списать смерть бастарда на мороз или звериные клыки.

Старейшина отвел взгляд от стаи и вдруг увидел у входа в ущелье человека. Молодой начертатель в темном халате стоял возле ледяного тороса, опершись на белое костяное древко. Ветер трепал полы одежды, но юноша будто не замечал стужи. Семь нефритовых жетонов ровно светились на его поясе. Чи Ган пересчитал их, а затем задержал взгляд на оружии.

«Драконий Хребет». Бывалый практик узнал белую драконью кость с ее теплым отливом и невольно подался вперед. Такое оружие стоило целого состояния, и сердце Чи Гана забилось чаще. Ожог на щеке дернулся. Перед глазами вновь встала арена Чияня, девять солнц Хэна разлетались под ударами бродячего начертателя, а следом возвращалось огненное копье, прямо в грудь тому, кому старейшина служил столько лет. Этот юнец убил его благодетеля и растоптал величие секты перед всем Чиянем. Чи Ган хорошо помнил тот позор.

«Лу Мин… — Чи Ган оскалился. — Безродная собака сама приползла в капкан!»

К тому же семь пропусков! С ними можно забраться в самые глубокие руины, не опасаясь давления чужой ци. А за костяной посох малая секта отдала бы половину казны. Чи Ган жадно смотрел на оружие. Одной этой добычи хватило бы, чтобы считать поход удачным, а вместе с посохом он заберет все семь жетонов. Здесь, в глухом ущелье, богатство само шло ему в руки. Убив Мина, он еще и отомстит за Хэна, смоет позор клана Шао и вернет расположение патриарха. Лучше случая старейшина и желать не мог.

И с новым наследником пора закончить. Чи Ган за долю вдоха решил судьбу обоих юнцов. Звери добьют Цзюна, пока сам старейшина займется начертателем. Он перенес вес на одну ногу.

— Вы сдохнете оба! — прохрипел старик.

Он ударил ногой в основание выступа, вложив в толчок всю мощь средней ступени Ядра. Чистая ци расколола лед. Чи Ган обходился без огненных техник, для такого удара хватало силы его основы. Трещина сбежала по скале к нижнему карнизу; грохот заглушил буран. Под ногами Шао Цзюна переломился край уступа. У самой скалы камень выдержал, и двое раненых остались наверху, вжавшись спинами в стену. Наследник потерял опору, выронил копье из онемевших пальцев и вместе с обломками рухнул спиной на нижний уступ. Удар выбил воздух из груди. Цзюн попытался подняться, но правая рука скользнула по льду.

Вожак, только что разорвавший раненого бойца, взревел и прыгнул следом. Пятиметровая туша нависла над провалом. Ледяной панцирь толщиной в локоть закрывал бока, полуметровые когти уже тянулись к груди упавшего Цзюна. Наследник лежал без оружия, открытый для удара. Одного взмаха такой лапы хватило бы, чтобы размозжить ему грудь.

Чи Ган уже летел в противоположную сторону. Он оттолкнулся от рушащегося выступа и ринулся ко входу в разлом, где все еще неподвижно стоял Мин. Старейшина согнул пальцы правой руки, окутал их плотной ци Ядра и потянулся к горлу начертателя. Он собирался закончить схватку одним захватом, сломать шею, а потом снять кольцо, забрать посох и пропуска. Чи Ган прекрасно помнил гибель Шао Хэна, но ту победу приписывал хитрым начертаниям юнца. Сам Мин оставался практиком Формирования Потока. Стоит добраться до его горла, и никакие знаки уже не помогут! Старейшина не собирался давать ему время на работу кистью. В собственной скорости мастер средней стадии Ядра не сомневался.

Мин остался на месте. Он не отступил ни на шаг и даже сейчас не сомневался в своих силах. Чи Ган несся к нему так быстро, что снег взвивался следом, но начертатель уже направил силу по своим каналам. Он сжал ци до предела, доступного его ступени Формирования Потока. Все открытые меридианы работали слитно, подавая силу на удар. Вместо защитного талисмана он взялся за замок «Драконьего Хребта» и нажал большим пальцем. Посох щелкнул, разделяясь на три секции.

Мин даже не посмотрел на летящего к нему старейшину. Он следил за вожаком, который прыгнул к Цзюну. Даже сейчас начертатель успевал заняться спасением наследника и готовился одновременно отразить удар Чи Гана. Взмах левой руки, и нижняя секция сорвалась с ладони, подчиняясь тонкой духовной нити.

«Знак Удара»!

На костяной плашке вспыхнули шестнадцать древних штрихов. Здесь действовал обычный удар, усиленный начертанием, и закон Белого Безмолвия ему не мешал. Секция со свистом пролетела тридцать шагов и влетела в раскрытую глотку зверя, прежде чем когти достали Цзюна.

Грохнуло, как от удара в огромный колокол. Знак сработал внутри пасти. Сила, которую Мин вложил в начертание, ударила изнутри. Даже толстый панцирь тут не помог, белая кость уже миновала защиту. Лед разлетелся вместе с обломками черепа, серая мозговая жижа брызнула на камни. Вожак погиб от одного удара. Многотонная туша рухнула рядом с Цзюном, всего в ладони от его лица, и подняла облако ледяной пыли.

Одновременно с броском Мин вскинул две оставшиеся секции и шагнул навстречу Чи Гану. Укороченный посох ударил навершием в середину раскрытой ладони старейшины. Под сапогами Мина треснул мерзлый камень, подошвы продавили наст. Он напряг предплечья, удерживая оружие, и выдержал напор. Тело, закаленное на древней наковальне, оказалось достаточно крепким для прямого столкновения с мастером Ядра. Ци встала плотной преградой между костью и пальцами Чи Гана, не позволяя сомкнуть захват.

Старейшина повис над ним, упершись ладонью в посох. Единственный видящий глаз расширился от изумления. Начертатель даже не сформировавший Ядро остановил его прямой удар. Мин держался за счет силы тела и плотной ци.

Чи Ган рассчитывал схватить хилого мастера кисти, который без талисманов ничего ему не противопоставит. Вот только перед ним стоял боец, способный выдержать натиск мастера Ядра собственной основой. Старик ощутил это на своей ладони и никак не мог поверить. Юнец, которому он собирался походя сломать шею, остановил его на месте.

Мин зло усмехнулся. В его улыбке сквозило презрение к самоуверенному старику. Начертатель смотрел на Чи Гана и чуть повернул посох, направляя его в изуродованное лицо.

— Один наследник вашей секты уже сдох из-за своей надменности, — прошипел Мин, глядя прямо в единственный глаз Чи Гана. — Ты так спешишь присоединиться к нему, старик?