Лу Мин остановился перед входом в шатёр, когда человек у входа скрылся внутри. Завитки иероглифов на тёмной табличке притворялись радушным приглашением ровно до тех пор, пока он не разложил их на базовые штрихи, как привык раскладывать всё остальное. Под слоем лака находилась угроза, поскольку в каллиграфии таилась хитрая связка древнего «Знака Сцепления» с прожорливым «Знаком Поглощения». Рисунок щедро сдобрили особыми чернилами, от которых тянуло душным шлейфом свежей трупной вытяжки.

Большинство практиков гарантированно прошло бы мимо этой западни. Вязь тем временем работала без остановок. Иероглифы тянули энергию из окружающего пространства и уводили проглоченную чужую ци глубоко в нутро шатра.

Лу Мин шагнул внутрь. Владелец заведения оказался вывеске под стать, ведь мастер Гэ Мо, как он себя назвал, благостно стоял за резным столом в темном халате из тонкого шёлка. На его лице была мягкая улыбка благодетеля, а холёные пальцы ритмично поглаживали пухлую книгу учёта в кожаном переплёте.

Здесь, на территории Второго Маяка, золото и даже средние духовные камни стремительно теряли свою привлекательность. Истощенные переходом сквозь аномалии практики нуждались в спасительной воде, сильных целебных мазях и безопасном пристанище. Гэ Мо охотно раздавал всё это отчаявшимся воинам. На словах Гэ Мо разрешал расплатиться позже, уже по возвращении в Чиянь, требуя взамен сущую безделицу — принять на предплечье крохотную родовую печать долгового обязательства в знак подтверждения сделки.

Взгляд торговца цепко прошелся по темной одежде гостя и висящему на поясе костяному посоху. Улыбка Гэ Мо мгновенно сделалась еще слаще.

— О, неужели это сам Чемпион турнира пожаловал в мою скромную обитель? — елейным тоном пропел ростовщик. Мужчина плавно шагнул навстречу, чуть склонив голову. — Ваша сила на арене восхитила весь город. Должно быть, путь сквозь внешние тропы Разлома изрядно истощил ваши запасы? Мой Дом сочтет за великую честь поддержать такого выдающегося таланта. Лучшие пилюли, редчайшие минералы для вашего изысканного ремесла… берите всё, что нужно. В долг, разумеется, под одно лишь честное слово.

Мин подошел к столу, скрестил руки на груди и ответил собеседнику своей фирменной издевательской ухмылкой. Подыгрывать дешевому лицемерию не очень-то хотелось.

— Ваша щедрость воистину затмевает небеса, мастер Гэ, — бархатисто произнес юноша. — Но боюсь, качество вашего товара вызывает у меня серьезные сомнения. Если судить по вывеске над входом, нанимаемые вами писари совершенно лишены таланта. Левая петля в узле поглощения откровенно провисает, а попытка замаскировать дешевую трупную гниль запахом сандала оскорбляет чутье. От этой благотворительности за сотню шагов несет грязным паразитизмом.

Мягкая улыбка Гэ Мо застыла, превратившись в безжизненную маску. Глаза торговца на краткий миг остекленели, утратив всякий блеск. Ростовщик молча опустился в кресло, извлек из подставки кисть с красноватой тушью и вывел в своей книге короткую пометку прямо напротив имени Лу Мина.

Развернувшись, юноша бесшумно покинул палатку, оставив хозяина наедине с расчётами. Пометку напротив своего имени Мин запомнил.

Отойдя подальше от торговых рядов, Мин устроился у небольшого костра на самом краю освещенной зоны Маяка. Теплый свет обелиска надежно отсекал давящий мрак Небесного Разлома.

Спокойствие прервалось грубым треском ломаемых сучьев и тяжелым прерывистым дыханием. В светящийся купол лагеря нейтралитета ввалился Бао Ту. Варвар выглядел просто ужасающе. Огромный дикарь еле переставлял неподъемные ноги, таща на своей собственной спине исполинского медведя. Панцирная броня Тянь Ба оплавилась, а под вмятинами пузырились глубокие гнойные язвы, источающие резкий запах ядовитой гнили.

Едва переступив невидимую границу безопасности, Бао Ту окинул стоянку диким взором, заметил знакомую темную фигуру и побрел прямиком к костру начертателя. Мин тяжело выдохнул.

Здоровяк сбросил зверя на расчищенный камень, а сам грузно рухнул рядом, жадно хватая ртом воздух.

— Эй, рисовальщик! — прохрипел варвар, пытаясь изобразить свою обычную грозную ухмылку, хотя лицо его оставалось серым от усталости. — Дай сюда лучший кусок мяса! И воды налей! Мы с Тянь Ба выпотрошили целое гнездо плюющихся ядом сколопендр на подходе. Слабаки бы там все кости сложили, а мы лишь слегка шкуру поцарапали!

Мин молча выудил из пространственного кольца шмат вяленого мяса и бурдюк воды, небрежно бросив припасы гостю с некоторым снисхождением.

— О небо, если бы все были такими разумными как ты. Глядишь, и я нареку тебя своим братом!

Мин усмехнулся. Бао Ту, может, и был очень громким, но плохим явно не был. А уж среди некоторых местных практиков его и вовсе можно было назвать святым. Но внимание начертателя приковала вовсе не напускная бравада гиганта.

Левый рукав варвара был порван, и на обнаженном предплечье Бао Ту мерцал свежий ожог — переплетенный багровый узор «Чёрной Расписки».

— Вижу, ты успел завести новых друзей в лагере, — Мин кивнул на светящееся клеймо.

Дикарь жадно приложился к воде, вытер подбородок и покосился на свою руку.

— Тянь Ба нахватался дряни в болотах, — глухо отозвался Бао Ту, гладя тяжело дышащего зверя по уцелевшей шерсти. — Обычные травы не брали этот яд. Пришлось идти к тому улыбчивому борову в шатре. Он дал флягу очищающей эссенции. Попросил сущую мелочь, оставить долг на коже. Мы отлично поохотились, вот только прежние раны вскрылись и Тянь Ба поплохело. Но ничего, подлечимся и снова в бой. А как вернусь в город, отсыплю торгашу камней, и дело с концом.

Мин поднялся, подошел к сидящему верзиле и без предупреждения схватил его руку, развернув ее к свету.

— Начертатель, ты, кажется, попутал меня с врагом! — начал возникать Бао, но на удивление не стал брыкаться.

Духовное чутье юноши острой иглой скользнуло прямо внутрь. Начертатель мгновенно разобрал заложенную в клеймо структуру. За красивым названием долгового обязательства прятался откровенно подлый механизм. Под кожу варвара вживили древний паразитический контур, виртуозно слепленный из искаженного «Знака Внедрения» и жадного «Поглощения».

Печать работала непрерывно. Капля за каплей этот багровый узор отцеживал десятую часть всей очищенной ци Бао Ту, пуская эту драгоценную энергию по незримому духовному каналу в сторону хозяина лавки. Этот улыбчивый ростовщик превращал сильных практиков в свои личные, живые кормушки.

Мин нахмурился, оценивая глубину заражения. Грубой силой выжечь клеймо было невозможно. Паразитические корни намертво вросли в самую сердцевину главных меридианов варвара, и попытка оторвать их силой просто уничтожила бы духовный центр бойца.

«Изящная подлость, — фыркнул Гу Лань. В голосе старца слышалось снисходительное презрение мастера к дешевой поделке. — Явно родовое искусство, но вывернутое наизнанку. Наверняка гордость дома Гэ. Только исполнитель оказался ленивым бездарем».

Изучив переплетение линий начертания, Мин понял причину старческого возмущения. Узор действительно рассчитывался на полных балбесов в искусстве начертания. Увлекшись поглощением, Гэ Мо пренебрег заслонками на входе. Проложенный от жертвы к хозяину духовный канал оставался полностью двусторонним, словно труба без запирающего клапана.

Мин выпустил руку дикаря.

— Твоя сила утекает из тела прямо сейчас, Бао Ту, — ледяным тоном произнес начертатель. — Этот рисунок не запоминает долг. Он жрет твою очищенную энергию и переливает её в торгаша из палатки. Ты посадил себя на цепь и стал его личным обедом.

Замерший с куском мяса варвар часто заморгал. До него постепенно доходил смысл услышанного. Показное веселье стремительно сбежало с обветренного лица, уступая место совершенно безумному, первобытному оскалу. Человек, привыкший всю жизнь повелевать дикими зверями и презирающий любые ограничения, только что осознал себя в роли покорного домашнего скота.

Желтая ци бешено полыхнула вокруг фигуры гиганта. Бао Ту вскочил на ноги с утробным рыком, готовый немедленно снести палатку ростовщика вместе с головой её обитателя.

— Я вырву ему сердце! Я заставлю эту мразь сожрать свою кисть! — взревел варвар, сжимая пудовые кулаки.

Ладонь Мина тяжело опустилась на плечо разъяренного дикаря. Хватка начертателя оказалась на удивление жесткой, намертво погасив рывок огромного тела.

— Остынь, — приказал Мин. Тон юноши не допускал ни малейших возражений. — Убьешь его сейчас, и выкачанная из твоего фундамента ци навсегда останется в его трупе. Умрете оба, причем ты будешь подыхать долго, от истощения собственных каналов, потому что печать будет пытаться насытить мертвое тело ци, высасывая из тебя все без остатка.

Бао Ту тяжело задышал, раздувая ноздри, но все же заставил себя остановиться. Зверь внутри него признавал подавляющую уверенность стоявшего рядом юноши. Дикарь медленно опустил руки, скрипя зубами от бессильной ярости.

— И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока этот клещ выпьет меня до дна?

Губы Мина растянулись в широкой, по-настоящему злой ухмылке. Глаза парня потемнели от предвкушения грядущей расплаты.

— Никакого ожидания. Просто сядь и расслабься, Бао Ту. Река ведь может течь в обе стороны, если правильно изменить уклон. — Мин поправил широкий рукав халата. — Вернем твой долг, да еще и процентов накинем. Мы ведь щедрые люди. Просто подожди немного.

* * *

Сдавленный, полный муки вскрик прорезал утренний гомон лагеря Второго Маяка.

Толпа практиков плотным кольцом обступила шатёр «Дома Чёрной Расписки». В самом центре утоптанного пятачка на коленях корчился молодой мечник в изодранных одеждах малого Дома. Парень судорожно сжимал левой рукой правое предплечье, где багровым огнём полыхала ветвистая печать должника. От клейма тянулся едва уловимый глазом тёмный шлейф. Он вытягивал из тела жертвы чистую энергию так жадно, что кожа мечника стремительно серела, а духовный исток в его груди издавал пугающий, надрывный треск. Ещё немного, и фундамент юноши разлетится.

Гэ Мо стоял напротив. Владелец шатра брезгливо отряхивал край своего безупречно чистого халата. В свободной руке ростовщик сжимал толстую книгу учёта, а у его сапог уже валялся отобранный фамильный жетон бедолаги вместе с неплохим клинком в деревянных ножнах.

— Время милосердия истекло, друг мой, — пропел Гэ Мо с всепрощающей улыбкой. — Срок выплат в Разломе жёсткий. Вы брали мои эликсиры добровольно. Договор скреплён вашей же кровью. Раз камней у вас нет, этот скромный клинок и остатки вашей ци послужат достойной компенсацией. Сделка есть сделка.

Светящийся купол обелиска над их головами оставался безучастным. Великий Маяк карал за убийства и обнажённую сталь, но взыскание добровольного долга расценивалось древним массивом как законный обмен. Ростовщик упивался своей абсолютной безнаказанностью, высасывая чужую основу прямо на глазах у сотен людей. Никто в толпе не смел вмешаться.

В этот самый момент толпу грубо раздвинули два широких плеча.

На расчищенное пространство вывалился тяжело дышащий Бао Ту, а следом неспешным шагом вышел Лу Мин.

— Какое потрясающее рвение в финансовых вопросах, мастер Гэ, — голос Мина звонким эхом отскочил от соседних палаток. — Раз уж сегодня день сбора платежей, я решил заглянуть лично. Пришёл досрочно погасить долг моего непутёвого знакомого Бао Ту.

Взгляд Гэ Мо скользнул по варвару, отметил клеймо на его руке и снова вернулся к начертателю. Улыбка торгаша стала ещё шире, обнажив ряд мелких зубов. Чемпион турнира сам принёс ему свои трофейные богатства.

— О, ваше благородство не знает границ! — ростовщик сладко прищурился, готовясь подставить ладони под мешок с духовными камнями. — И каков же будет размер платежа?

— С огромной, поистине щедрой переплатой, — пообещал Мин.

Юноша шагнул к замершему Бао Ту и уверенно опустил ладонь прямо на свежий ожог на предплечье варвара.

Меридианы Мина отозвались мгновенно. Два пальца плотно прижались к чужой коже, и скрытая внутри разума начертателя Древняя Грамматика выплеснулась в реальность.

«Знак Сцепления» впился в паразитическую нить, и последовавший за этим мощный импульс «Знака Внедрения» грубо вывернул структуру долгового клейма наизнанку. Гэ Мо уже приготовился принять очищенную ци варвара, вот только в его духовный центр ударило нечто совершенно иное, когда Мин разом открыл затворы своих каналов. В двусторонний проводник обрушилась выкованная в кипящих каньонах и демонической крови тяжелая энергия, обернувшаяся вместо покорной силы ослабевшего практика по проводнику хлынула тяжёлая ци шестой ступени Потока. Спрессованный до состояния копья поток ударил в духовный центр Гэ Мо.

Толстая книга учёта в руках ростовщика задрожала. Гэ Мо судорожно поперхнулся. Его улыбка перекосилась, потому что годами цедивший легкую чужую энергию алчный контур тела банально захлебнулся этой дикой мощью, и хозяин шатра попытался разорвать духовную связь. Однако хватка Мина держала узел намертво.

— В чём дело, мастер Гэ? — ласково поинтересовался начертатель, вливая в метку ещё одну порцию горячей ци. — Откусил кусок, который не можешь прожевать?

Лицо ростовщика стремительно посинело. Капилляры в его глазах лопнули, заливая белки кровью. Духовный центр мужчины начал чудовищно раздуваться от рвущей изнутри мощи.

Страницы кожаной книги внезапно вспыхнули багровым пламенем и за пару мгновений осыпались на землю кучкой чёрного пепла.

В ту же секунду скрытая под светлым халатом на груди Гэ Мо главная управляющая печать издала треск. Символ не выдержал внутреннего давления и лопнул.

Кристальный звон пронёсся над всем палаточным лагерем Второго Маяка. По периметру стоянки десятки обманутых бойцов удивлённо вскрикнули. Рабские метки на их руках вспыхнули снопами мелких искр и растаяли без следа. Украденная ростовщиком ци хлынула обратно в тела законных владельцев мощным освобождающим потоком. Спасённый мечник на земле жадно хватал воздух, чувствуя, как угасающий исток вновь наливается теплом.

Гэ Мо рухнул на четвереньки. Холёный торговец страшно захрипел, выплёвывая на камни густые сгустки крови из повреждённых внутренними взрывами меридианов. Вся его сила вытекла наружу, оставив лишь изломанного, стонущего калеку. Мужчина пополз по грязи, умоляюще протянув трясущуюся руку к сапогам начертателя.

— По… щади… — булькал он сквозь кровавую пену.

Мин окинул скулящее ничтожество холодным взглядом и брезгливо отряхнул пальцы.

— Сдачу оставь себе на гробовые, — сухо обронил юноша.

Он развернулся и зашагал прочь, кивнув опешившему Бао Ту. Толпа практиков расступалась перед ними в ошеломлённом молчании. Свод законов Маяка остался нерушим, Мин не обнажил оружие и не выпустил боевую технику. Ростовщика раздавила и изувечила его собственная жадность, заставив подавиться тем, что он так сильно желал забрать.

Миновав торговые ряды, Мин направился к серому шатру «Дома Тихого Очага». Бао Ту торопливо шёл хвостом, вместе с Тянь Ба который тяжело переступал лапами.

Мин откинул полог и замер на входе, не сумев сдержать улыбки.

Внутри небольшой, пахнущей растертой мятой палатки разворачивалась совершенно умилительная сцена.

На низкой деревянной кушетке сидел Тай Цзин. Первый Меч континента, от чьего холодного взгляда трепетали лучшие воины арены Чияня, сейчас напоминал провинившегося школяра. Он снял верхний халат, оставив обнажённым крепкий торс, и густо краснел до самых кончиков ушей. Его взгляд был усердно прикован к собственным сапогам.

Вокруг него хлопотала хрупкая девушка с невероятно ясными глазами и собранными в тугую косу каштановыми волосами. Чу Юнься держала в руках глиняную плошку и без малейшей жалости отчитывала грозного мечника звонким, сердитым голоском, параллельно втирая ему в раненое плечо какую-то едко пахнущую желтую мазь.

— Вы совершенно не бережете своё тело, господин Тай! — говорила целительница, с силой нажимая на повреждённую мышцу, отчего мечник едва заметно вздрагивал. — Это же нужно додуматься, гнать ци через открытый порез! Ещё пара часов, и сухожилие бы окоченело! Меч вы держите превосходно, но к собственному здоровью относитесь как безмозглый юнец!

— Госпожа Чу, рана пустяковая… — попытался вставить робкое слово Тай Цзин.

— Сидите тихо и не спорьте с лекарем! — отрезала девушка, добавляя на плечо свежую порцию жгучего состава.

Мин кашлянул в кулак, привлекая внимание, и медленно шагнул в палатку.

— Надо же, какая жестокая картина, — протянул начертатель с явным наслаждением. — Грозный мастер клинка, устоявший перед десятками врагов, бесславно пал жертвой пары прекрасных глаз. Боюсь, об этом сражении летописцы Чияня сложат отдельную балладу.

Тай Цзин поперхнулся воздухом. Густой румянец на его лице пополз вниз по шее, он поспешно отвел глаза в дальний угол шатра, старательно игнорируя присутствие насмешливого товарища.

Чу Юнься обернулась. Строгая складка на переносице целительницы моментально исчезла, сменившись лёгким смехом. Она вытерла руки о холщовое полотенце и приветливо кивнула вошедшим.

— Ах, это же вы только что проучили того жестокого ростовщика, — улыбнулась Юнься. В её голосе звучала искренняя теплота. — Весь лагерь уже гудит о вашей выходке с долгами. Дом Тихого Очага безмерно благодарен вам, мастер Лу. К этому мерзавцу Гэ Мо попадали многие раненые люди, в том числе и из моего Дома.

— Слухи распространяются чересчур быстро, — пожал плечами Мин.

Девушка тут же заметила исполинского медведя. Профессиональный инстинкт мгновенно вытеснил светскую беседу. Целительница подошла к зверю, совершенно не пугаясь его рыка, бегло осмотрела разъеденный панцирь и быстро смешала в ступке целебный отвар из толчёных водорослей. Уже через пару минут густая пена успокоила боль Тянь Ба, и монстр благодарно ткнулся мокрым носом в ладонь девушки.

— Через два часа приведи его на повторный осмотр, — велела Юнься Бао Ту. — Проверю, ушёл ли яд до конца.

Мин наблюдал за происходящим, переводя взгляд на Тай Цзина. Мечник следил за каждым движением Чу Юнься с такой немой, отчаянной преданностью, какую юноша не видел даже у варвара к своему зверю. Эта хрупкая девушка не видела в Первом Мече орудие разрушения. Для неё он оставался просто человеком, нуждающимся в уходе.

— Мне нужно пополнить запасы кровоостанавливающего корня, — произнесла Юнься, закончив с медведем. Она подхватила плетёную корзинку. — Склад трав находится на самом краю лагеря.

Тай Цзин мгновенно вскочил на ноги. Он торопливо накинул халат прямо на смазанное плечо, совершенно забыв про недавнюю строгость.

— Позвольте вас сопроводить, госпожа Чу, — быстро сказал мечник. Тон его прозвучал настолько твердо, словно речь шла о защите императорского дворца. — У границ купола бывает неспокойно.

Юнься лукаво улыбнулась и кивнула. Сразу после этого двое покинули шатёр, оставив Мина наедине с дремлющим зверем и всё ещё жующим кусок мяса варваром.

* * *

Вернувшись к своему лагерю, Мин внимательно осмотрел карту и принялся к заготовке нескольких талисманов, а заодно к подготовке ресурсов. Подъем к третьему маяку был намного длиннее, чем к первым двум вместе взятым, поэтому нужно было разделить еду и раскидать талисманы по потайным карманам халата, чтобы в случае опасности иметь к ним быстрый доступ.

Спустя пару часов рутинной подготовки, Мин подхватил посох и решил подойти к палатке «Тихого Очага» ради короткого прощания с мечником перед рывком в очередную опасную зону.

Однако у самого входа начертатель внезапно сбавил шаг.

Над стоянкой повисла на редкость паршивая, давящая тишина. Полуоткрытый полог шатра лениво колыхался на сквозняке, изнутри не доносилось вообще никаких человеческих голосов, да и здоровенного Бао Ту поблизости тоже не наблюдалось — хотя этот парень должен был явиться на повторный осмотр своего медведя. Юноша стиснул древко и мягко скользнул внутрь пустого помещения. На покосившемся деревянном столе одиноко остывала пиала с недопитым чаем, а у ножки кушетки виднелась перевернутая плошка. Из нее прямо на утоптанную землю неспешно вытекала зеленая травяная кашица, не успевшая засохнуть. При этом вокруг не нашлось ни единой разломанной мебели, ни даже смазанных следов сопротивления. Да и спящего медведя словно ветром сдуло, так что неизвестные похитители провернули свое дело с безупречной, поистине призрачной чистотой.

В ту же секунду начертатель до отказа развернул Духовное Чутьё, позволив своему расширенному восприятию агрессивно впиться в каждый шов пропахшей лечебными травами ткани.

Взгляд резко зацепился за изголовье лекарственной кушетки, где на грубом полотне брезента темнело крохотное пятнышко. Этот еле заметный и почти успевший истлеть отпечаток до боли напоминал печать Пепельного Мотылька.

Сердце Мина гулко ухнуло вниз, стоило застывшей на ткани крошке дохнуть в пространство тем самым пробирающим до костей мертвым холодом, который начертателю однажды уже доводилось чувствовать на собственной шкуре. Это короткое послание давало предельно четкий ответ — своенравная целительница и сопровождающий её непобедимый мечник и дикарь с его медведем только что бесследно испарились.