— Прямой удар бесполезен, — шепнул Мин, не сводя взгляда с исполинской фигуры у наковальни. — Броня на его плечах и груди толстая, и она растет. При каждом опускании молота раскаленный металл внутри его жил уплотняется, забирая отдачу и превращая ее в новый слой защиты. Чем сильнее мы ударим по нему, тем крепче станет этот панцирь.

Тай Цзин приподнялся на локте, смахнул серую пыль с плеча и оглядел кузнеца от рваного среза шеи до ступней.

— Если нельзя сломать кузнеца, значит, нужно лишить его силы.

— Именно, — кивнул Мин. — Все это чудовище держится на наковальне. Она принимает удар, гасит лишний звон и возвращает силу обратно в его молот. Если нарушить этот обмен, его разорвет собственная инерция.

Из складок халата Мин вытащил стопку бумаги, исписанной тусклыми серыми символами.

— План простой, но опасный. Между девятым и десятым ударами наступает пауза в три вдоха. Ты станешь наживкой. Твоя задача — выйти на открытый камень и перетянуть его внимание на себя ровно на это время. Чтобы железные листья с деревьев не срезали тебе голову, я брошу перед тобой коридор из талисманов со «Знаком Затухания».

Мин посмотрел спутнику в глаза.

— Меч обнажать нельзя. Тебе придется положиться только на ноги и реакцию. Справишься?

Тай Цзин усмехнулся, поправляя повязку на раненой руке.

— Я верю твоим расчетам. К тому же долг за спасение в чаще все еще на мне. Я пойду.

Над Железной Чашей снова загрохотал тяжелый такт ковки. Седьмой удар сотряс землю, подняв над наковальней сноп багровых искр, восьмой взрывной волной прижал траву к камням. Безголовый исполин высоко занес свое орудие и опустил его в девятый раз.

ТУ-У-У-УМ.

Звуковой вал пронесся над поляной, срезая свежие побеги со стволов, и кованые листья шумно осыпались на землю. Над Чашей не осталось ни звука. Мин начал отсчет трех вдохов.

Пальцы метнули веер из пяти серых листков, и талисманы легли на камень ровной цепочкой, обозначив узкую полосу. Тай Цзин сорвался с места, не дожидаясь, пока мясорубка закончится.

Используя всю скорость техники «Лазурного Ветра», мечник размытой тенью пронесся по безопасному коридору. Деревья по бокам даже не шелохнулись, а листья, все еще мечущиеся из стороны в сторону от прошлого удара молота не достигали его. За один вдох он преодолел половину расстояния, вылетая прямо к наковальне.

Железные листья влетали в серую полосу, мгновенно теряли скорость и с лязгом сыпались Тай Цзину под ноги.

Глаз у исполина не было, но его тело мгновенно уловило чужака. Кузнец швырнул раскаленную заготовку, и левая рука, с массивными зубчатыми клещами, метнулась вперед с резким металлическим скрежетом.

Тай Цзин попытался уйти в боковой перекат, но подбитое ранее плечо не позволило завершить маневр. Зубцы сжались вокруг его пояса, с треском сминая шелковую ткань, и оторвали мечника от земли. Великан вздернул пленника вверх, занося его над широким чаном с кипящей закалочной эссенцией.

С противоположной стороны на открытый камень выскользнул Лу Мин.

Начертатель шел низко, почти касаясь ладонями земли. За спиной Тай Цзина он преодолел последние шаги в скользящем падении, выхватывая из кольца заранее заготовленные талисманы с земляной тушью.

Первый лист лег прямо на массивное основание наковальни. Единичный «Круг Замыкания» отпечатался на металле двадцатью четырьмя широкими штрихами, закольцовывая входящие силовые потоки в замкнутую петлю. Поверх него встал «Знак Отторжения», разворачивая вектор будущей отдачи строго вертикально вверх. Завершающим движением Мин вбил в стык еще один талисман — «Знак Якоря». Плотная коричневая вязь вспыхнула, и теперь ничто не смогло бы сдвинуть знаки с места, даже тяжелый удар этого исполина.

Пошел десятый такт.

Кузнец удерживал в воздухе извивающегося Тай Цзина, клещи готовы были разжаться над кипящим чаном, но закон движений внутри стального тела оказался сильнее любого боевого решения. Неумолимый производственный цикл требовал завершения. Не выпуская человека, исполин поднял тяжеленный молот правой рукой и обрушил его на наковальню вместе со всем своим весом.

Удар должен был выковать новую партию железа. Вместо этого наковальня отозвалась пронзительным звоном.

«Знак Якоря» удержал саму наковальню на месте, а «Круг Замыкания» со «Знаком Отторжения» не позволили силе уйти в основание земли. Накопленная мощь десяти ударов развернулась вспять и выстрелила вверх сплошным невидимым тараном. Молот отбросило назад с такой силой, что рукоять вывернуло из железных пальцев, и массивный боек с хрустом врезался прямо в рваный срез пустой шеи великана.

Звук напоминал падение колокола на камни.

Всю эту махину держал вековой повтор одного и того же кузнечного цикла, живой циркуляции ци в ней не водилось вовсе. Сбитый ритм тут же пустил по корпусу гиганта глубокие трещины, раскаленный металл в жилах перестал двигаться и с шипением застыл, превращаясь в ломкий шлак. С глухим скрежетом великан осел и рассыпался на десятки остывающих блоков.

Зубчатые клещи разжались. Тай Цзин рухнул на землю возле края чана, успев сгруппироваться и откатиться от брызг.

Мин поднялся на ноги, тяжело выдохнув и обивая пыль с рукавов халата. Подойдя к куче остывающего металла, он двумя движениями вскрыл грудную клетку голема, рассчитывая найти ядро стихии или любой другой источник силы.

На свет показалась позеленевшая от времени медная бирка с выбитыми строками. Начертатель стер слой окалины пальцем и прочел вслух:

— «Литейный цех № 7. Подмастерье третьего круга. Обязан нести бессменную вахту до окончания установленного срока».

Тай Цзин подошел ближе, придерживая бок, и вчитался в неровные строки на металле.

— Срок… он не указан.

— Потому что его никто не собирался менять, — Мин окинул взглядом вытоптанную площадку.

Теперь, когда пыль осела, на камне проступили тысячи одинаковых круговых борозд. Глубокие колеи вели от стойки с заготовками к наковальне, от наковальни — к остывающему чану, а от чана — обратно к деревьям. Шаг за шагом, удар за ударом.

— Это существо не было стражем или убийцей, — произнес Мин, опуская бирку. — Обычный служебный голем. Древняя мастерская разрушилась, хозяева погибли тысячи лет назад, а этот конструкт просто продолжал исполнять смену. Брал металл, ковал железные деревья, вбивал в них листву. А когда живые практики случайно забредали на площадку и мешали его работе, он воспринимал их как посторонний мусор и закатывал прямо в стальную кору, освобождая место у наковальни.

Тай Цзин посмотрел на застывший молодняк по краям поляны, где в сером металле ближайшего ствола все так же угадывался силуэт мастера его клана.

— Ужасающая преданность приказу.

Мин медленно обошел поляну. Возле разрушенного чана ему попался сгусток смолистой субстанции размером с два кулака. Железная Смола чистейшей пробы, за века сплавившаяся из духовных масел и металла. Чуть глубже, в нише под наковальней, блеснули четыре тяжелых бруска закаленной духовной стали, которых не тронула ржавчина. Добыча отправилась в пространственное кольцо.

— Нам нужен привал, — сказал Мин, оглядывая бледное лицо спутника. — Твои раны открылись, а мне нужно перевести дух перед следующим переходом.

Они устроились в неглубокой скальной расщелине на краю поляны, и Мин запечатал вход простым талисманом сокрытия, чтобы случайный ветер не выдал стоянку. Тай Цзин сел в позу лотоса, разжевал восстанавливающую пилюлю и принялся разгонять ци.

Оставив мечника восстанавливать силы, Мин поднялся и вернулся на опустевшую площадку.

Посреди мертвого круга стояла исполинская наковальня. Черный металл артефакта не имел ни единого шва, а поверхность его впитывала свет, оставаясь гладкой даже после сотен лет непрерывных ударов. Мин подошел ближе, и у него заломило зубы: тяжесть древней эпохи никуда не делась, она просто спала.

Начертатель обошел наковальню по кругу, прищурился и потянул руки к широким рогам монолита.

За пазухой затряслась Чернильница.

«НЕТ… О НЕТ, ПАРШИВЕЦ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!» — истошный вопль Гу Ланя едва не разорвал Мину барабанные перепонки. «Оставь эту глыбу на месте! Отойди от нее немедленно!»

Крик старика продолжал звенеть в сознании, но Мин уже забрался на широкую ровную поверхность наковальни и опустился в позу лотоса. Из кармана он вытащил обрывок жесткого кожаного ремня, сунул его в зубы и стиснул челюсти, прекрасно понимая, что будет дальше, и стянул верх халата.

Следом распахнул меридианы навстречу вибрирующему монолиту.

Вибрация, которую древний конструкт вколачивал в эту глыбу сотни лет, никуда не исчезла. Она дремала в глубине кристаллической решетки. Мин потянул эту волну вверх.

Удар снизу выбил из легких воздух. Дрожь ворвалась в позвоночный столб кузнечным молотом, и каждая кость зазвенела, отзываясь резкой мучительной болью. Ощущение было такое, будто внутрь скелета залили кипящую бронзу и принялись ковать каждую кость изнутри. Кожаный ремень трещал в зубах, а в глазах потемнело. Мин не отстранился. Напротив, он уплотнил ци каналов Малого Небесного Круга и направил эту чудовищную вибрацию прямиком в запечатанные глухие ветви фундамента.

В расщелине на краю поляны Тай Цзин уже закончил восстановление и выглянул наружу. Фигура Мина на огромной наковальне окуталась серой дымкой, кости юноши издавали глухой металлический гул, слышный даже на расстоянии тридцати шагов, а по обнаженным плечам змеились черные полосы выбиваемых из тела шлаков.

На континенте наследники великих сект пробивали меридианы в теплых купальнях, окруженные десятками заботливых слуг и мягкими успокаивающими пилюлями. Никто из них не посмел бы посадить себя на раскаленный проводник дикой Ци и дробить собственное тело ради крохотного шага вперед.

«Вот, значит, какой монетой этот парень платит за свою силу», — подумал мечник.

Кости Мина в это время перерождались. Вибрация выбивала из надкостницы пустоты, спрессовывая минеральный каркас скелета до плотности закаленной духовной стали, и с каждым новым тактом скелет тяжелел.

Затвор сорок первого канала лопнул с отчетливым треском, а следом, не выдержав напора, сдался сорок второй меридиан на правом бедре. Сорок третий затвор у основания ребер раскрылся вспышкой жара, и начертатель выгнулся дугой, зарычав сквозь прокушенную насквозь кожу ремня.

Наковальня отдала последнюю дрожь и умолкла. Мин выплюнул изжеванный в лохмотья ремень, оперся ладонью о холодный металл и тяжело спрыгнул на землю. Тело отозвалось чистым звоном, как клинок, только что покинувший ножны.

Шестая ступень Формирования Потока закрепилась в организме глубоким озером ци, а сорок три распахнутых канала свободно перегоняли силу без малейшего сопротивления.

В этот момент к Мину вышел Тай Цзин, оглядел преобразившегося начертателя и покачал головой.

— Глядя на тебя, Мин, я начинаю думать, что все признанные гении нашего континента росли в тепличных горшках, — сказал он. — Ни один практик в здравом уме не станет превращать собственные кости в наковальню.

Мин вытер рукавом кровь с подбородка и усмехнулся.

— В моих краях говорили: если хочешь, чтобы палка не сломалась о чужой хребет, сначала вымочи ее и хорошенько побей камнями. С костями правило работает точно так же.

В тот же миг с дальней восточной границы леса, перекрывая шелест железных ветвей, донесся протяжный рев боевых рогов.

— Багряное Небо вошло в Железную Чашу, — Тай Цзин моментально подобрался, его рука легла на примотанные к бедру ножны. — Их старейшины не станут церемониться с законами леса. Они просто прорубят просеку огнем.

— Значит, нам пора, — кивнул Мин.

Они покинули мертвую поляну быстрым шагом, следуя по золотой нити карты. Тропа уводила сквозь редеющие железные заросли вверх по крутому скальному склону, пока металл под ногами окончательно не сменился пористым серым сланцем.

Через два часа лес кончился, и перед ними открылось широкое каменное плато, в центре которого в небо уходил Второй Маяк.

Этот обелиск разительно отличался от мрачного черного столба на входе. Белый камень монолита светился изнутри, а от вершины во все стороны расходился ровный купол теплого сияния радиусом в добрые триста шагов. Вокруг маяка раскинулся настоящий палаточный город: десятки навесов, жаровни, пестрые флаги различных Домов и сотни практиков, мирно сидевших у общих костров.

Едва золотой свет коснулся карты, в воздухе проступили древние клинописные строки:

«Второй Маяк. Территория абсолютного нейтралитета. Сила оружия здесь обращается против держащего. Попытка убийства карается мгновенным испепелением».

Не успел начертатель убрать свиток, как со стороны торговых рядов у границы света раздался яростный вопль. Двое практиков сцепились возле перевернутого лотка с травами.

— Ты продал мне пустой корень, ублюдок! — взревел один из них.

В руке мужчины блеснул короткий стальной кинжал. Практик на седьмой ступени Потока сделал резкий выпад вперед, намереваясь вогнать лезвие в горло обманщика, но сталь не успела преодолеть и половины расстояния.

С вершины обелиска без единого звука сорвался тонкий белый луч. Вспышка длилась ничтожную долю вдоха, потом раздался тихий сухой хлопок. Нападавший вместе со своим клинком и доспехом просто перестал существовать, осыпавшись на каменный настил аккуратной горсткой пепла.

Второй даже не вздрогнул. Он смахнул пепел со своего рукава, подобрал выпавший корень и продолжил раскладывать товар.

— Впечатляющая дисциплина, — заметил Мин, перешагивая границу купола.

— Здесь никто не рискует проверять терпение древнего массива, — отозвался Тай Цзин, оглядывая лагерь. — В пределах света Маяка даже кровные враги вынуждены сидеть за соседними столами, я читал об этом месте в архивах Чияня. Здесь воюют иначе. В ход идут долговые расписки, обман при обмене, ложные карты и подсыпанные яды с задержкой в несколько дней.

Мечник задержал взгляд на небольшой палатке из плотного серого сукна, стоявшей у самого подножия светящегося обелиска. Над входом покачивалась деревянная вывеска с изображением сложенных чашей ладоней — знак Дома Тихого Очага. Стражи возле шатра не было, но даже самые свирепые воины с тяжелыми шрамами на лицах обходили это место по широкой дуге.

— Мне нужно туда, — Тай Цзин потрогал повязку. — Мое плечо требует осмотра мастера.

— Думаю, в лагере полно бродячих лекарей, — Мин прищурился, заметив перемену в поведении спутника. — Почему именно этот шатер?

Тай Цзин кашлянул в кулак и отвел глаза.

— Там принимает Чу Юнься. Она… — мечник запнулся, подбирая слова. — Во всем Чияне и его окрестностях больше никто не лечит так, как госпожа Чу. Половина здешних практиков сгнила бы заживо еще на Первом Маяке. Госпожа Чу — истинная фея милосердия.

Мин оглядел сурового Первого Меча континента с ног до головы.

— Фея, значит. — Он ухмыльнулся. — Непоколебимый Тай Цзин, не знающий жалости к врагам, заговорил красивыми словами. Смотри, как бы твоя фея не прописала тебе вместо трав компресс на пылающие щеки.

На скулах мечника проступил румянец.

— Твой язык однажды доведет тебя до беды, Мин.

Мечник развернулся и зашагал к серой палатке заметно быстрее обычного, а Мин, все еще посмеиваясь, двинулся вдоль торговых рядов.

На турнире в Чияне за пропуска билось много практиков, но достались они лишь тем, кто дошел до четвертьфинала, а здесь, вокруг Второго Маяка, расположилось не меньше пяти сотен практиков. Мин присмотрелся к чужим поясам и понял причину: почти на каждом висел родовой жетон. Такие пластинки крупные кланы и древние секты берегли веками, передавая из поколения в поколение ради доступа к ресурсам Разлома. Турнир открывал крохотную дверь для выскочек, а истинные хозяева входили сюда целыми семьями.

Среди пестрых шатров с оружием и алхимией Мин заметил скромную палатку из плотной черной ткани в глухом углу лагеря. У входа на складном стуле сидел господин средних лет в темном шелковом халате, и перебирал гладкие нефритовые пластинки; на поясе у него мерно покачивались массивные счеты с костяшками из чистого золота.

Над входом висела строгая деревянная табличка, выведенная тонким каллиграфическим почерком: «Дом Чёрной Расписки». И Мин бы совершенно точно прошел мимо, но профессиональный интерес заставил его остановиться, ведь эта табличка была сделана практиком, который, также как и он, занимался начертанием.