В 2016-м, после Нового года я сильно простужаюсь. Муж уезжает в командировку на неделю, и мы с Лёвой остаемся вдвоем. Утром я закидываюсь жаропонижающим и отвожу Лёву в детский сад. После весь день лежу, не в силах встать, – 39 держится и не сбивается. Вечером я привожу Лёву обратно, проходя расстояние от сада до дома слишком медленно, как будто мне восемьдесят лет. По пути сворачиваю в магазин, готовлю поесть, кормлю сына, снова ложусь. Горло, сопли, кашель – классика.
На четвертые сутки мне ненадолго делается легче, я даже думаю, что пик прошел, и начинаю планировать свой день рождения, который будет через пару недель. Но к вечеру жар возвращается. Кашель усиливается, накатывает приступами и звучит как лай старой собаки. При каждом вздохе левое плечо простреливает боль – как будто в него наискось вонзают спицу.
Я вызываю врача. Приезжает женщина, слушает меня, прикладывая ледяной фонендоскоп к моей спине: глубокий вдох, еще глубокий вдох, дыши́те нормально, у вас пневмония.
Раньше у меня никогда не было воспаления легких. У меня в принципе не было проблем с легкими. И что мне делать, спрашиваю я, глядя на сына. Он смотрит мультики, сидя на полу перед телевизором. Как я поеду в больницу, с кем он останется? Его во взрослую инфекционку не возьмут. Пейте антибиотики, весело сообщает мне врач, пишет рецепт и забирает пять тысяч. Больницы сейчас все равно переполнены, говорит она, проще отлежаться дома.
Возможно, так бы оно и было, если бы не один нюанс.
Я собираюсь, иду в аптеку за антибиотиками, пряча лицо в шарф – от холодного воздуха я начинаю задыхаться.
День плотно слипается с вечером и ночью. Я перестаю спать, я тону в кровати, в мокрых от пота простынях, они вбирают меня в душные глубины. Я созваниваюсь с бабушкой Клементиной и вру ей, что все хорошо. Мне чудятся голоса телеведущих и Смешариков, бабушки Анны и героев сериалов. Еще у меня постоянно тихо звенит в ушах. Мне делается спокойно и безразлично. Я будто бы смирилась и чего-то жду.
Приезжает муж. У тебя синие губы, говорит он с порога. Мы сразу же едем делать рентген, где мне ставят воспаление верхней доли левого легкого. В клинике предлагают вызвать скорую, но для этого нужно еще раз проконсультироваться у их врачей, отдать еще денег. С нас хватит консультаций. Дома я собираю резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной, и муж по знакомству везет меня в подмосковный госпиталь. Там за тобой точно будут следить, говорит он.
Потом, через несколько дней, я случайно подслушаю разговор лечащего врача по телефону. В больничном коридоре он будет спрашивать у кого-то, возможно у моего свекра: вы что мне привезли? Там пневмония, гемоглобин восемьдесят, геморрагический гастрит. Не знаешь, за что хвататься.
Все было плохо? – спрошу я у врача потом. Он поднимет брови.
Могло быть и получше. У тебя татуировка. Ты проверялась на туберкулез?
Туберкулеза у меня нет. Гастрит с кровотечением начался из-за антибиотиков, которые мне прописали дома. Тогда у меня не было сил готовить, аппетита тоже не было, и я пила их так, вприкуску с чаем. Это повредило желудок. Из-за кровотечения мой гемоглобин, и без того низкий, упал еще ниже.
В госпитале я встречаю свое тридцатилетие. Я думаю, что заново родилась. Я обещаю себе переосмыслить жизнь и цели. Я рада, что все закончилось.
Остается только легкий кашель.
По назначению пульмонолога я делаю КТ легких. «Вам снимки или диск?» – спрашивают меня. За диск доплата, особой разницы я не понимаю, поэтому выбираю снимки. Мне выдают большой пакет с двадцатью срезами моего легкого, выбранными рентгенологом и напечатанными на пленке. В заключении написано, что все чисто. Патологических изменений не выявлено, только следы недавней пневмонии.
Значит, астма, говорит пульмонолог и выписывает мне ингалятор. В небольшой аппаратик нужно класть капсулу с порошком. Затем нажать на кнопку и одновременно с этим сделать резкой вдох. Промыть горло. После использования ингалятора хрипы на пару часов становятся тише, и это убеждает врача, что перед ней астматик.
Любишь ты лечиться, говорит мне подруга, и я оправдываюсь за свою ипохондрию. Я просто хочу избавиться от кашля. Я просто хочу понять, что происходит.
В июле 2017-го, через полгода после смерти второй бабушки, я снова заболеваю пневмонией. Я сразу узнаю эту острую спицу в левом плече. На этот раз температура ниже, 38,5, я почти не кашляю и чувствую себя отлично, но на всякий случай иду на рентген, где мне подтверждают воспаление верхней доли левого легкого.
С истерическим весельем я собираю резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной. Я вызываю скорую. Муж остается с сыном.
Скорая везет меня в больницу, и мне снова делают уколы, но на этот раз стандартный антибиотик не помогает, и на третий день мне добавляют еще один, от вирусной пневмонии. За окном жара и тополиный пух, солнце, гудят машины. Мне хочется на дачу. Я представляю, как еду на велосипеде, подпрыгивая на корнях деревьев, выступающих из недр тропинок. Как скатываюсь с длинной горки, ведущей от церкви через лес. В тени прохладно, пахнет влажной хвоей, мхом, медом. В траве мелькает черная спина ужа. Из чащи слышен птичий гомон – обычный для месяца гнезд.
Меня выписывают 11 июля, в самую верхушку лета. В выписном эпикризе стоит:
Диагноз при поступлении: ОРВИ. Пневмония (?)
Диагноз при выписке: парагрипп+ РС-вирусная инфекция средней тяжести. Острая внебольничная левосторонняя сегментарная пневмония.
Предыдущие госпитализации: 2016 г. (январь–февраль) – пневмония.
Вредные привычки: отрицает.
Физикальное исследование: состояние средней тяжести, цианоза нет, сознание ясное, в легких жесткое дыхание, хрипы свистящие во всех отделах, больше слева. ЧД 18, сатурация 98%, ЧСС–95, АД 90/60.
(Из другого мед. учреждения) РЕНТГЕН ОГК: слева, в 4-м сегменте, определяется неоднородное затемнение, остальные отделы легких вздуты, корни структурны, тяжистые, левый корень уплотнен.
10.07 РЕНТГЕН ОГК: левосторонняя сегментарная пневмония в стадии разрешения.
Состояние при выписке: удовлетворительное.
Рекомендации: пробиотики 3 р. 7 дн., поливитамины в течение месяца.
У вас татуировка, говорят мне на осмотре перед выпиской. Вы проверялись на туберкулез?
Я молча киваю.
Тогда вас продуло в офисе под кондиционером.
Так же решает и пульмонолог, но вместе с этим просматривает мое заключение КТ в базе клиники. У вас же еще астма. Давайте вы сделаете еще одну томографию, говорит она, прошлое исследование уже старое, ему год. Это не срочно. И попросите записать на диск.
В начале августа мы с Лёвой летим на Кипр. Путевку я купила давно – где-то услышала, что астматикам полезен сухой кипрский жар, – и решаю не отменять поездку.
Отель находится в пригороде Пафоса. Местность везде одинаковая: белые малоэтажные строения, белые заборы и небольшие садики за ними. Каменистая почва, приземистые оливы и сосны, на которых звенят цикады. Местные сосны ниже, тоньше и пушистее подмосковных, рядом с ними вечнозелеными колоннами вытянулись кипарисы. Лёва с утра до вечера купается в бассейне и играет с другими детьми. В отеле олл инклюзив, но обедать мы ходим в местный ресторан быстрого питания. Там продаются сеты креветок – большие, обжаренные на гриле, креветки лежат рядком на тарелке, уже разрезаны, посыпаны молотыми травами, пачкают пальцы теплым маслом. К ним идут горячая картошка фри, овощной салат с фетой и вода с лимоном. Мне нравится это постоянство, двухнедельный день сурка среди кипарисов и цикад. В этом тоже есть что-то больничное.
Когда сидеть в отеле надоедает, мы едем на автобусе в Пафос. В археологическом парке мало посетителей, и мы в одиночестве бродим по развалинам покинутых вилл и амфитеатру без зрителей. Мозаика на полу единственного крытого здания комплекса напоминает мне иллюстрации в энциклопедиях. С настилов, по которым ходят туристы, она кажется новой. Мы сидим на выжженных ступенях амфитеатра, исписанных еще в Античности. Солнце катится за пределы воронки Одеона, и тень маяка на ее краю становится длиннее. Лёва снимает меня на телефон. При снимке против света я выгляжу как призрак из греческих трагедий: волосы собраны в пучок, длинная юбка распахнута при ходьбе, я вытираю вспотевшее лицо и будто заламываю руки.
За Одеоном лежат рыжие останки фундамента давно мертвого храма Асклепия, бога медицины, сына Аполлона и нимфы Корониды; они поросли столь же мертвой, ломкой травой, похожей на седую щетину. Еще до рождения Асклепия Аполлон убил Корониду, когда та изменила ему с земным мужчиной, читаю я в путеводителе. Типичная новость региональной хроники, если бы не один нюанс: младенец во чреве остался жив и Аполлон отдал его на воспитание кентавру Хирону. Хирон научил Асклепия врачевать, и тот настолько преуспел в лечебном деле, что стал воскрешать людей. Этим он прогневал Зевса, который в состоянии аффекта поразил Асклепия молнией, а после все же воскресил.
Сон в одном из помещений асклепиона считался целебным, сообщает мне путеводитель. Я представляю сумрачные и прохладные комнаты, в которых гуляло эхо. Возможно, в них пахло маслом и благовониями, а может, лекарственными травами и дымом. Спустя сотни лет эти стены неотличимы от других стен, время стерло этажи, перегородки, арки и мозаику, оставив только пористый, как пемза, камень.
Мертвая жара. Звенят цикады.
Мам, пойдем, говорит измученный Лёва. Мне потно.
В шесть утра я выхожу из отеля, кладу полотенце на свободный лежак – иначе ко времени, когда Лёва проснется, там уже негде будет приткнуться, – и спускаюсь к пустынному каменистому берегу, над которым восходит солнце.
Море неспокойно, оно холодное, выбрасывает на берег мусор. Купаться в нем сейчас опасно.
Я тоже не нахожу покоя. Мой взгляд прикован к горизонту, мне почему-то очень хочется туда попасть. Я словно готовлюсь к выходу в какой-то иной мир, туда, где раньше не была. От этого предчувствия мне страшно.
На КТ я иду только в ноябре. Я не думаю, что мне скажут что-то новое, я почти привыкла жить без определенного диагноза. Меня прокатывают раз – задержите дыхание, – затем второй. Велят ожидать в коридоре. Заключение долго не выносят. Наконец выходит рентгенолог – другой, не тот, что делал КТ в первый раз, год назад, – и называет мое имя. На его лице неподдельное беспокойство. Вам нужно поговорить с лечащим врачом, говорит он и вручает конверт с заключением и диском.
В длинном тексте протокола выделены курсивом фразы вроде «за исключением субплеврального безвоздушного тяжа, распространяющегося от корня к периферии» и «вдающегося в просвет бронхиального дерева со стороны задне-нижней стенки плотного мягкотканного образования».
Пневмофиброзные изменения в верхней доле левого легкого, читаю я в заключении. Рядом в скобках написано «субсегментарный фиброателектаз», рядом стоит знак вопроса. Очаговых и инфильтративных изменений в легких, признаков медиастинальной лимфаденопатии не выявлено.
Образование левого главного бронха.
Рекомендации: консультация онколога.