5 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев.

Кабинет пропах табаком и дорогим алкоголем. Хозяин сидел за широким столом, массивным, как танк, сложил локти на столешницу и с хрустом прикуривал «Camel» от серебряной зажигалки. Пламя на секунду высветило глубокие морщины вокруг глаз.

— Ну рассказывай, Паша. Как с ментами попарились? — бросил я.

На словах «с ментами» Черный слегка поморщился, будто лимон разжевал, но мою двусмысленную фразу, которую в определённых кругах могли понять превратно, комментировать не стал. Лишь выпустил струю дыма в потолок.

— Нормально попарились. Подшибякин готов работать на прежних условиях, а Милютин… — Паша замялся, потупился.

— Милютин — это который мент? — уточнил я, приподняв бровь.

— Он, — кивнул Паша, затянулся, помедлил, выпустил дым сквозь зубы и продолжил: — Короче, Милютина прут из органов. На пенсию. Сразу после Нового года.

— Из-за той канители с проверкой? — предположил я, машинально почесав переносицу.

— Именно. А потому при таком раскладе крайним он у себя в уме назначил Хромого, — с досадой выдохнул Паша, — и хочет за свою отставку компенсацию. Чтоб, значит, купить себе домик у моря в Коктебеле.

— И почём нынче домики у моря? — усмехнулся я, глядя на расстроенного Пашу.

— Сто тысяч деревянных. Сроку — неделя, — Паша снова затянулся, откинулся в кресле, и черная кожа приятно скрипнула. — Я ни «да», ни «нет» ему не ответил. Так, чисто сказал, что всё понял. Cослался, что Хромого в городе нет. Но ты же сечёшь — ему мои уголовные приколы до одного места? Информацию он до меня довёл, а там либо я заплачу, либо он нам кислород начнёт перекрывать.

Я задумчиво потер переносицу, собираясь с мыслями. В кабинете повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

— По уму, конечно, мужика понять можно, — медленно проговорил я. — Шум Хромой и его сынок устроили знатный. И погон он именно из-за этого лишился. Тут всё верно. Только нахера платить тому, кто завтра будет не при делах? Подшибякин как на это требование смотрит?

— Поддержал корешка своего ментовского, — поморщился Паша, словно от зубной боли. — Но я думаю, ему в целом до одного места. Главное — чтобы шуму не было и бабки капали.

— Вот и нам главное, чтобы шуму не было. Мы на стул-то уселись, но пока сидим неуверенно — ножки покачиваются, — метафорично расписал я расклад в городе, больше рассуждая вслух для себя, чем объясняя что-то Черному. Помолчал, обвёл взглядом кабинет, задержался на коллекции кортиков, весящих на стене. — Что ж… Если надо заплатить — заплатим.

— Ого! Вот так легко? — удивлённо вскинул брови Черный, даже приподнялся в кресле. — Я думал, ты как обычно придумывать что-то начнёшь. Извиваться?

— А зачем? — пожал я плечами, разводя руки в стороны. — Как говорит мой еврейский товарищ: если проблему можно решить деньгами — то это не проблема, а траты. Деньги у нас есть. Так зачем наводить тень на плетень? Но есть нюанс, — я поднял вверх указательный палец, привлекая внимание собеседника.

А потом поморщился — сигаретный дым забрался в ноздри, защипало — и я резко сменил тему:

— Слушай… А ты что всё время разные сигареты куришь? Или мне показалось?

Паша хмыкнул, погасил окурок в пепельнице.

— Ты с мое по зонам помотайся — тебе тоже станет всё равно, чего курить. Что попадается, то и курю. — Он усмехнулся. — Что за нюанс-то?

— Нюанс заключается в следующем: если мы просто так, по первому требованию, отдадим менту бабки — либо он сам, либо корешки его могут подумать, что в любой момент с нас легко можно получить больше, чем получают сейчас. А это не так, верно? — я посмотрел вопросительно на Пашу и сам же ответил: — Верно! А значит, пусть за эти бабки он для нас что-нибудь сделает.

— Что сделает? Он же через месяц будет пенсионер, — искренне удивился Черный.

— Ну вот этот месяц пусть и попотеет, — подмигнул я. — А что сделает? Да что угодно. Вон, груз какой с патрульной машиной сопроводит, например? Мало ли что может ещё нам понадобиться. Срок какой? Неделя? За неделю и придумаю.

Я положил руку на столешницу, побарабанил пальцами по тёмному дереву, глядя в одну точку, потом встрепенулся:

— С этим решили. Про председателя нашего что-то известно?

— Не-а. Пока затаился, — покачал головой Черный, и его лицо стало озабоченным. — Не нравится мне это.

Тему развивать я не стал, только отмахнулся:

— Проявится — тогда и будем решать. По «Березки» подвижки есть?

— Скоро, — кивнул Паша: — смену подгадываем.

Я подался вперёд, уперев локти в стол, и сменил тему:

— Ты мне вот что скажи, Паша. А кто и когда вам с Хромым сказал, что груз увёл именно Митяй?

— Так Журик сразу после похорон сынишки Андрея подскочил. До обеда. Мне Андрюха после их встречи и сказал: «Вчера, — говорит, — этот нехороший человек Митяй угнал фуру с грузом Воров». Журик неделю дал вопрос решить и груз вернуть.

Я кивнул, услышав то, что и ожидал. Картина складывалась. Жук сразу после делюги с фурой узнал о случившемся и растрепал Тяпе. Тот решил выслужиться или ещё по какой причине — отзвонился ближнему Гии Журику и дал расклад, кто увёл у них груз.

Любопытно. Я бы даже сказал — просто замечательно!

— Ты чего лыбишься? — второй раз за день услышал я этот вопрос и второй же раз прямо на него отвечать не стал. Лишь таинственно улыбнулся, пригубив остывший чай из стакана с подстаканником.

— Ты марки сказал приготовить? — уточнил я у уголовника.

— В сейфе лежат. У Вени спроси, он внизу вроде сидел с утра. Там двадцать шесть тысяч плюс-минус, — ответил Паша, хватаясь за ручку чашки с чаем.

— А в долларах это сколько? — честно говоря, в таких вопросах я пока не ориентировался.

— А я знаю? Веня в цифрах шарит — его и спроси. Думаю, тысяч двенадцать-пятнадцать, — пожал плечами старый урка и потянулся за новой сигаретой.

Я распрощался с Хромым и спустился на первый этаж. В кабинете, где за столом куда как по проще, чем наверху, сидел Веня. На столешнице было тесно от папок и тетрадей. Рядом с ним расположились мой брат Вова и Рэмбо.

— Четырнадцать тысяч пятьсот в долларах, если округлить, — подсчитал на калькуляторе Вениамин, поднял на меня близорукие глаза и достал одну из своих толстых тетрадей. Раскрыл её, протянул мне шариковую ручку: — Получать будете?

— Да, заберу, — кивнул я. Оставил подпись в нужном поле с соответствующей цифрой и фамилией.

Веня кивнул, достал из кармана связку ключей, открыл замок в нижнем ящике стола, вытащил оттуда другую связку — пожиже, и двинулся к высокому сейфу. Тот стоял в углу, серый, тяжёлый, как броневик. Два замка щёлкнули, дверца с громким скрипом распахнулась. Веня нырнул внутрь, согнувшись буквой «Г», порылся и вытащил увесистый пакет с деньгами.

— Вот! — выдохнул он, протягивая мне.

— Спасибо, — сказал я, засовывая пакет в карман куртки. Тот немедленно заметно оттопырился.

— Покурим? — поднялся на ноги Вова, многозначительно глядя на меня.

Понятно — парню было интересно, куда пойдут общие деньги, забранные мной. Половина-то из них была и его тоже.

— Идём. Веня, Рома — хорошего дня, пацаны! — махнул я рукой, и мы с братом покинули кабинет.

Пройдя через зал и выцепив по пути Чижа, который вышел из кухни что-то сосредоточенно жуя, мы выбрались во двор. Серегу отправил прогревать машину, а Вова и правда достал сигарету, сунул в рот, прикурил от зажигалки, и глубоко затянулся, щурясь от ветра.

— Брат, — сказал я, понизив голос, — попроси Рому, чтобы послал пару человек в Москву, на Мясницкую, в ресторан «Кавказ», завтра после обеда. Если Гия появится там без Журика — пусть сразу наберут мне. На домашний.

— Ты деньги для Воров забрал — я верно понял? — затянувшись, спросил Вова. Тон его был не особо довольным.

— Именно. Долг, брат, нам так и так на себя придётся брать. Взамен — город, Шарик, водка. Вернём ему эти бабки в рассрочку. А сами пока здесь утвердимся.

— А доллары чё тогда не взял? — не понял брат, прищурившись. — У него же баксы пропали.

— Чтобы Гия тут же на меня подумал? — хмыкнул я, намотал шарф потуже. — В идеале я бы ему вообще весь долг рублями отдал. Но для начала надо Гию умаслить валютой, показать нашу платежеспособность, а там… от разговора нашего с ним зависеть будет.

— Журику, я так понимаю, ты не доверяешь? — Вова упёр руки в бока.

— Я жуликам вообще не доверяю в принципе, — саркастично улыбнулся я брату, — А у Журика прямой интерес, чтобы у нас ничего не вышло. Думаешь, он дурак и не понимает, какой вкусный кусок Долгопрудный — особенно в связке с Шереметьево?

— Так, а чего бы Гие нас не бортануть и не отдать это всё своему близкому? Не понимаю, — сморщил лоб Вова, нетерпеливо затягиваясь.

— Журик груз просрал, в Лобне люлей выхватил, — терпеливо объяснил я, глядя брату прямо в глаза. — Отдать Долгопрудный на словах легко. Только ты представляешь, сколько геморроя может вылезти, пока Журик будет с нами и с Митяем тут воевать? Зачем это Гие, если долг мы ему покроем, в общак заносим, а дорога для его грузов работает? Потешить эго своего близкого? Так у Воров, Вова, ближе денег родни нет.

— Так, а пацанов завтра зачем отправлять? У вас же с Гией вроде на выходные встреча договорена? — продолжал допытываться брат.

— Будем работать на опережение, это раз. Митяя слышал — порезали? — Вова удивленно распахнул глаза. — Может, совпадение. А может, к этому и Журик отношение имеет. Не знаю. В любом случае, пускать это на самотёк я не хочу. Решать вопрос надо с Гией быстрее и лучше — без присутствия Журика.

— Ладно… Отправлю пацанов, как тот раз, под видом посетителей, — кивнул брат, затушив сигарету о кирпичную стену.

— И ещё момент, — я положил руку брату на плечо, привлекая внимание. — Нам нужна разведка. По сути, мы нихрена толком не знаем, что даже в нашем городе происходит. Не то что в соседних. А кто владеет информацией, Вова, тот владеет миром. Ты же военный, должен понимать?

Вова задумался, прищурился, глядя расфокусированным взглядом в пространство перед собой.

— У меня чекистов нет. Рэмбо тот же — он про работу в поле. А тут нужен кто-то с аналитическим складом ума и умением в жопу без мыла залезать. — Он помолчал, покусывая губу. — Но ты прав: лучше иметь на этом направлении хоть кого-то. Я обсужу с пацанами. Может, на ум нам что и придёт.

5 декабря 1988 года, Московский металлургический завод «Серп и Молот», Лазарь Моисеевич Шапиро

На встречу к Иннокентию Ивановичу Котову Лазарь Моисеевич Шапиро шёл в приподнятом настроении. Сегодня он сдал условленные двадцать компьютеров на завод «Компрессор» и ожидал оплаты машин со дня на день. А это, как ни крути, — целый миллион рублей, за минусом комиссии директора завода в размере ста тысяч, ну и процента Славы с братом. Но о минусах Лазарь не думал — траты в его понимании того стоили. А вот плюсы старый еврей видел отчётливо. Ведь на следующей неделе придёт ещё одна партия машин. А если сегодня удастся сговориться с Котовым о металле…

В общем, когда Шапиро заходил в кабинет директора завода, на его лице сияла улыбка — яркая, как летнее солнышко.

— Доброго дня, Лазарь Моисеевич! А я вчера гляжу — записались на приём. Надо, думаю, коньячку приготовить. Мне на днях французского привезли, — низкий, полный мужчина с залысиной поднялся из-за стола с противоположной стороны просторного кабинета. Одну руку он отодвинул в сторону, будто готовясь обнять посетителя, а второй указал на стол, где стоял компьютер. — Петр ваш настроил всё как надо, мне тоже показал, чего тут да как тыкать. Работают компУтеры — одно удовольствие! Даже игру занятную поставил — «Доубль Драгон». Это драчки такие, — мужчина с улыбкой подвигал кулаками из стороны в сторону.

— Рад, что вам понравилось, — наконец закончил свой путь вдоль длинного, вытянутого до самого входа, стола и пожал руку Котову Лазарь. — Обращайтесь.

— Непременно. Так что — по пятьдесят? — провёл ладонью по шее Котов и, не дожидаясь ответа, быстрыми шажками своих коротких ножек добрался до сейфа. Провернул торчащие в замочной скважине ключи и открыл тяжёлую дверцу. Через секунду наружу была извлечена бутылка Rémy Martin, коньячные бокалы и тарелочка с нарезанными дольками лимона.

— Ну! —минуту спустя поднял полный стакан директор завода, сидя в своём кресле и салютуя им визитёру. — Времена сейчас новые. Кто-то ждёт указаний, кто-то жалуется на трудности, а кто-то берёт ответственность и делает дело. Так что давай, Лазарь Моисеевич, за деловых людей!

Лазарь тоже слегка приподнял свой бокал, наполненный до половины, и аккуратно сделал пару мелких глотков. После чего поставил почти не опустевшую тару на стол и дождался, пока Котов вылакает свою порцию до самого донышка.

— Фух! Хорошо идёт, — отфыркнулся Котов и даже сальные губы внешней стороной ладони протёр, закуску проигнорировав начисто. — Ну, рассказывай. С чем явился? Поди на счёт предновогодней поставки в Финку?

— Таки именно на счет неё. С радостью бы взял триста тонн нержавейки на старых условиях: триста рублей на счёт кооператива по договору и плюс полтинник за тонну наличкой, — довольно кивнул Лазарь, предвкушая быстрый положительный итог столь удачно начавшейся встречи.

— Вот как значит? — Котов достал платок и протёр выступивший от выпитого пот на лысине. — Обмануть значит снова меня решил, да? Думаешь, Иннокентий Иванович не соображает ничего?

— О чём вы, Иннокентий Иванович? — удивлённо посмотрел на директора Лазарь, совершенно растерянный таким поворотом беседы.

— Человечек от меня на грузе, который ездил. Поспрашивал там да сям, — покровительственно посмотрел на гостя Котов. — И вот оно, понимаешь, как выходит. Я тебе тонну по триста пятьдесят рубчиков отдаю, а ты её по штуке долларов загоняешь? Тебе посчитать разницу? — Котов опустил руку вниз, выдвинул ящик и достал оттуда громоздкий калькулятор. Начал тыкать в него толстыми пальцами, — а я посчитаю! Вот! Выходит что? Тонну покупаешь у меня за пятьдесят четыре доллара, а продаёшь в двадцать раз дороже? Да ещё и торгуешься за каждый рубль как на базаре, — с осуждением посмотрел на Лазаря Котов. — Я уж молчу, сколько концов ты с компьютеров своих делаешь. Разве это по-товарищески, Лазарь Моисеевич?

— Но таки позвольте! Во-первых, вы изрядно преувеличили цены. Во-вторых, я плачу точно как мы сговорились. Ну и наконец, вы же понимаете, что не имей я связей и знакомств ТАМ — подобное провернуть было бы просто немыслимо, — дал петуха на последнем слове еврей. Теперь уже душно стало и ему, он сунул руку в карман пиджака и извлёк наружу платок.

— Ты мне мозги не компостируй! Без моего металла и связей ты и тонну за бугор к капиталистам своим не протащишь. Так что на равных мы тут, в деле этом! — поднял калькулятор вверх и грозно помотал им в воздухе Котов, будто дубиной. — Откажу я тебе теперь — и чего делать будешь?

— Ну, я не знаю, Иннокентий Иванович… Давайте таки попробуем договориться? — покрасневшими от поднявшегося от нервов давления глазами посмотрел испуганно на Котова Лазарь.

— Так а я о чём толкую? Давай договариваться! — кивнул Котов и, расплывшись в улыбке, наконец положил калькулятор на стол. — У кооператива моего будешь и дальше оформлять металл по триста рубчиков. Только с трёхсот тонн наличкой отдашь мне не пятнадцать тысяч, а пятьсот пятьдесят.

— Сколько? — прохрипел Лазарь, стремительно бледнея и покрываясь красными пятнами. — Иннокентий Иванович, это же грабёж!

— Грабёж был в прошлую поставку. А теперь грабить я себя не позволю. Все по уму, всё посчитал! — Котов снова начал тыкать пальцами в калькулятор, комментируя подсчёты. — Триста тонн — это триста тысяч долларов. По реальному курсу шесть с полтиной рублей — это миллион шестьсот пятьдесят тысяч! — Котов отвлёкся от подсчётов и грозно зыркнул на посетителя. — Это я меньше трети беру! И то только за металл. Твоих прибылей с компьютеров не считая.

— Мне надо подумать, — наконец выдавил из себя Лазарь, поднимаясь на подрагивающих от нервов ногах. Мир вокруг него качнулся из стороны в сторону.

— И подумай. До конца недели тебе сроку. А не надумаешь — я покупателей быстро найду. На листовую-то нержавейку, ха! — Котов взялся за бутылку и накапал себе половину стакана. Выпив, он посмотрел на закрывшуюся за гостем дверь. Мужчина с довольным видом включил монитор и неловко задвигал мышкой. В кабинете послышалась совершенно неуместная для этого времени и места синтетическая электронная музыка.

— Так! Где же я тут остановился-то? Ага!