4 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Кабинет Сергея пропах табаком, а еще запахом чего-то прокисшего, явно доносящегося откуда-то из «Гастронома». Я скинул куртку на свободный стул и, широко улыбнувшись, протянул руку хозяину кабинета, который хмуро возился с какими-то бумагами за массивным столом.

— Ну чё, Серёга? Как у нас дела? — спросил я бодро, сжав его ладонь в крепком рукопожатии. — Потерял меня, поди?

Сергей пожал плечами, но ответная улыбка вышла натянутой, словно он ее через силу выдавил. Поза у него была напряженной, так обычно ждут удара, а в карих глазах застыла усталость человека, который уже пересчитал все убытки и смирился с ними.

— Да не то чтобы, — отозвался он глухо, поглаживая аккуратную бородку. — Если ты по школе бокса заехал, то батареи поставили. Бригадир сказал, завтра контрольный прогон сделает, всё проверит — и можно снова открывать. — Он на секунду замялся и, не глядя на меня, добавил: — Краску и всё, что требовалось по списку, тоже отдал.

— Ну так, а чего не бодро отвечаешь? Новости же хорошие, — я подмигнул парню, хотя прекрасно догадывался, в чем настоящая причина его кислой мины.

Сергей тяжело вздохнул, и его плечи словно еще больше ссутулились. Он поднял на меня затравленный взгляд, но тут же уставился в столешницу, теребя край тетрадного листа.

— Да чему радоваться-то? Денег это сожрало… Не то чтобы сильно много. Но я и так был на мели с этими видеомагнитофонами… — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Я без претензий. Просто… как есть.

— И всё же ты меня, видимо, не понял, — я сунул руку в карман джинсов и извлек на свет плотную пачку хрустящих рублей. — Я же сказал тебе, Серый: мы партнёры. И у меня нет задачи тебя ободрать. А ты, видимо, подумал, что это просто слова, а на самом деле я сел тебе на шею и ножками двигаю задорно?

Я с иронией посмотрел на барыгу, криво усмехнувшись, и положил деньги на край стола. Сергей невольно стрельнул по ним глазами, но сдержался.

— Да нет! Ничего я не думал, — замотал он головой, но голос его дрогнул.

— Ну и ладненько. Давай говори: сколько тебе должен? — я кивнул на стопку папок, но мужик к ним даже не притронулся. Вместо этого он взял со стола потрепанную тетрадку в клетку, раскрыл, быстро пробежался взглядом по своим записям и молча показал мне итоговую сумму.

Я отсчитал нужное количество купюр, дождался его робкого, но облегченного кивка и сунул оставшиеся деньги обратно в карман.

— А теперь, когда вопрос закрыли, ты вот что мне скажи, — я присел на краешек стула, придвигаясь ближе к партнеру. — Планирую в Долгопрудном кафе открывать. Там здание старой постройки, дореволюционное, в два этажа. Бывший «Дом книги». Знаешь может?

— Видел пару раз мельком, — кивнул Сергей, и в его глазах наконец-то мелькнуло что-то похожее на интерес, вытесняя привычную усталость. — Знатный домина!

— Ну так вот. Сам я в этом не особо разбираюсь, опыта подобного не имею. Думаю, доверить ремонт тебе. У тебя как с таким? Сталкивался?

Сергей снова задумчиво зачесал бороду, хмуря брови. В кабинете повисла пауза, слышно было лишь, как за окном шуршат шинами редкие машины.

— Честно сказать — нет, — признался он наконец. — Максимум — косметический ремонт в столовке делал. Но вообще интересно было бы попробовать. Тебе обязательно кто-то с опытом нужен?

— Не. Опыт — дело наживное. Важнее, чтобы свой делал, — покачал я головой. — Если интересно — проект отдам под тебя. Покатайся по Москве, посмотри, как у людей. Журнальчики вон у тебя лежат! — я кивнул на тонкую стопку иностранной глянцевой беллетристики, что красовалась на самом видном месте — чтобы клиенты думали, вроде как не лохи тут сидят, а настоящие специалисты, изучающие международный опыт стран загнивающего Запада.

Сергей хмыкнул, но промолчал, придвигая к себе чистый лист, готовый записывать всё необходимое.

— Мне вот что на ум пришло, — продолжил я, вставая и расхаживая по кабинету. — На втором этаже хороший ресторан с вокалом. А на первом сделать что-то модное, из быстрого питания, чтобы и домой можно было с собой взять. Вроде курицы гриль. Или пицца итальянская. Здоровая, круглая такая, — я показал руками круг, — хот-доги опять же, сосиски в тесте, во Франции такое корн-дог называется, или не во Франции? Ну и газировка всякая, коктейли молочные.

— Ну про курицу гриль я слышал. Правда, сам не ел, — оживился Сергей. — В Москве несколько точек открылось — молодёжь там валом валит, лично видал! А про пиццу… только в ресторанах при отелях слышал о таком, для интуристов. Наверное, печь специальная нужна. С курицей проще — гриль-вертела поставил, и нормально.

Он не удержался и прямо на листе, где только что был записан мой погашенный долг, начал быстро набрасывать какие-то схемы и цифры.

— Ну вот и подумай, — кивнул я, останавливаясь у окна. — Надо сделать всё качественно и богато. Накидай план, сделай ремонт, параллельно уже решим по оборудованию. Если что-то потребуется, что сам не достанешь — говори. Попробуем притащить из-за бугра. Лады?

Сергей оторвался от тетради, и его глаза, наконец, блеснули азартом.

— И всё-таки… — он покрутил ручку в пальцах. — Каков бюджет? И здание: что с доступом?

— Зданием сейчас занимается мой адвокат. Не думаю, что с этим будут проблемы: дом пустой стоит уже какое-то время. А по бюджету… — я нахмурился, прикинул что-то в уме и бессильно развел руками. — Я даже примерно не знаю, сколько это всё стоит. И ты, так понимаю, тоже пока не особо понимаешь. Но деньги есть, не переживай.

— Добро, — кивнул Сергей деловито. — Заеду на днях туда, покручу носом. В плане капитального ремонта, водопровода, электрики и прочего…

— Вот! И по ресторанам прокатись, и кафе с грилями. Журнальчики найди на тему ремонта в кафе за бугром, — я снова полез в карман, отсчитал тысячу рублей и положил на стол поверх его тетради. — Вот тебе на сопутствующие расходы. Мой первый взнос.

Сергей смутился, замялся.

— Да можно было бы и обойтись…

— Бери-бери! — фыркнул я. — А то, мне что, при следующем приезде — опять на твою кислую рожу смотреть? Да и как ты мне пиццерию сделаешь, если сам ни разу пиццу не пробовал?

На этом мы распрощались. Историю ребят, которые кинули Сергея на деньги, я поднимать не стал: да и не о чем пока говорить. Сейчас мяч был на стороне Паши Чёрного. Подожду, посмотрю, получится ли у него что-то со складом.

Кабинет барыги строителя через пол часа сменился полумраком ресторанного холла. Выбрав свободный столик у витражного окна, я с аппетитом и интересом изучал меню, когда рядом с моим столиком материализовался мрачный Майор.

Он тяжело опустился на стул, даже не поздоровавшись, и с видом, будто вчера похоронил лучшего друга, бросил официанту, ждущему мой заказ рядом:

— Кофе. Черный. Двойной.

— И мне того же и двойную отварных пельменей! — попросил я, а потом покосился на Майора: — Ты чего такой смурной? — поинтересовался я, откладывая меню. — Ночью фуры разгружал?

Майор мрачно хмыкнул, провел ладонью по лицу.

— По делам начальника мотался. Забудь! — он покачал головой, пододвигаясь ближе к столу. — В последнее время ничего не успеваю, еще и с этим ларьком.

— А что? Что-то не срастается? — я удивленно приподнял бровь. Я как-то полагал, что Женя понимал, в какую реку входит, и точно уже нашел и брод, и лодку, и целый вертолет, чтобы её пересечь. В конце концов, передо мной был не мальчик, а матерый мужик ближе к сорока годам, да еще и с боевым опытом.

— Как раз срастается, — вздохнул Майор, принимая от вернувшегося официанта дымящийся стакан. — Просто всё один к одному. И на основной работе дела не вовремя вылезать стали. — Он отхлебнул обжигающий напиток, поморщился. — В кооператив товарища из Москвы вступил, так что с этим проблем не возникло. В исполкоме место казырное выбил — благо есть один знакомый в отделе торговли. Прямо неподалеку от рынка. Ну и каркас самого ларька поставили. Вот доводим до ума с товарищем в свободное от основной деятельности время. Остались коммуникации, санитарка… вроде всё по мелочи… Но вместе — до хера.

— Ну что ж, звучит, будто бы всё идет по плану, — я пожал плечами, замечая, как официант тараканил мне мой заказ на подносе. — Приглашай на открытие — отметим! К слову, про отметим? — я многозначительно посмотрел на компаньона, когда гарсон поставил передо мной горшочек с дымящимися пельменями и маленькую тарелку сметаны.

Майор дождался, пока тот отойдет, и понизил голос до едва слышного шепота:

— Ты про водку? С этим как раз нормально. Иван Андреевич готов отдать пятьдесят ящиков. Двенадцать рублей бутылка, как ты и просил.

— Мало, — качнул я головой, макая пельмень в сметану. Мне почему-то казалось, что объем продукции у начальника охраны ликёро-водочного завода должен быть побольше.

— Между нами, это он тебе то, что в гараже осталось отдает, который арендует. Если ровно пройдет — дойдем и до его реальных запасов, — Майор оглянулся по сторонам и глухо хмыкнул. — Я же говорю: мужик крайне недоверчивый. И тяжелый на подъем, долго раскачивается.

— Херней он занимается, если хочешь мое мнение. Ну да, это его дело. Хочет поиграть в шпионов — пусть играет. Когда?

— Завтра вечером. Туда же подъезжай к восьми, только внутрь — в гаражи проезжай, — ответил Майор, и мрачность на его лице неожиданно сменилась иронией. Он с интересом глянул на меня. — Мало, блин? Тысяча бутылок? Тебе сколько, Слав, восемнадцать? Да люди за десять жизней не всегда столько покупают. Двенадцать штук рублей— я, честно говоря, и сам не понимаю, откуда у тебя такие бабки.

— Будем дружить — и у тебя будут, — подмигнул я, аппетитно прихватывая следующий пельмень. — А насчёт десяти жизней… я ж не себе бухать покупаю. Водка сейчас продукт такой: сколько ни предложи — купят всё.

— Да, спасибо Горбатому! — мрачно хмыкнул Майор, допивая остатки остывшего кофе.

На том и разошлись. Через час я уже подъезжал к своему дому. В гастрономе у армянина всё прошло гладко, без происшествий, так что в багажнике нашей с Чижом «копейки» сейчас звенела стеклянными банками черная икра — мне предстояло заполнить ею холодильник. Ну и продуктов немного прихватил заодно, для «проглотов», что в последнее время ошивались в моей квартире.

— Давай, помогай! — крикнул я Чижу, который уже собрался было налегке, с парой пакетов рвануть в подъезд. — Мне что, самому сорок банок тащить?

Чиж вздохнул с таким видом, будто я попросил его разгрузить вагон угля, но один из трех тяжеленных пакетов всё же забрал.

Когда мы завалились в прихожую, нас встретила озадаченная физиономия Пельменя. Петя стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и наконец огорошил новостью:

— Слышь, Слав… Тут это… какой-то Саня звонил. Говорит, Митяя зарезали. Из Лобни который.

— Мда. Быстро он отстрелялся, — удивленно пробурчал я себе под нос, ставя банки на пол. Всё-таки я рассчитывал, что Олег поживет еще какое-то время. Парень он, конечно, без башки, но вот так бесславно сдохнуть в восемьдесят восьмом, когда девяностые еще даже не начались?

А главное, это было крайне не вовремя. На нем во многом держались мои договоренности с Гией по грузу, освоение «Шарика». Да и сама Лобня как соседская дружеская территория.

— Как это случилось, не сказал? — я нахмурился, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. Будет совсем херова, если это сделал Журик, так или иначе. Тогда выходило, что Вор забил на слова Гии и пошел поперек договоренностей старшего. А это значит… Короче, тот еще геморрой.

— Неа! Номер больницы только сказал, где тот лежит, и всё, — Петя с печалью покачал головой, отчего я впал в ступор.

— В смысле — лежит? Ты же сказал, его зарезали?

— Ну да, зарезали, потому он и в больничке, — друг уставился на меня с таким видом, будто я спрашивал очевидные вещи. — Чего непонятного-то?

Я сдержал тяжелый вздох.

— Ладно. Номер больницы какой?

Петя виновато уставился в пол, почесал затылок.

— А я это… забыл, короче. Фильм интересный зырил, ну и чёт забыл…

— Знаешь, Пятя… Ну ты и… боксер блин! — я сжал зубы, чтобы не сказать чего-то более крепкого, и махнул рукой. — Ладно. Мы тут икру привезли и продукты — в холодильник загрузи. И чтоб пальцем не трогал ничего до нашего возвращения, понял?

Петя виновато кивнул.

— Всё, Серёга, поехали. Лобня маленькая, — я набросил куртку на плечи. — Не думаю, что там много мест, куда привозят с ножевыми.

4 декабря 1988 года. БК «Афродита». Чернявский Павел Семёнович.

Дверь парной с глухим, сухим стуком отворилась, выпустив в предбанник плотное, влажное облако горячего пара. Трое мужчин, голые, красные, будто варёные раки, вывалились наружу, тяжело дыша, обжигая лёгкие прохладой. Кожа горела, по спинам стекали ручьи пота, смешанные с водой.

— Вот так! — прокурор Подшибякин, грузный, с мощными плечами и изрядным животом, с кряхтением встал под подвешенное к потолку ведро. Дернул за мокрый шнур. Ведро перевернулось, и ледяная вода с шумом обрушилась на его огромное тело. Он громко выдохнул, тряся головой, будто огромный пёс, разбрызгивая капли во все стороны.

Милютин последовал примеру коллеги: подставил под второе ведро, висевшее по-соседству от первого, свою коренастую, мощную фигуру с короткой шеей и округлым животиком.

Черный же без обиняков по-простому нагнулся к стоящему рядом ушату, зачерпнул ковш ледяной воды и опрокинул её себе на голову. С наслаждением выдохнул, встряхнулся и, обмотавшись чистой белой простыней, первым двинул в комнату отдыха, где их ждал богато накрытый стол.

Остальные последовали за ним, тяжело ступая босыми ногами по деревянному полу. Мужчины, уже в простынях, попадали на резные дубовые стулья с высокими спинками и подушечками — кряхтя, отдуваясь, присаживаясь поудобнее.

Сделав жадный глоток холодного пива из высокой кружки и потирая ладонью красную, распаренную грудь, Милютин заметил:

— Ну и жарища. Между прочим, чуть не сварился там, как рак.

Подшибякин в это время с той же жадностью вливал в себя прохладный пенный напиток — его жирное тело мелко подрагивало от каждого глотка. Осушив кружку до дна, прокурор вытер рот тыльной стороной ладони, довольно рыгнул и, прищурившись, произнёс ехидным тоном:

— Стареешь, Миша. А вообще, кадка — это не дело. Зима схватится — в снег надо нырять, по-нашему, по-советски.

— А еще лучше — в море! — хмыкнул главный мент города и обменялся с Подшибякиным понимающими взглядами. Оба хитро усмехнулись — каждый понял, о чем идет речь.

— Ну, моря у нас нет, а так… — Паша Черный чуть склонил голову и широким жестом обвёл рукой стол. — Угощайтесь, гости дорогие! Чем богаты.

А стол, надо сказать, ломился от яств. Прямо по центру, на огромном деревянном блюде, дымилась гора варёных раков, пересыпанных свежим укропом — оранжевых, крупных, будто только что из реки. Рядом, на фарфоровом блюде, лежали толстые, маслянистые ломти омуля с кружочками лимона, тающие во рту. Тут же стояли соленья: хрустящие корнишоны, маринованные белые грибы, квашеная капуста с клюквой, от которой сводило скулы. На широкой деревянной доске дымился шашлык на длинных железных шпажках — румяный, с хрустящей корочкой, пропитанный дымком. Рядом с мясом примостился графин с мутноватой, янтарной настойкой на травах. Ну и пара банок ледяного пива, конечно, которое мужчины активно разливали по кружкам.

— Где баня, там и стол, — хмыкнул Подшибякин, одним уверенным движением сгреб к себе на пустое блюдо с десяток раков. — Что, Миша, разомнемся?

— Ещё как, — кивнул полковник и потянулся к еде.

На какое-то время разговор стих. Мужчины ели — сосредоточенно, с удовольствием, хвалили блюда, обменивались короткими одобрительными репликами о том, какой Кузьмич молодец, как хорошо держит баню и как вкусно готовит шашлык.

— Хорошо, — откинулся на спинку стула Подшибякин. Сыто, лениво наблюдал, как Черный разливает по рюмкам фирменную настоечку — тягучую, янтарную, с терпким запахом трав и кореньев.

— Кузьмич гнал? — уточнил Милютин, покосился на графин и, получив в ответ утвердительный кивок Черного, немедленно взял в огромную ладонь свою рюмку. Отсалютовал ею двум другим мужчинам. — Кузьмич в этом толк знает, едрён батон! — он поднял рюмку выше, хитро прищурившись на прокурора. — Ну, за пенсию?

Подшибякин потупился, заметно сник. Милютин хохотнул и, поймав взгляд коллеги, подмигнул ему:

— Да не куксись, Саша! Не за твою же пенсию — за мою!

Мужчины чокнулись, звонко ударив гранёным стеклом, и выпили до дна.

— А что, Михаил Дмитриевич, ты на покой собрался? — удивлённо спросил Паша, для которого эта новость стала полной неожиданностью.

— Я-то, может, и не собирался, между прочим, — голос Милютина стал глубже, жёстче, он перевёл на Черного тяжелый, недовольный взгляд. — Да кто меня спрашивать будет? Когда на вверенной мне территории с десяток трупов образовалось. А потом Москва проверку присылает?

— К слову о трупах, — подхватил тему прокурор, с интересом посматривая на Черного. — Куда Хромой запропостился? Я поспрашивал кое-кого — говорят, не видели его уже какое-то время в городе.

— Да как сказать… — Черный пожал плечами с нарочитой невозмутимостью. Откусил кусочек шашлыка и принялся вдумчиво пережёвывать, словно размышлял над ответом. — Уехал он, недели две как. Сказал, пока всё не уляжется, отчаливает в Ессентуки. А там, хрен его знает, где он и когда вернётся. Он передо мной не отчитывается.

— Ну, ясно, — Милютин понимающе кивнул. — Почуял, чем пахнет, и загасился старый урка. — Он взял бутылку с настойкой и вновь разлил по рюмкам. — Ну да и хрен с ним. Раз ты за него теперь, значит, будем говорить с тобой. Или как, Паша?

— Получается, что так, — согласился Черный. Внутри у него всё похолодело — он печёнкой чуял, что диалог свернул совсем не туда, куда он рассчитывал.

Чокнулись снова. Выпили. Закусили.

— За прошлый месяц забрать — ребят пришлём завтра, — начал Подшибякин деловитым тоном. — Только у нас проблема, Паша. Из-за ваших с Хромым неосмотрительных действий Михаил Дмитриевич на пенсию уходит. Досрочно.

— Говори как есть, Саша! — бахнул кулаком по столу Милютин. — Уволили к херам собачьим! Всё, что на бумаге — так, для галочки! Пенсия из уважения к годам в родной милиции, ну и чтобы шуму не поднимать, вот и всё!

Он нервно рывком взял кружку, отпил пива, шумно выдохнул и, прищурившись, уставился на Черного:

— А раз из-за вас с Хромым я должности лишился — кто-то должен мне это компенсировать. Справедливо?

— Справедливо, — осторожно кивнул Паша. — Только, Михаил Дмитриевич, конкретно я тут не при делах. И к вашей будущей пенсии я отношения не имею.

— Так ты за Хромого теперь же, — отрезал Милютин. — А Хромой отношение имеет и самое прямое! Или не ты теперь за него, я не понял?

— Я. Допустим, что все так, — пожал плечами Паша, смачивая пересохшее горло глотком пива. — О какой сумме компенсации идет речь?

— Сто тысяч рублей, — кивнул Милютин, довольно наблюдая за спокойной реакцией Черного. Полковник сильно не любил споров и обсуждения его решений, Черный и не спорил. Милиционер отправил в рот маринованный гриб, смачно прожевал и добавил: — Сроку тебе неделя. Не закроешь вопрос — потом не обижайся. В этом деле мы, между прочим, с Сан Санычем полностью солидарны. Так что юлить не советую, Паша. Верно, Саша?

Подшибякин кивнул, сосредоточенно разделывая крупного, уже поостывшего рака. Пальцы его ловко крутили оранжевые клешни, выуживая нежное мясо.

— Переживать не о чем, Паша. Верно Миша все говорит, — добавил прокурор вкрадчиво. — Мы вот с тобой, как раньше работали, так и работать будем. Но с Мишей нехорошо вышло, ты это и сам понимаешь. Так что вопрос надо закрыть — чтоб потом никаких обид меж нами не было.

— Я всё понял, — коротко кивнул Черный. Взял бутылку, щедро разлил настойку по рюмкам и, будто ничего не случилось, произнёс: — Ну? Раз дела обсудили — выпьем?

Подшибякин и Милютин, довольные такой покладистой реакцией хозяина, подхватили свои рюмки. Настойка у Кузьмича, и правда, была отменной и отказываться от такого угощения никому не хотелось. А Черный думал, и выхода из сложившейся ситуации не видел. Но некое время в качестве отсрочки он получил, а значит надо будет обсудить данный расклад со Славой.