4 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Мааааам! — голос, наполненный гаммой непередаваемых эмоций — от удивления до самой настоящей паники — вырвал меня из сладкого утреннего сна.

Я приоткрыл один глаз и в проёме распахнутой двери в зал увидел Юльку. Она стояла в коротеньком синеньком халатике и домашних тапочках, с растрепанными белыми волосами и с широко распахнутыми глазами, в которых плескались ужас и злоба. Рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, руки мелко тряслись, ладони с длинным ногтями сжимались и разжимались, будто она пыталась что-то схватить в воздухе.

От этой картины во мне проснулся мой внутренний Петросян, Святослав Иоганнович, и я решил немного пошутить. Спросонья, правда, шутка вышла так себе, но уж больно настроение было хорошее, я бы даже сказал игривое:

— Дочь, тебя стучаться не учили? — спросил я притворно недовольным, сонным голосом и приобнял за плечи всё ещё не проснувшуюся Люду. — Выйди и закрой дверь. Видишь, родители спят?

Я демонстративно закрыл глаза и притворился, что собираюсь досматривать десятый сон, при этом крепче прижимая маму Юли к себе.

— Чооооо? — голос Юльки взлетел до такого визга, что, казалось, со стен посыпалась штукатурка, а соседи сверху, да и снизу наверняка подпрыгнули в своих кроватях. — Ты офигел?

Я чуть приоткрыл один глаз. Юля аж подскочила на месте и, как разъярённый кабанчик, потопала к дивану, выставив перед собой ладони с ногтями как оружие.

— Ты чего делаешь, гад⁈ Вали отсюда! — девчонка вцепилась мне в руку мёртвой хваткой, царапая кожу своим будто нарочно наточенным маникюром, и отчаянно тянула меня с разложенного дивана в сторону пола. — Мама! Что он тут делает⁈

Тут окончательно проснулась и Люда. Она испуганно заморгала, приподнялась на согнутом локте и уставилась на дочь, которая уже почти стащила меня на пол.

— Ша! — гаркнул я громко и резко.

Юлька испуганно замерла. Ногти её скользнули по моей руке, оставляя красные полосы, а она, потеряв равновесие, плюхнулась задом на ковёр. Глаза её продолжали сверкать, но мой окрик заставил девчонку замереть будто зайца заслышавшего приближение хищника. Люда, всё это время похожая на обалдевшего и взъерошенного воробушка, прижималась к моему боку, пряча лицо у меня за плечом.

— Успокоилась? — спросил я строго, глядя на «дочь» сверху вниз. — А теперь выйди отсюда и дай нам одеться!

Юля наконец отмерла. Она резво вскочила на ноги, и в её глазах снова зажглась прежняя злоба.

— Вам? Одеться? Григорьев! Ты… Ты…! — она на секунду запнулась, подбирая слова, которые точно печатать в советской прессе было бы стыдно и аморально, но ничего так и не придумав, развернулась и вылетела из комнаты, с грохотом хлопнув тонкой фанерной дверью в зал.

— Стыд какой! — Люда закрыла лицо ладошками, и я заметил, как её плечи слегка дрогнули.

— Да ничего страшного, — я чмокнул женщину в висок и крепче прижал к себе. — Порычит и успокоится. В конце концов, ты её мать, а не рабыня. Мало того что содержишь здоровенную кобылу, так ещё и отчитываться перед ней должна?

Я мягко отнял руки женщины от лица и заглянул в глаза. В них всё ещё читалась растерянность, смешанная со смущением:

— Люда?

— Ты прав, — выдохнула она, но щёки её всё ещё пылали ярким румянцем. — Но всё равно как-то неудобно. Она же теперь с меня не слезет, скандал закатит…

— Это пройдёт, — хмыкнул я, чмокнул её в губы и резво слез с дивана, ставя босые ступни на пол на ковер.

Огляделся, ища глазами свою одежду. Брюки валялись у кресла, майка — на швейном станке у балкона. Главное не перепутать и не надеть на себя что-нибудь не то.

— Скажи мне лучше, — я встал, сделал пару шагов и подцепил пальцами ног трусы. Ловко подбросил их вверх, поймал рукой и начал натягивать на свой голый зад. — Ты ткань где обычно берёшь?

Я решил перевести разговор в деловое русло. Люда на уловку повелась, явно задумавшись над ответом.

— Джинсовую? Да нигде! — она вздохнула, присела на край разложенного дивана и прикрылась одеялом по шею. — У меня в «Тканях» подруга работает. Но я простую плотную хлопчатобумажную беру и шью. Получается похоже на джинсы, и сильно дешевле, конечно. А саму джинсу не достать, да и дорого — где ж мне столько денег взять?

Она расстроенно покачала головой и отвела взгляд в сторону, бездумно блуждая им по комнате, не понимая что теперь делать.

— Давай так, — я натянул спортивные брюки и майку и обернулся к ней. — Занеси мне на днях список. Что там надо — ткань, заклёпки, молнии, нашивки. У меня скоро ребята поедут в Финляндию, скажу, чтобы закупились. Привезут что надо, и посмотрим, как пойдёт.

Люда удивлённо вскинула брови. Она уже встала, накинула халатик на голое тело и теперь медленно завязывала пояс, обдумывая мои слова.

— Ты серьёзно? Но у меня и денег может не хватить на фирмУ, — она подняла на меня растерянный взгляд, и в нём явственно читалось сомнение.

Я подошёл, приобнял её и поцеловал в губы — нежно, но уверенно.

— Отдам под реализацию. Двадцать процентов с прибыли мои, восемьдесят — твои, пойдёт? Будем считать, что делаем совместный бизнес, — я чуть отстранился и заглянул ей в глаза. — И насчёт своего цеха подумай. Помещение, оборудование — всё решаемо. Будем развивать в Долгопе кооперативное движение! — усмехнулся я и подмигнул растрепанной красавице.

Люда молча кивнула, задумчиво глядя на меня снизу вверх.

— Будто какую-то сказку рассказываешь, — тихо сказала она, покачав головой. Тон её был мягким, но недоверчивым.

— Люд, ну какая на фиг сказка? — я серьёзно посмотрел на неё. — Я жду список. И твои мысли насчёт цеха. Кооператив оформить — не проблема, мой адвокат сделает.

Я провёл ладонью по её щеке. Улыбнулся.

— Спасибо за чудесную ночь, — тихо сказал я. — Пора бежать. Нужно душ принять, а боюсь что если я это сделаю у вас, твоя Юлька вряд ли оценит.

Я снова накрыл её губы своими, на этот раз в коротком, но глубоком поцелуе. Люда мягко ответила, и на секунду я почувствовал, как внутри меня снова поднимается волна жара. Затем, слегка сжав на прощанье её правое нижнее полушарие попы, я подмигнул, развернулся и открыл дверь в коридор.

Из кухни доносился подозрительный грохот и возня. Я не удержался и пошутил:

— Дочь! Отцу новому кофе заваришь? — крикнул я в сторону кухни.

В ответ раздался звон, что-то из посуды грохнулось об пол и раскололось.

— Григорьев, пошёл вон, или я тебя убью! — донёсся девичий истеричный визг, но он ударил мне в спину, потому что я уже бодро двигал к выходу.

Накинул тапки, в которых пришёл, толкнул дверь и вышел в подъезд. Она захлопнулась за мной с глухим стуком.

Что ж… ночь прошла отлично. Пора на тренировку, а затем приступать к делам.

— Ты где был-то? — спросил меня озадаченный Чиж, когда я вернулся в квартиру. Парень сидел за кухонным столом лицом ко входу и жевал яишку мешонку, тарелка с которой стояла прямо перед ним, — проснулся утром, тебя нет ни хера.

— К соседям в гости заходил! — весело подмигнул я парню: — а ты я смотрю все жрешь? Смотри Серега лет к тридцати станешь колобком, так что копи бабки.

— Зачем? — непонимающе посмотрел на меня друг

— Ну как зачем? Сахарный диабет лечить! — сказал я, громко хохотнув, и отправился в сторону ванной. Скинув одежду, я залез под горячие струи воды и принялся намыливать себя куском хозяйственного мыла. Вот, к слову о косметике из Финляндии, надо бы сказать, чтоб взяли там нормальное душистое мыло, а лучше и шампунь, с гелем для душа. Ради покупки чего-то подобного гонять на Рижский или еще куда, где продают иностранный дефицит — было просто жалко времени.

— Ну что, пожрал? Готов к утренней зарядке? — подмигнул я другу входя на кухню, свежий и в новом чистом спортивном костюме.

— Может ну его, Слав? Вломы! — поморщился мой товарищ, лениво размешивая ложкой чай в стакане.

— Ну «нукай», — я подошел и положил другу ладонь на плечо, заглядывая с сочувствием в его глаза: — Надо, Серега, надо! — в дверь раздался звонок.

— Во! — я подошел и, глянув в глазок, открыл дверь: — кружок «здоровье» в полном составе. Ты, Петь, на раздевайся, мы во двор на пробежку, а потом турники.

— Да я завсегда готов! — кивнул Пельмень, проходя в коридор.

— Во, Серега! — показал я пальцем на гостя, — бери пример со старшего товарища! Ну всё — поднимай уже жопу и полетели. Раньше выйдем — раньше кончим!

После пробежки во дворе школы, уже вися на турнике, я прикидывал свои планы на день. И выходило вроде не сильно густо: прежде всего надо было сгонять в Химки, решить на счет икры и рассчитаться, а потом заскочить к Майору по поводу водки — разродится интересного его сильно осторожный товарищ на что-то существенное? Или опять предложит пару-тройку ящиков приобрести? Ну и к барыге Сереге тоже пора, по уму надо было это сделать еще вчера — неудобно быть парню должным, подумает еще чего нехорошего. Кстати!

— Пацаны! А что там, какие новости из школы бокса? Решили вопрос с батареями? — спрыгнул я с турника, потирая друг о дружку ладони, и посмотрел на ожидавших своей очереди ребят.

— Да, вчера пацанов видел, говорят днем еще все сделали. Так что порядос — вроде бы завтра-послезавтра уже можно будет заниматься. Хек! — ответив на мой вопрос, Пельмень подпрыгнул и повис на перекладине.

Ну и отлично. Серега получается красавец. Тем более надо заехать и по деньгам вопрос с ним закрыть.

3 декабря 1988 года. город Лобня.

— Ну чё, Сокол, подкинуть тебя до дома до хаты? — обернулся водила с переднего сиденья. Молодой крепкий парень с поломанными ушами и усами-щёткой, он нетерпеливо барабанил пальцами по баранке, ритмично покачивая головой под играющую в салоне музыку.

— Не, Бука, погодь, нна, — Сокол сидел на заднем сиденье и неотрывно смотрел вверх на кухонное окно на третьем этаже дома. Там уже некоторое время горел свет и вроде все было нормально, но что-то внутри — какое-то шестое чувство — не давало Сане просто взять и поехать домой. Помолчав с десяток секунд, парень добавил: — и мафон выруби.

Жуку Сокол не доверял, а сегодняшний нервный, неопрятный вид парня с какими-то шальными глазами вообще настораживал. К тому же утренний разговор со Славой не выходил из головы. К чему тот поднял тему Жука? Подозревал что-то? Славу Саня знал мало, но из того, что успел про него понять — вызывало исключительно уважение, несмотря на юный возраст. Особенно ввиду юного возраста! А главное — этот пацан никогда ничего не делал просто так. По крайне мере, так думал Сокол, да и Митяй тоже.

— Ну чё, мы долго тут будем торчать? — недовольно проворчал через десяток минут Бука, двигая поворотник туда-сюда, ошалев от безделья и тишины.

— В натуре, Сокол, чё мы тут трёмся? — поддержал друга Слон — тоже борец, только чуть помладше возрастом и без усов. Он сидел рядом с Соколом на заднем сиденье и курил уже третью подряд сигарету, выпуская дым в приоткрытое окно.

Вдруг сверху явственно послышался хлопок. Потом через какое-то время второй. Сокол с огнестрелом на «ты» не был, но тут и дурак бы понял — кто-то стрелял.

— Так и думал, нна! — парень быстро открыл дверь и, нагнувшись, крикнул в салон: — Чё замерли? Выстрелов не слышали? Бегом к Митяю ннахуй!

Хлопнув дверью, Сокол побежал в подъезд. Пулей взлетел по лестнице, слыша за спиной топот и тяжелое дыхание двух отставших тел. Дёрнул ручку двери Олега — та неожиданно легко поддалась. Дверь была не заперта.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

Тем временем на кухне

Жук только что воткнул нож в спину друга. Лезвие вошло глубоко, считай по рукоять. Женя попытался дернуть рукоять на себя, чтобы вытащить и нанести ещё один удар, но ладонь, всё ещё маслянистая от шпрот, предательски соскользнула. Да и засело лезвие крепко. Пальцы съехали по гладкой поверхности, и нож остался торчать в спине Митяя, будто крыло, только без перьев и ниже, чем надо.

Митяй, казалось, даже не почувствовал, что в его спине что-то торчало. Он резко развернулся и с разворота врезал локтем в челюсть Жука. Тот отлетел к стене и мешком осел на пол.

— Ах ты ж сука ебаная! — прорычал Митяй, и голос его звучал будто звериный рык. — Ты на кого руку поднял, а⁈

Боксер запустил правую руку за пояс, слегка поморщившись — от движения в ране шевельнулась рукоять ножа — и достал из-под свитера револьвер. Дуло немедленно уставилось между глаз Жуку.

— Сука, сдохни! Сдохни, мразь! — истерично заверещал с пола Жук, извиваясь как уж. Он неловко попытался отпрыгнуть в сторону коридора, но в тот же миг раздался выстрел. Пуля вошла в бок, сбивая Жука на пол будто птицу в полёте.

Парень неловко шлёпнулся на живот, перекатился на спину, пачкая линолеум кровью. Ноги его хаотично дёргалась, пытаясь найти опору, чтобы оттолкнуться к выходу, к двери, а значит и к спасению.

— А ты в натуре ща на жука похож, — усмехнулся Митяй, медленно, но неотвратимо подходя ближе. — Таракан усатый. А я тебе давно говорил — сбрей на хер эти усы, как у ебаной лисы!

Он наставил ствол в лицо бывшего товарища. Глаза Жука расширились от ужаса, он попытался что-то сказать, но не успел. Митяй нажал на спуск. Пуля пригвоздила голову Жени к полу, оставляя на месте носа кровавый фарш.

— Кхе-кхе! — Митяй закашлялся. Дышать становилось почему-то тяжело, в груди разрасталась глухая боль. Во рту появился солоноватый привкус. Парень провёл ладонью по губам — пальцы окрасились кровью.

— Олег, ты как, нна? — на кухню с шумом влетел взъерошенный Сокол, за ним — топали Бука и Слон. Парни застыли на пороге кухни тесной гурьбой, испуганно переводя взгляд с Митяя, всё ещё сжимающего в руке револьвер, на изуродованное тело Жука.

— Да нормально, чё? — Митяй попытался улыбнуться, но вышло криво. — Давайте накатим что ли, а потом к девкам?

Он развернулся к столу, положил ствол, взялся за бутылку водки. Гости с ужасом увидели рукоятку ножа, неестественно торчащую из спины их старшего. Митяй неловко налил алкоголь в рюмку, обернулся к пацанам. Дыхание его стало тяжёлым, хриплым.

— Чот душно тут, а? Проветрить надо бы, — он сглотнул и залпом опрокинул рюмку.

Ноги подкосились. Тело повело вбок, и Олег, сделав переступ, опёрся ладонью о кухонную стенку, чтобы не упасть. Снова начал кашлять кровью.

— Труп — в ковёр и в багажник, потом в лесопарк! Кухню отпидорасить, чтоб ни капли крови не было! — рявкнул Сокол застывшим в шоке Буке и Слону.

Сам он подскочил к Митяю, закинул его руку себе на плечи.

— Давай, аккуратно, Олег. У тебя нож в спине.

— Да? — непонимающе спросил Митяй, позволяя вести себя к выходу. Лицо его стремительно бледнело, на лбу выступила испарина, дыхание становилось шумным и прерывистым. — Зачем это?

— Ключи, блядь, в карман сунь! — крикнул Сокол озадаченному Буке.

Тот отмер, глянул на ладонь, где покоились ключи от тачки, и быстро сунул их в карман куртки Сокола. Когда Саня почти дошёл до выхода из квартиры с навалившимся на него телом, Слон озадаченно спросил, глядя на бездыханного Жука:

— А его мы на чём повезём?

— Телефон в квартире есть? Звоните Копейке и Филе! Соображайте, блядь, у вас вместо башки, нна, жопы что ли? — выкрикнул Сокол, уже перешагивая порог.

Он нёс Митяя вниз по лестнице, чувствуя, как тело друга становится тяжелее с каждым шагом. Кровь сочилась сквозь одежду, оставляя на свитере тёмное пятно, увеличивающееся в размерах, капая на бетон.

— Лишь бы догадались и подъезд отмыть! — прошептал себе под нос Сокол. Митяй тяжело дышал, иногда всхлипывая, и Саня сжимал зубы, отчаянно надеясь, что успеет довести Олега до больнички живым. Отмазу для ментов он придумает уже после. Сейчас не до того.