8 декабря 1988 года. г. Москва. Никита Игоревич Журов

К утру пятницы Никита облазил все места, где мог бы объявиться Тёма Баклажан, — но того нигде не было. Более того, с момента исчезновения он там даже не появлялся. Из этого Журик пришёл к не самому утешительному выводу: с вероятностью в девяносто процентов Тёма мёртв.

— Не мог же он просто взять и испариться, — вслух проговорил Журик, нервно постукивая костяшками пальцев по бардачку машины. — Даже на делюгу не явился, мать его! Тут причина-то уважительная может быть только одна — собственная смерть.

Он откинулся на спинку продавленного кресла и уставился в потолок. Кто это сделал?

Да на самом деле вариантов была масса. В конце концов, Тёма ведь не на заводе работал и не в библиотеке пыль протирал. Работа Баклажана всегда была сопряжена с риском. Однако если отбросить все маловероятные случайности, связанные с профессией, оставался один самый очевидный кандидат — Митяй. Пропал Баклажан как раз после того, как Журик поручил ему разнюхать обстановку в лобненской больнице и по возможности «сожмурить» этого фраера.

Что случилось? Баклажан полез к Митяю и попал в просак? Ну тогда, скорее всего, он своего подручного больше не встретит. Да и вообще — не слишком ли свысока смотрел на этого провинциального фраера Журик? По большому счету, что он о нем знал? А ведь тот уже дважды, получается, избежал смерти. Избежал или был готов к покушениям?

А если второе, то выходит, Митяй был не так прост, как думал Журик. За годы «в профессии» чутьё редко подводило его, но сейчас внутри заворочался липкий холодок сомнения.

А что, если Митяй и есть тот человек, кто забрал бабки? Что, если на стрелке с Хромым всё сложилось так, как говорил Жук? Только забрали долгопенского смотрящего лобненские. Забрали и пытали. А перед смертью Хромой не выдержал и разболтал, что в товаре есть нычка. После чего его сожмурили как свидетеля.

Журик сжал пальцы в кулак, ощутив, как ладони покрываются потом.

Что, если этот пиздюк Слава — не самостоятельный игрок, а просто посыльный лобненского фраера? С помощью него тот дурил всем голову, дабы снять с себя подозрения и отвести месть Журика в сторону. Парня, которого Митяй приставил к Чёрному. Не зря же матерый уркоган Паша так легко вписался за пацана и на сходняке при нём помалкивал, словно боялся лишний раз слово вымолвить.

Журик медленно сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Он машинально достал одну, прикурил зажигалкой, а в голове одна за другой щёлкали детали.

Десятки разрозненных пазлов начинали вдруг складываться в одну зловеще стройную картину. Журик глубоко затянулся сигаретой, выпустил дым в запотевшее стекло и усмехнулся собственным мыслям — горько, без тени веселья.

— Давай в «Радугу» заедем, возьмем кого из пацанов, а потом в Лобню в больничку, — скомандовал Журик Бульбашу и тачка тронулась с места. В кафе он поехал понятно зачем, идти проверять что там в палате у Митяя ему самому или Бульбашу было глупо, фраер из Лобни знал их в лицо. Потому, заскочив в «Радугу» в которой обычно собирался соответствующий контингент, они выцепили оттуда сметливо паренька Прохора и двинули в Подмосковье.

Припарковавшись на удалении от больнички, уголовники остались ждать своего подручного, не глуша мотор.

— Ты глянь, Бульбаш, какие люди, — через некоторое время удивленно приподнял бровь Журик, видя как из госпиталя выходит парень в аляске.

— Это кто? — мужчина с интересом посмотрел на садящегося в копейку пацана.

— Слава. Тот самый пиздюк, что был на сходке у Гии с Пашей, — пояснил Журик. Сам факт появления здесь этого парня, лишь добавил еще немного уверенности в выстроенной им теории.

— Ааа! Это чей адрес мы пробивали? — Журик кивнул, а через пяток минут из старого советского здания вышел Прохор, огляделся и вернулся в их тачку.

Собственно, ничего особенного пацан не узнал. Кроме того, что у входа в палату Митяя сидело аж четыре быка.

— Ладно. Поехали к Тяпе. На хазу его, — распорядился Журик выкидывая дымящийся бычок в окно, — посмотрим чего интересного он мне расскажет, — так много охраны для одного Митяя так же отлично ложилось в логику мыслей Никиты. Когда тебя недавно приходили резать, ты вполне можешь начать перестраховываться.

Семёрка тронулась с места и выехала на дорогу, дымя выхлопной трубой.

Однако с Тяпой не задалось. Смотрящий по Лобне не рассказал вообще ничего. По той простой причине, что его дом был абсолютно и безжизненно пуст. Лишь вечно хмурый Михалыч в теплом тулупе впустил гостей в пустующий двор, с порога пояснив, что Тяпы в доме нет и не будет. На вопрос, когда тот вернётся и где его искать, Михалыч лишь мотнул головой, буркнув, что не знает. Даже если он и соврал — по его лицу, непроницаемому, как старый бетонный забор, было понятно: он не скажет ни слова, даже под пытками. Журик знал такую породу людей. И, где-то в глубине души, даже уважал такое ценное в уголовном мире качество.

Сплюнув на присыпанную песком дорожку, Никита развернулся и вышел обратно. Раз Тяпа решил гасится, хрен они его найдут в его же городе. Сперва Никита было решило поехать в Москву и попробовать поговорить с Гией, озвучить свою догадку насчёт Митяя и остального, но вовремя вспомнил, что до завтра грузина в городе не будет. Прикинув так и сяк, Вор поменял маршрут на Долгопрудный. Благо, и было до него совсем недалеко.

* * *

— Никита Игоревич! Какими судьбами? А я сегодня никого не ждал. Чаю? Кофе? Или чего покрепче? — хозяин дома приветливо распахнул руки над пустым столом.

Урку Вор встретил буквально в дверях калитки дома Хромого. Тот моментально надел маску приветливости, но Журик, опытный в чтении лиц, с лёгкостью успел считать тень раздражения, за быстро накинутой личиной вежливости.

— А я смотрю, у тебя автоматных рож уже полон дом? — с иронией спросил Журик, доставая из кармана пальто пачку сигарет. — Ты что, к войне готовишься, Паша? — хозяин конечно же пригласил его внутрь. И теперь они сидели на втором этаже в кабинете Хромого. Или уже не Хромого?

— Времена нынче лихие, Никита Игоревич. Надо о безопасности думать, — извиняющимся тоном пояснил Черный, а затем вставил в рот сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил, выпустив струю дыма.

— Что с Хромым? Может, отзвонился он или вести какие есть? — прищурившись, поинтересовался Журик, буравя собеседника взглядом.

Однако лицо Черного даже не дрогнуло. Почему-то сегодня он был необычайно спокоен. А ведь завтра ему за слова своего пионера мазу тянуть. Должен нервным быть, бояться последствий до усрачки. Но вместо этого — ни тени беспокойства.

— Ничего нового. Молчок пока, — пожал плечами Черный и, затянувшись, выпустил облако дыма. — Но проверка у ментов вроде бы прошла. Может, к Новому году и объявится.

— Ну, я так и думал, что ничего нового, — хмыкнул Журик, мысленно подтверждая свои подозрения. О том что смотрящий по Долгопе, скорее всего, уже давно лежит в сырой земле.

— Ну а насчёт завтра чего у вас? К встрече-то готовы? — перешёл к главному Журик, расслабленно стуча пальцами по краю стола.

— Славка звонил. Вроде нормально всё, — небрежно бросил Черный.

— Да ну? Что, баксы нашёл что ли?

— Я по телефону не уточнял, — покачал головой мужчина, голос его был бодр и полон уверенности. — Но раз сказал, что всё ровно, значит, ровно.

— А я смотрю, ты прямо этому щеглу, будто вящему корешу, доверяешь? — спокойный тон и уверенность в голосе Черного начали раздражать Журика до зуда на кончиках пальцев. Но Вор не подавал виду, лишь сжал челюсть, сдерживая раздражение.

— Раньше он меня не подводил и слово держал, — пожал плечами Черный и, откинувшись в кресле, снова затянулся.

Журику было невдомёк, что Черный не просто так был спокоен. Нет, все было куда хуже, в мыслях хозяин кабинета чуть ли не смеялся над Вором. Ведь как рассуждал Паша? Если Гия не поставил своего подручного в известность, что никакой встречи завтра не будет и всё уже утрясено, значит, он потерял к нему доверие. А раз так, то и бояться, и переживать из-за визита Журика Черному было нечего.

— А скажи мне, Паша, откуда вообще этот пионер тут нарисовался? Раньше я что-то его не видел, — будто невзначай спросил Журик, немного поерзав на стуле, устраиваясь поудобнее.

— Так это Хромой, когда канитель началась, подтянул вояк. Главный у них Вовка, он старший брат Славки. Ну а так как Славка дружил с Митяем — они оба боксёры, — то и помог вопрос с фурой порешать, — ответил Паша, лишь подтверждая мысль Журика о том, что Слава с Митяем давно кореша.

А раз пионер порядком моложе лобненского боксера, то для Никиты было совершенно понятно, кто в этой паре на самом деле был старший.

— А может, это фуфел всё? — неожиданно спросил Журик. Раздражение так и клокотало внутри него, ища выхода, но Вор держал лицо, стараясь, чтобы тон оставался ровным. — Может, это Митяй в этой связке старший и пионером этим рулит? А Хромого твоего они на пару прикопали, вызнав про курок в грузе. И баксы забрали.

— А меня тогда зачем оставили жить? — спокойно уточнил Черный, даже бровью не поведя.

— Да чтоб ты мне и Гие эту херню прогонял. И в уши дул.

— Интересная версия, — Паша затушил бычок в пепельнице и, сцепив руки в замок, положил их перед собой на стол. — Только зачем тогда пацан сам же на глаза вам полез, за этот долг вписался? Какой смысл? Такую хитрую схему измыслили пацаны, чтобы взять и самим деньги Ворам отдать? Я уж про свой интерес молчу.

— Вот и мне непонятно, какой твой интерес? — хищно приподняв правую бровь, Журик пристально посмотрел в глаза собеседнику, пытаясь заглянуть в самую суть.

— Никита Игоревич, давай ближе к делу. Всё это интересно, конечно. Но ты чего от меня хочешь? — устало потёр переносицу Черный, пока Журик гадал, знает ли Паша, что денег на самом деле было на двадцать штук больше. Собираются ли они отдать завтра всю сумму, впалив Журика, или того хуже — решат двадцатку скрысить?

— Я хочу, чтобы ты осознал: если завтра твой пацан прогонит перед нами туфту, отвечать за него придётся тебе.

— Это я понимаю.

— И кто тогда за тебя впряжется? Хромого нет. С пиздюка мы здоровьем получим, а ты с города слетишь. А так — меня поставят в Долгопе на общее, и ты со мной рулил бы спокойно, как при Хромом было.

— За что ж мне такая щедрость? — удивлённо посмотрел на Журика Паша. — Да и как можно кого-то на город ставить, на котором Хромой и так вроде бы сидит?

— Всё-таки настаиваешь на том, что Хромой еще жив? — покачал головой Журик, в голосе его послышалась ирония.

— Жив или мёртв и кому на городе сидеть — то не мне решать, — развёл ладони в стороны урка. — Как Гия скажет, так тому и быть.

— Зря ты так, Паша, — покачал головой Журик, поднимаясь на ноги.

Взгляд его потемнел, стал тяжёлым. Он больше не собирался тратить время на бесполезный разговор. Не хочет Черный признаваться как есть — и хер с ним. Раз всё сходится на том, что филки у пацана, значит, он поедет к нему. На нём клубок запутывается, на нём и распутается.

Не прощаясь, Журик вышел из кабинета. Дверь с глухим стуком закрылась за ним, оставляя Черного одного в тишине. Паша проводил его взглядом и, достав новую сигарету, закурил, глядя в сторону окна. Он весело хмыкнул, четко понимая одно: Журик сам роет себе могилу.

8 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Когда я вошел с Чижом в ресторан «Русь», сунув двадцатку местному «воротчику» и пояснив, что меня ждут, мне сразу бросилось в глаза: вечеринка здесь была в самом разгаре. Люди не сидели за столиками — они танцевали, слонялись по залу, стояли тут и там парочками и тройками, активно обсуждая что-то и стараясь перекричать громкую живую музыку, что лилась со сцены. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, табака и жареного мяса. А еще алкоголя, конечно. Огни люстр отражались в бокалах, дорогих украшениях, создавая праздничный хаос.

— Пошли, — дернул я за руку Серегу, который смотрел на новый для себя дивный мир горящими глазами, едва не приоткрывая рот от изумления. В такого уровня местах парню бывать не приходилось, при всем уважении к долгопенской «Дискотеке».

Нужный мне столик находился ближе к сцене, куда я и начал продираться с другом сквозь толпу. Вова сидел во главе стола и что-то втирал сидящим за ним товарищам, размахивая рюмкой. Парней было человек десять. Татарина и Носа я узнал сразу, а вот сидящего по правую руку черноволосого крепыша с пудовыми кулачищами и кустистыми бровями видел точно впервые.

— Мир вашему дому, или нам уйти к другому? — с улыбкой сказал я, когда подошёл и встал сбоку от размахивающего руками Вовки. Орать смысла не было — музыканты как раз взяли пятиминутную паузу на перекур, и в зале наступила относительная тишина.

— Оооо! Братаааан! — расплылся в улыбке Вовка и тут же кинулся обниматься. Похлопав друг друга по спине, мы расцепились. Вовка, приобнимая меня за плечи, повернулся к столику и громко объявил: — Кто не знает, это мой братан — Слава Студент! Я за него любому бОшку оторву! Понятно?

Ребята закивали. Понятно, а чего не понять? Оторвёт Вова, раз обещал.

— Это мой друг детства, Серега, тоже боксер, — подтащил я за руку к столу Чижа. — Чо, мы присядем?

— Конечно, падайте! Нос, двиганись, Славян сядет! — попросил Вовка, сидящего слева от него другана. Тот без вопросов сдвинулся, освобождая мне почетное место рядом со своим лидером.

— Федя, — поймал мой взгляд боксер с кустистыми бровями и кивнул. Я кивнул в ответ, присаживаясь на освободившееся место. Чиж уже вовсю болтал с соседями, моментально вливаясь в компанию.

— Так, Слава! Давай штрафную! — предложил Вован, и толпа поддержала предложение одобрительным гулом. Я взял полную рюмку и встал на ноги.

— Ну чо, братва? — обвел я взглядом всю компанию. — Вовка нас собрал. Стол накрыл. Считаю, за кого пить? За моего брата Вову!

— За Вову! — подняли рюмки парни, и мы выпили. Водка обожгла горло, разливаясь приятным теплом. Снова заиграла музыка — ритмичная, заводная, заставляющая ноги сами собой отбивать такт. Я сел за стол и повернулся к другу:

— Ну ты как, Вов?

— Честно? — посмотрел на меня друг практически абсолютно трезвым и немного мрачным взглядом. — Хреново все, брат.

— Менты?

— Неа, — покачал головой Вован и, взявшись за бутылку «Столичной», плеснул себе и мне в рюмку, щедро поливая деревянную столешницу прозрачной жидкостью. — Саня Лысый, сука. Кореш старшего моего. Воспользовался ситуацией, пока Михалыч наш сидит, а Ржавый… кхм… погиб. Короче, отжал сука всё начисто. Кроме кинотеатра и моего района. — Вова грустно улыбнулся, и в этой улыбке сквозила горечь. Он положил ладонь мне на плечо, сжал и признался: — Обделался я, брат. Хер его знает, чо теперь делать. Гасить, разве что.

— Забудь, сядешь или самого завалят, — покачал я головой. Общались мы в основном ухо в ухо — не орать же о таких вещах, пусть в зале и шумно. — А чо сам этот ваш Михалыч говорит? Связь с ним есть?

— Говорил с адвокатом. Обещал на следующей неделе меня взять в Калинин, типа я этот… Ну, типа помогАла его, — немного сбивчиво пояснил Вован. В его голосе слышалась растерянность, почти мальчишеская. — Только мне стыдно Михалычу в глаза смотреть теперь. Чо я ему скажу?

— Да скажи как есть. По сложившейся ситуации, — криво усмехнулся я и, на мгновение задумавшись, положил руку ему на плечо. — Не ссы, Вован. Помогу тебе, чем смогу. Давай на днях пересечемся в тихом месте и обговорим.

— Спасибо, брат! — с искренней благодарностью во взгляде посмотрел на меня Вова. В его глазах мелькнула надежда. — Я тебе верю. Раз ты сказал, что поможешь, значит, поможешь! Ты вообще красавчик, ты в курсе, брат? — Вова потянул меня к себе и прижался лбом, покрытым испариной, к моему лбу. На секунду я почувствовал его напряжение, его усталость, которую он так отчаянно пытался скрыть за показным куражом. А через пару секунд он отодвинул лицо от моего и кивнул: — Давай потом о делах тогда. Будем гулять!

На его лице снова заиграла улыбка. Будто застрявший кусок из горла ушёл, и задышалось сразу легче. Он взял бутылку в одну руку, рюмку — в другую, встал на ноги и заорал, перекрикивая музыкантов:

— Ну чо, братва? Давай за вас! За пацанов!

— За пацанов! — повскакивали на ноги спортсмены. Чиж вместе с ними — он уже вовсю приобнимал за плечи краснощекого квадратного крепыша, что-то весело ему втирая на ухо. Умел парень общаться и быстро оказываться своим среди незнакомцев. Ценный навык.

Мы пили и ели какое-то время, наслаждаясь атмосферой беззаботного веселья. Водка лилась рекой, тосты сменяли друг друга, а смех то и дело заглушал музыку. Но через какое-то время, возвращаясь из туалета, я почувствовал на себе неприятный, липкий взгляд. Покрутил головой и увидел в дальнем углу пустовато накрытый столик, занятый лишь двумя мужчинами. Один сидел спиной, а другой — лицом и смотрел прямо на меня. Взгляд его был тяжелым, буравящим, как у охотника, который нашел след добычи.

— Какие люди — в Голливуде, — пробурчал я себе под нос, тут же узнавая неприятного знакомца.