8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Я тебя сейчас ударю, — с раздражением сказал я.

Сперва от слов Пельменя на меня накатило дежавю, а потом злоба. Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Как это «зарезали», но ты не уверен?

— Да не слышно ни хера было! — Парень примирительно выставил перед собой раскрытые ладони, будто пытаясь меня успокоить. На его лице появился виноватый вид, а в голосе слышалась неуверенность. — Сказал этот Сокол, что-то вроде «Митяя ночью резать пришли». Ну и вот. Одно с другим соотнес. Голос у него был такой будто явно что-то плохое стряслось.

— Ясно, — коротко бросил я, уже беря трубку в руку.

Пальцы сами набрали номер лобненской школы бокса. В трубке раздались длинные гудки, потом щелчок, и знакомый голос Димы Копейки ответил на том конце. Ничего нового про Олега он не сказал: Митяй лежит в больничке, новостей нет. Все спокойно. А главное — все живы.

— Ясно. Чиж, поехали, — махнул я уже разувшемуся и нырнувшему на кухню другу. — Ты где там?

— Да чов такове? — донеслось из кухни. Чиж стоял у холодильника с надкушенным бутербродом в руке, щека раздута от еды. Прожевав, он недовольно простонал: — Слава, я жрать хочу! Не ел весь день!

— Ничо. Считай, ты у нас сегодня на посту. Пошли, — я пнул его ботинок в сторону товарища и вышел в подъезд.

— Я не верующий так-то! — донеслось мне в спину, но судя по недовольному сопению и шуму, Чиж таки принялся обуваться.

* * *

Ну что сказать? Митяй лежал в палате со вполне здоровым видом, даже наоборот, «потерпевший» выглядел румяным, бодрым и жевал банан. Новых травм или порезов на открытых участках кожи не наблюдалось. Под глазами — ни тени усталости, только легкая усмешка на губах.

— Привет, жертва бандитского произвола, — подошел я к кровати и пожал парню руку. — Ты как? Нам Сокол звонил, говорил, случилось что-то?

— Скажи, Славян, — задумчиво дожевывая кусок фрукта, спросил с философским видом Митяй. — Ты когда сказал, что договорился и опасности быть не должно — ты точно с теми, с кем надо, договаривался? Потому как чот меня второй раз за неделю резать приходят.

Он развел руки в стороны, изображая недоумение:

— Не! Это конечно весело и даже забавно. Но чот начинает напрягать.

— Рассказывай! — я пихнул его ногу в сторону и присел боком на кровать. Протянул руку, взял бутылку «Байкала», распечатал крышку и сделал глоток. Горьковатая газировка обожгла горло.

— Больных обираешь, не стыдно? — осуждающе покачал головой блондин, но в глазах его мелькнула искра веселья. — Да чо? Один из подсосов Журика. Урки этого, что я у Тяпы на хазе видел. Заявился ночью с ножом в палату и резать полез. Ладно я днем отоспался.

— А как он в палату попал? — не понял я. В коридоре, прежде чем зайти к Митяю, я увидел сразу четырех его взъерошенных архаровцев. — У тебя же охрана.

— Хуяна, — буркнул Митяй. — Спал мой охранник. Ночь была, вот и задрых, мудила тупорогая.

— И что в итоге?

— В итоге скрутил я этого урку и пацаны отвезли его в подвал. В школе бокса сидит, ногу лечит, — фыркнул парень и потянулся за еще одним бананом из грозди, которая покоилась у него на животе на одеяле.

— А как ты его из больницы вывел без шухера? — не смог сообразить я.

— Вот я тоже сперва озадачился. Как? — почесал подбородок Митяй, усмехнувшись. — А потом догнал. Окно открыл и пацанам туда его вниз скинул. Ничо, второй этаж, ногу подвернул, а так жив.

— Остроумно, — я покосился на больничную оконную раму со свежими следами подранной оклейки на зиму.

— А то! За нами не заржавеет, — хмыкнул Митяй, но улыбка быстро сошла с его лица, сменившись мрачной серьезностью. — Я чо хотел сказать-то, Славян. Давай уже решай вопрос. А то я ща выпишусь и буду гасить их.

— Кого гасить? — не понял я.

— Всех! — рубанул рукой парень, и в его глазах вспыхнул холодный, жесткий огонь. — Буду гасить всех и сразу, на хер!

* * *

А я ведь его сразу узнал. Смуглого худощавого мужика в майке и брюках. Пусть вид у него был, мягко говоря, непрезентабельный — разбитое лицо, грязная одежда, — но именно он приезжал с Журиком на семерке и осматривал фуру, которую мы оставили им на заправке.

От Митяя я отправился в школу бокса. Вдохнул знакомый запах пота, кожи и старого дерева. Попросил Копейку и еще нескольких пацанов показать мне их пленника. Те спорить не стали. Знали меня.

Пленник сидел в углу подвала, пристегнутый к трубе наручниками. Интересно, кстати, где взяли? Ну да это детали. Лицо мужика было разбито: правый глаз заплыл, губы превратились в распухшие блины, на щеках и скулах — подсохшая корка крови от ссадины. Одежда порвана, с правой ноги снят один ботинок. Голень изрядно распухла — то ли вывих, то ли вообще перелом.

— Жив? — подошел я и присел на корточки перед не подающим признаков жизни мужчиной.

Тот раскрыл глаза. Мутный взгляд сфокусировался на моем лице с трудом.

— Гасить пришел? — просипел он.

— Слава меня зовут, — проигнорировал я его вопрос, — Ты чо за хер с горы?

— Ну допустим Артём, — настороженно посмотрел на меня он, пытаясь оценить обстановку. — С какой целью интересуешься?

— С целью понимания, что с тобой делать, Тёма, — пожал я плечами, стараясь говорить ровно. — Ты скажи, Тёма, жить хочешь?

— Ну хочу? — промычал урка.

Как понял, что это урка? Заметил синие наколки в районе груди, где майка была подрана. Да и не подпустил бы других Журик в свою свиту. А этот точно был из ближнего круга.

— Давай так, Тёма. Чтоб без лишней шелухи. Я тебе задаю вопросы — ты в цвет мне на них отвечаешь. Тогда подгоню тебе таблетку анальгина и воды. А нет, — я кивнул в сторону опухшей голени, — буду бить тебя по ноге, пока от боли не одуреешь. Как тебе такой расклад?

— Чо надо? — голос его дрогнул, но он старался держаться молодцом.

— Ты чьих, Тёма, будешь?

— С Москвы я, — подумав, ответил мужик.

— С кем двигаешься?

— С Ворами.

— А конкретнее?

— С Журиком, слыхал за такого? — буркнул он явно нехотя, слова давались ему с трудом.

— Слыхал. Молодец, правильно отвечаешь, — кивнул я. — У тебя, Тёма, погремуха какая? Ты близкий Журика или так, на подхвате?

— Ближе некуда, — промычал он, а потом поморщился при попытке повернуться. — Баклажан я. Тёма Баклажан.

— Журик отдал команду Митяя гасить? — спросил я самое главное.

— Нет, — качнул головой мужик.

Я вздохнул, встал на ноги и наступил на его распухшую голень. Начал жестко давить, слушая абсолютно неприятный мне стон, который эхом разнесся по сырому подвалу.

— Еще раз спрошу, Баклажан, — убрал я ногу и посмотрел сверху вниз. — Журик?

— Да! Да! Он послал! — проскулил урка, сгибая больную ногу и пытаясь прижать ее к себе. Голос его сорвался на хрип.

— Тяпу Митяя резать тоже Журик подговорил? — спросил я. В целом ответ на этот вопрос был уже не особо важен, но для очистки совести спросить стоило.

— Я не при делах был, не присутствовал, — поджал губы уголовник, отводя взгляд. — Но мы к нему ездили. Думаю, он.

— Ясно, — я поднялся на ноги и двинул к выходу.

У крепкой толстой двери в подвал меня ждал взъерошенный Дима, а рядом на раскладном стуле сидел и бдел еще один быковатый спортсмен, с интересом поглядывающий в мою сторону.

— Воды ему дайте и обезболевающее какое, — попросил я подручных Митяя. — И не бейте его больше. Он понадобится сегодня-завтра. Смотрите, чтобы не подох.

— Базара нет, — с важным видом кивнул щуплый парень.

— Телефон здесь есть позвонить? — спросил я, уже двигаясь в зал.

Телефон был в комнате отдыха. Впрочем, сильно он мне не помог. Гия сказал, что сегодня он будет занят, и попросил, раз у меня важный разговор, подъехать к нему часикам к двум в ресторан завтра. К двум так к двум.

Проинструктировав на дорожку Копейку — охранять их «гостя» и глядеть в оба глаза день и ночь — я двинул домой. Уже скоро меня ждали в Химках.

8 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Дом Ивана Андреевича не потрясал воображение и не оставлял ощущения, что внутри живет обеспеченный человек. Располагался он в обычном спальном районе, где частный сектор смотрел через дорогу на пятиэтажные хрущёвки. Сам домик с потрескавшейся краской — одноэтажный, в три окна, с правого бока которого тянулся высокий деревянный забор длиной метров в пятнадцать с воротами и калиткой.

Приехал я, как и обещал, к шести часам, а потому возвращения Медвежонка с химии не дождался. Дал втык Пельменю за его дезу по Митяю и попросил передать Мише денег и мое разрешение до ночи быть свободным. Наверняка же пацана к подруге потянет. Или лучше сказать — к будущей невесте? Чижа отпустил, сказав заехать за мной к восьми и ждать у дома, пока не выйду.

Не обнаружив какого-либо звонка, постучал в окно. Благо были они не сильно высокими. Наружу выглянул Иван Андреевич — в белой классической рубашке с коротким рукавом и в брюках. Кивнул мне и скрылся из виду. А через минуту калитка раскрылась, и я увидел недовольную физиономию Майора.

— Привет, Женя, — пожал я руку мужчине, входя во двор Ивана Андреевича. С улицы казалось, что двор у бывшего мента окажется просторным. Так оно и вышло, но был один нюанс — практически всё его пространство было заполнено свежими и не очень деревянными прямоугольными постройками в метра два с половиной высотой.

— Ты чего такой смурной? — спросил я Майора, но тот лишь махнул рукой. А на крыльце у распахнутых дверей в сени стоял сам хозяин дома.

— Приветствую, Слава, — пожал он мне руку.

— Добрый вечер, Иван Андреевич.

— Проходи. Сегодня прохладно на улице, а ты без шапки, — приветливо улыбнулся он и поманил за собой рукой. На слова, больше характерные моей матушке в прошлой жизни, я лишь улыбнулся и вошел внутрь. А через минуту мы уже сидели в зале за небольшим прямоугольным столиком, сервированным на троих.

— А вот и гость! Раиса Васильевна я, — улыбнулась мне женщина в районе шестидесяти с добрым лицом. Она вынырнула видимо из кухни, держа в руке салат оливье с торчащей из него ложкой, который немедленно поставила на стол. — Садитесь, мальчики. Салаты, закуски есть. Вернусь, когда горячее будет.

Я толком ничего и не успел, кроме как поздороваться и представиться, а женщина уже скрылась где-то в комнатах частного дома.

— Ну! Давайте за встречу! — разлил по рюмкам мутную жидкость из бутылки, в которой раньше была водка, Иван Андреевич.

Мы чокнулись, выпили и принялись закусывать. Какое-то время разговор шел ни о чем — о погоде, о съезде народных депутатов, о выводе войск из Афгана. Но потом хозяин постепенно свернул беседу в деловое русло.

— Ну как, Слава? Получилось водку-то мою продать или пока еще нет? — уточнил он, внимательно смотря на меня своим цепким взглядом.

— Всё нормально. Я Жене уже говорил — возьму, сколько продадите, — нейтрально ответил я, совершенно не настроенный вдаваться в подробности. Во-первых, не его дело. Во-вторых, всё-таки передо мной был мент, пусть и на пенсии.

— Вот оно как. Это где ж у нас такие объемы так быстро можно реализовать? В гастрономе из-под полы пятьдесят ящиков на долго хватит, — продолжал забрасывать удочку хозяин.

— Знаете, как говорят? Рыба — она есть. Ловить просто надо уметь, — улыбнулся я.

Иван Андреевич хмыкнул, чокнулся со мной, и мы выпили.

— Шустрая молодежь какая у нас пошла, — почему-то с осуждением покачал головой бывший мент. — Молодая, а уже с такими деньжищами! — увидев, что я никак не реагирую, он решил спросить напрямую: — А ты чем, Слава, занимаешься? Где так хорошо платят?

— Кооператив у меня с товарищем. Технику продаем, — пожал я плечами. В глазах хозяина дома на долю секунды мелькнуло раздражение. Ну да, для старой школы кооператор — суть есть спекулянт. Этот Иван Андреевич, поди, в бытность ментом таких пересажал ни одну сотню.

— Не нравятся мне такие перемены в стране. Это что ж получается? Строили, строили коммунизм, а в итоге что? — он вздохнул, покачал головой. — Ну да не моего ума то дело. Там, поди, в Москве есть и поумнее меня.

В общем, ничего особенного вызнать у экс-милиционера у меня не удалось, тем более что вскоре Раиса Васильевна вернулась в зал и поставила перед нами огромную глубокую тарелку пельменей и деревенскую сметану. Так что на время работали мы ртами по прямому их назначению — ели. А уж после, когда я сыто откинулся на стуле, Иван Андреевич вернулся к деловым вопросам.

— Так значит, Слава, говоришь, готов любую партию взять? — спросил он, разливая самогонку по рюмкам.

Я кивнул. Мы выпили, после чего мужик шмыгнул носом и поднялся.

— Ну хорошо! Пошли, чего покажу.

Делать было нечего — встали с Майорами и двинулись во двор. Хозяин начал открывать свои постройки и показывать — все они снизу доверху были забиты до отказа ящиками водки. И даже в гараже вместо машины стояла лишь продукция местного ликёро-водочного.

— И сколько здесь? — спросил я, когда мы подошли к последней постройке — небольшому сараю. Тот тоже был забит до отказа.

— А хрен его знает, — честно признался мужик. — Я в какой-то момент считать перестал. Все на заводе дербанят, а чем я хуже? Посмотрел на всё это, плюнул и тоже стал брать ящик-другой. Только вот за три года мне уже и девать это добро некуда. Сижу как в сказке — дракон на злате. А толку? А так хоть внукам помочь и дочке — она одна теперь осталась. Выгнала хахаля своего взашей, алкоголика чертова! — мужчина тяжело вздохнул и пошел в сторону входа в дом. — Идемте в тепло.

Я пошел за ним, прикидывая в голове несложную математику. Восемьсот ящиков по двадцать штук по двенадцать рублей — это же под двести тысяч! Сумма по нынешним временам просто колоссальная!

Почему Иван Андреевич не сбывал товар в розницу мелкими партиями тоже понятно — можно запалиться. Да и не с его параноей таким заниматься. Потому мужик очевидно давно искал надежного оптовика, который заберет всё и сразу. И длился поиск не один год. А значит что? Значит я ему нужен даже больше, чем он мне. Выходит, можно и нужно было торговаться.

— А я смотрю, сами вы водку не пьете? — спросил я Ивана Андреевича, когда мы вернулись за стол и выпили самогонки.

— А нахрена мне? Я свою самогоночку гоню — натур-продукт! А это заводское — для ленивых и криворуких, — хмыкнул хозяин, а потом внимательно посмотрел на меня. — Ну так что? Потянешь, паря, такой объем?

— Потяну, — кивнул я уверенно. — Только выкуплю я его по оптовой цене. Шесть рублей за бутылку. Без разницы какой марки.

— Да ты что, белены объелся? — обалдело уставился на меня мужик. — Мне по шесть, а сам почем будешь торговать? Да я лучше вылью ее всю к хренам свинячьим! — «и этот человек осуждал меня за кооперативную деятельность» — подумал я.

А потом пошел торг. Остановились мы на восьми рублях, но оплата налом и полной суммой, без каких-либо рассрочек и долга.

— Только я и больше бы взял, — после выматывающего торга, в котором хозяин дал волю эмоциям и сейчас сидел красный как рак от скакнувшего давления, но абсолютно при этом довольный, мы закрепили сделку красноватой наливкой, которую немедленно притащил из своих запасов мужик «по такому случаю».

— Ящик-другой в день хорошо. Но я бы брал и больше, — закинул я удочку. Ну а чего? Неужели я водку в «сухой закон» при таком дефиците не продам? Есть друзья в Балашихе и Лобне, ежели чего.

— Прикину, парень, — серьезно кивнул мужик. — Есть у меня мыслишки, как и больше брать.

Собственно, на этом наши посиделки закончились. Мы еще поговорили о том о сем, назначили день и время отгрузки товара и стали закругляться. На часах было начало девятого, и Майор отправился провожать меня до калитки.

— Ну что, Слава? Вроде нормально сладилось всё? — как-то вымученно улыбнулся мне Майор, когда мы стояли во дворе. Он достал пачку сигарет и закурил.

— Спасибо, Женя, — кивнул я. — Только чего у тебя весь вечер лицо такое, будто умер кто? Сидел-молчал. Колись давай — не отстану же.

— Из ресторана меня поперли вчера. Мудак этот директор закусил удела на тему, откуда деньги у меня на ларьки. И вообще — почему я без его разрешения этим занялся, — Майор затянулся и выдохнул облако дыма. — Ну я и послал его нахер. Разрешения у него спрашивать. Он мне кто?

— Неприятно.

— Да мудак он конченный! Я с первого дня его терпел, — раздраженно дернул щекой, «украшенной» шрамом, мужчина. — Пацаны там мои остались. Переживаю, как бы и их не погнал.

— Ну смотри! — я задумчиво посмотрел на Майора. — Если не помиритесь через день, обращайся, можно наказать.

— Это как?

— Ну не физически же. Деньгами, конечно. Решишь — звони, — пожал я руку Майора. Не сказать, чтобы схема «наказания» у меня в голове была сложная, но крайне действенная. В прошлой жизни работала с коммерсантами бесперебойно.

Прямо предлагать ему ее я не стал. Когда спрашиваешь в лоб, всегда рискуешь нарваться на жесткий ответ. Я ж не знаю всех тонкостей их взаимоотношений с работодателем. А так, пусть поварится с этой идеей. Решится — поговорим.

А в половине девятого я сидел в нашей с Чижом «копейке» и ехал в сторону ресторана «Русь». Совершенно не замечая бежевую «семерку», едущую строго за нами на небольшом отдалении.