7 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Брат продолжал погружаться в дела города и постепенно подтягивал к себе новых людей. Естественно, из ветеранов Афганистана — благо вывод войск шел полным ходом, а на гражданке бойцов особо никто не ждал и за героев не считал. Вчера же Вовка сгонял на катран к Децлу в «Афродиту». В основном всё по той же причине: хотел понять, что нам досталось в наследство от Хромого, увидеть, что там происходит и определиться, что с этим делать дальше.

По словам брата, публика там собралась серьезная, определенного денежного статуса: кооператоры, молодой следователь из прокуратуры и даже сын заместителя начальника городского исполкома по имени Федор. Отец пацана очень удачно пристроил его в тот же городской исполком — пока на мелкую должность. Впрочем, по мнению Вовы, долго Федор на этом месте не задержится.

— Да он весь вечер нам про новый курс, про капитализм и демократию рассказывал! — заявил брат, и в голосе его послышалась смесь насмешки и искреннего недоумения. — Услышат его коммунисты — в миг вылетит!

Я хмыкнул и откинулся на спинку стула. С братом я в этом вопросе был категорически не согласен. Напротив, я посоветовал Вове присмотреться к парню повнимательнее и сойтись с ним насколько это вообще возможно. В будущем шторме, который начинался прямо сейчас, к власти придут как раз такие, как Федор. Так что наоборот, у парня дела могли резко пойти в гору. Ну а если пацан окажется дельный, то и мы поможем, чем сможем — связи, деньги и информация никогда не бывают лишними в подобных вопросах.

Вечером я все же выкроил время и заглянул к Шницерману. Адвокат встретил меня в своем привычном кабинете, заваленном папками, и с порога озадачил поиском достойного подарка для зампредседателя горисполкома.

Договор аренды здания «Дома книги» на пять лет с преимущественным правом продления ему выбить удалось. Причем Михаил Генрихович умудрился максимально занизить годовую плату, взяв на нас обязательство провести капитальный ремонт здания. Всего пятьсот рублей в год — две с половиной тысячи за всю пятилетку. Оставалось только отнести бумаги на подпись и печать зампредседателя. А нести подобные документы с пустыми руками было, по мнению Шницермана, занятием неблагодарным и, вообще, моветоном.

Я пообещал решить вопрос с подарком и тут же выделил деньги на оплату первого года аренды (зачем спешить когда инфляция каждый год только растет?). А затем озадачил мужчину поиском других подходящих помещений в городе под коммерцию. Особенно меня заинтересовала тема с ломбардом.

По словам адвоката, открыть сейчас частный ломбард в полном смысле этого слова было проблематично, а по факту — невозможно. А вот кооперативную комиссионку — скупку и реализацию подержанных вещей — вполне можно было запросто оформить. Главное при работе — не писать в договорах, что ты выдаешь гражданам кредиты под залог. Достаточно договоров купли-продажи. Но куда интереснее оказался разговор о кредите для Вовиного кооператива.

— Обычный кредит я бы брать не советовал, — Шницерман покачал головой, и на его лбу залегла глубокая морщина. — Пятьдесят тысяч, ну сто, еще можно попробовать выбить. Полезете выше — начнется такая беготня с обеспечением, сметами и согласованиями, что вам мои услуги в копеечку встанут. И главное — надолго вам такие деньги никто все равно не даст.

— Согласен. Не стоит оно того, — кивнул я, огорчаясь услышанному.

Я задумался, машинально постукивая пальцем по подлокотнику кресла. И тут из глубин памяти, набитой всякими фактами из будущего, неожиданно всплыли три буквы.

— А если ЖСК? — спросил я, прищурившись.

Шницерман посмотрел на меня внимательнее, отложив в сторону свои бумаги.

— Жилищно-строительный кооператив? — переспросил он, чуть наклонив голову.

— Он самый.

Адвокат несколько секунд помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. Где-то за окном прошуршали шины проезжающей машины, нарушая тишину кабинета.

— Вот это уже интереснее, — наконец произнес он. — Тем более у Владимира, считай, все люди — афганцы. Если правильно подать дело, как строительство жилья для воинов-интернационалистов и их семей, в горисполкоме разговаривать будет значительно легче. Государство квартиры дать никто не просит — наоборот, люди готовы вкладывать собственные деньги.

— А сколько человек для этого нужно? — уточнил я, подавшись вперед.

— Смотря какой дом захотите строить, — развел руками адвокат.

— Допустим, квартир на восемьдесят.

Шницерман задумался, прикидывая что-то в уме. В кабинете повисла тишина, слышно было только тиканье настенных часов.

— Тогда и членов кооператива потребуется соответствующее количество, — сказал он, наконец. — Но начинать можно с ядра. Соберете человек сорок, оформим кооператив, а остальных будете добирать, пока решаются вопросы с участком, проектом, сметой и стройкой.

— Хорошо. А деньги? — спросил я, пристально глядя на адвоката.

— Вот с деньгами как раз интереснее, — оживился Шницерман. Он подался ко мне через стол и понизил голос. — ЖСК должен внести в банк собственные средства — не меньше тридцати процентов сметной стоимости строительства. После этого можно получать кредит на остальные семьдесят.

Я прищурился, чувствуя, как внутри разливается холодное возбуждение азарта.

— Насколько долгий кредит?

— До двадцати пяти лет.

Я даже переспросил, не веря своим ушам:

— Двадцати пяти? А процент?

— Полпроцента годовых, — ответил Шницерман, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

Вот тут мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не начать улыбаться во весь рот. Двадцать пять лет под полпроцента в советских рублях… Если знать, что ждало эти самые рубли через несколько лет, подобный долг в будущем мог превратиться в сущие копейки. Конечно, предстояло еще понять, что после развала Союза случится с самим кредитом, но перспектива выглядела настолько заманчиво, что отказаться от нее мог только идиот.

— Допустим, дом обойдется в миллион, — прикинул я, быстро вычисляя в уме. — Сколько тогда наших? Триста?

Шницерман ненадолго задумался, подняв глаза к потолку.

— Все верно, — кивнул он. — Остальные семьсот — банковский кредит.

Я быстро прокрутил цифры в голове. Восемьдесят квартир. Если Вова приведет хотя бы сорок своих афганцев, первоначальное ядро у нас уже есть. Остальные места можно заполнить людьми с деньгами, которым квартира нужна настолько сильно, что за возможность оказаться среди членов ЖСК они готовы будут согласиться отдельно отблагодарить того, кто эту возможность им предоставит. Таким образом можно было отбить значительную часть первоначального взноса, если вообще не весь взнос. Плюс жилье для нас с братом и наших близких. Плюс торговые площади на первом этаже.

А ведь оставалось еще само строительство, подрядчики, материалы и снабжение. На бумаге одна цена, на деле — совсем другая. Если подобрать правильных людей и вдумчиво поработать со сметой, часть денег наверняка можно будет заставить заблудиться по дороге от банка до готового дома. А у нас как раз есть подходящий строительный кооператив в Химках. Красота.

— Самое интересное, — продолжал тем временем Шницерман, и голос его зазвучал назидательно, — проект вы будете согласовывать заранее. Поэтому если хотите внизу мастерские, конторы или другие нежилые помещения — закладывать их надо сразу. Потом переделать будет гораздо сложнее.

— А наверху? — спросил я, уже прикидывая планировку.

— Что наверху?

— Большие квартиры. Для меня и Вовы. Может, еще для кого.

— Насколько большие? — уточнил адвокат.

Я пожал плечами, представляя себе просторные комнаты и высокие потолки.

— Метров по сто двадцать. Несколько балконов. Кухни нормальные, а не чулан по советским нормативам. Много свободного пространства — а не лабиринт из стен?

Шницерман внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло уважение. Стремление жить в комфорте Михаил Генрихович умел ценить.

— Попытаться нарисовать можно что угодно, — сказал он, покачивая головой. — Вопрос в том, кто вам это потом согласует.

— Согласуют, — твердо ответил я.

— Откуда такая уверенность? — приподнял бровь адвокат.

Я усмехнулся, спокойно встретив его вопросительный взгляд.

— Потому что мы им хороший подарок принесем. Да и вы же нам поможете?

— А куда же я денусь? — Шницерман развел руками с деланной обреченностью. — Более того. Возможно, я бы тоже не отказался от новой просторной квартиры.

Адвокат несколько секунд смотрел на меня с широкой улыбкой, сверкая белыми зубами. Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Я никаких возражений не имею, — ответил я. — В конце концов, такой объем работы, что ляжет на ваши плечи, точно будет стоить того.

— Верно-верно, — закивал Шницерман. — И еще одно. — Он поднял вверх указательный палец, и лицо его стало серьезным. — Если вы с Владимиром собираетесь слишком уж творчески подходить к сметам, подрядчикам и снабжению, меня в эти подробности посвящать не надо. Я вам помогаю законно построить кооперативный дом. Не то чтобы я чистоплюй какой, но зачем плодить сущности, верно?

— Конечно, Михаил Генрихович, — я приложил руку к груди. — Все будет исключительно законно.

— Почему мне после этих слов стало еще тревожнее? — прищурился адвокат, с подозрением глядя на меня.

Я просто пожал плечами, пряча улыбку. Шницерман картинно вздохнул, но спорить не стал.

— Значит, составляем смету, — подвел я итог. — И если там будет, например, миллион. Триста собираем сами, семьсот берем у банка?

— Если банк одобрит полную сумму — да, — подтвердил адвокат. — До семидесяти процентов сметной стоимости. И не забывайте: это кредит. Его придется возвращать. Пусть двадцать пять лет и под смешные полпроцента, но семьсот тысяч никуда не исчезнут.

— А вот насчет этого, Михаил Генрихович, можете вообще не переживать, — отмахнулся я.

— Почему? — удивился он.

Я ухмыльнулся про себя, вспомнив совсем недалекое, но такое разительно другое будущее.

— Потому что двадцать пять лет нам точно не понадобится.

Шницерман подозрительно посмотрел на меня, пытаясь прочесть ответ в моем лице, но я держал невозмутимое выражение.

— Иногда мне очень хочется знать, что творится у вас в голове, — вздохнул он.

Я хитро прищурился и поднялся с кресла.

— Поверьте, вам это совершенно ни к чему. Готовьте бумаги. Будем строить дом.

Ну а как не строить? Надо посмотреть по сметам. Но даже навскидку — дом за 850 тысяч можно провести по бумагам как за миллион. Сто пятьдесят уже есть. Первые сорок пайщиков-афганцев внесут символическую плату — пусть в среднем по пять тысяч за квартиру. Это уже триста пятьдесят. Ну и дополнительные сорок квартир. Можно проводить деньги по минимуму — в среднем пять тысяч за квартиру. А еще десять сверху брать в качестве платы за то, что их приняли в пайщики. Это еще шестьсот тысяч из которых четыреста осядут в наших карманах.

Понятно, что расчёты сугубо приблизительные — но будь я проклят, если мы не построим дом, да еще и с этого заработаем!

8 декабря 1988 года Москва. Ресторан «Кавказ»

— Проходи, дорогой, садись, покушаем! — Гия как хлебосольный хозяин провёл рукой над столом, уставленным всевозможными яствами: сочным мясом, салатами, фруктами и овощами, приглашая гостя. В свете хрустальных люстр золотая печатка на его толстом пальце сверкнула ярким бликом, и Журик, только что переступивший порог ВИП-комнаты ресторана «Кавказ», почувствовал в груди глухое раздражение.

С самого утра молодого Вора не покидало напряжение. Не то чтобы это было какое-то нехорошее предчувствие, но когда Баклажан в положенное время — поздним утром — за ним не заехал, предварительно даже не курсанув старшего, в груди у Журика поселилась тревога напополам с раздражением. Баклажан любил погулять, но раньше это никогда не сказывалось на его пунктуальности. И теперь Вор никак не мог понять: случилось ли что с товарищем или тот банально потерял счёт времени? Бульбаш, кстати, о судьбе приятеля тоже ничего не знал, что лишь добавляло непоняток.

— Приятного аппетита, — Журик присел за стол и налил себе из графина яблочного сока. Отпив, он внимательно посмотрел на Гию: — Видел, что в Армении произошло?

— Землетрясение. Большая трагедия, — покачал головой грузин, и в голосе его послышалась неподдельная горечь. Он вздохнул, сделал глоток вина и добавил: — Думаю, братьям Арутюнян надо передать мои соболезнования. У них в Спитаке родители живут, родня.

— Думаешь, оценят? В последний раз расстались вы так себе, — прищурился Журик, накладывая себе из общей тарелки истекающие соком куски мяса. Рука его двигалась уверенно, а взгляд блуждал по столу, выбирая чем бы побаловать себя сегодня еще.

— Оценят — не оценят… Какая разница? Мы десять лет на зоне пайку делили. Чего-то это да стоит, — Гия откинулся на спинку кресла, ослабляя ремень на штанах, и устало провёл ладонью по бороде. — К тому же это же мать. А мать — святое. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и перевёл разговор в деловое русло: — Что там у нас со следующим грузом, дорогой? Мы изрядно не досчитались денег. На этот раз надо, чтобы всё прошло гладко, и мы покрыли свою недостачу.

— Да вроде ровно всё. На следующей неделе будет. А там мой человечек на январь еще ходку сделает, — пожал плечами Журик, откусывая мясо.

— Может познакомишь наш уже с ним? Чего таитесь?

— Я же говорил, не в масть ему с нашим братом лишний раз светиться, — прожевав, Журик с ехидной улыбкой поинтересовался, резко меняя тему: — Что, от пионера вестей нету? Скоро срок.

Гия поднял глаза на товарища, но ничего не ответил, лишь задумчиво покрутил в пальцах фужер.

— Я тебе отвечаю, Гия, — продолжил Журик, подавшись вперёд и понизив голос до доверительного тона, — никаких денег он не найдёт. Да, долг ты на него и Хромого повесишь. Но откуда у них такие бабки, чтобы отдать?

— И что ты предлагаешь? — прищурился грузин, и в его взгляде мелькнула холодная настороженность.

— А что тут предлагать? — дернул щекой Журик, описав в воздухе круг вилкой с насаженным на нее кусочком мяса. — Мне надо на город садиться. Я быстро там порядок наведу и с Шариком порешаю заодно. Будут бабки — и недостачу за прошлый груз закрыть, и сверху заработать.

— С Шариком беда совсем, — поцокал языком Гия и покачал головой. — Слышал, что с Митяем этим случилось? — он внимательно посмотрел на своего товарища, не отводя взгляда.

— Нет. А что такое? — удивлённо приподнял бровь молодой Вор, и в его голосе послышалась как будто бы неподдельная растерянность. Пальцы его на миг замерли над тарелкой.

— Порезали его. В больничке лежит, — Гия развёл руки в стороны, изображая недоумение. — Вроде только договорились, а такая напасть. Кто, зачем?

— Не знаю. Может, друзья его отмороженные. Может, ещё кто. Тяпу надо спросить, он там смотрящий, — продолжал невозмутимо жевать мясо Журик, однако взгляд его стал настороженным, впрочем, со стороны казалось, что мужчина безразлично воспринял новость.

— А ты после нашей встречи с Черным, кстати, Тяпе больше не видел? — будто невзначай поинтересовался грузин.

— Не-а. Зачем бы мне? — пожал Журик плечами, стараясь выглядеть беспечно. Его тело вело себя расслабленно, однако глаза впились в лицо Батумского Вора, пытаясь считать хоть одно движение мускула, которое выдало бы, что Гия задал этот вопрос неспроста. Но Гия просто пил вино из фужера, задумчиво всматриваясь в алую консистенцию напитка в руке, и лицо его оставалось непроницаемым.

— Подумаю, дорогой. На счет Долгопрудного подумаю, — расплылся в улыбке Вор и поднял фужер: — а пока не подумал, рядом со мной побудь еще какое-то время. Ты же самый близкий мне человек, тебе только верю. Давай за тебя выпьем, Никита! — мужчины подняли фужеры и выпили.

Когда Журик ушёл, грузин какое-то время с грустью смотрел ему вслед. Многое может простить Вор своему младшему товарищу, но только не прямую ложь. Когда твой человек врёт в глаза — это конец любому доверию, а вместе с тем и взаимоотношениям.

— Саша! — тихо сказал Гия, не поворачивая головы. Один из его подручных, что сидели на небольшом диванчике и резались в карты, услышал и повернул лицо.

— Ась? — он резво поднялся на ноги и быстро подошёл к столу, всем своим видом выражая готовность выполнить любое поручение. — Что такое, Гиорги Александрович?

— Попроси Федю Жмыха. Он в Ереван собирался — пускай передаст от нас братьям Арутюнян мои соболезнования. И дай ему в дорогу десять тысяч. Ну, ты знаешь, где взять. Скажи —пусть передаст для родителей братьев. На суету.

— Конечно. Всё сделаю, без базара, — закивал Саша, уже мысленно прикидывая, как лучше организовать поручение.

— И ещё! — Гия пожевал губами и наконец посмотрел на своего подручного абсолютно пустым, мёртвым взглядом, от которого у Саши выступил на лбу холодный пот. — Заедь к Жано. Пусть присмотрят аккуратно за Журиком. Мне надо выяснить, кто помогает ему в Америку наше добро переправлять. Только максимально деликатно, сам понимаешь.

Саша кивнул, не решаясь произнести ни слова, и быстрым шагом покинул зал. А Гия ещё какое-то время смотрел на недопитое вино в фужере пустым, нечитаемым взглядом.