7 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Песню Карина записала и правда хорошо. Получилась она несколько другой, нежели та, что я слышал в прошлой жизни, но даже Пельмень на середине композиции зашел ко мне в зал и, присвистнув, спросил: «Что за музон ты такой крутой гоняешь?» А уж когда услышал, что это песня той самой дамы, которая вышла от меня полчаса назад, так и вовсе пацан спокойствие потерял. Все порывался что-то сказать, хватался за голову, пучил глазами, но так ничего толкового из себя и не выдавил. Но и правда — знай, что перед ним певица — что бы он сделал? Попросил на груди автограф чиркануть?

Муж Карины мне был нужен понятно почему — даже странно, что я сразу к этой мысли не пришел. Ведь что такое представитель советской номенклатуры в больших чинах? Это знакомства. А так как в России в любое время всё делалось «ты мне — я тебе» и «для своих», то странно, что я сам не догадался и дальше использовать Александра Ивановича в своих целях. Тем более один раз он мне уже здорово помог. Мало ли у него в Минфине знакомства есть? Или не у него, а у его товарищей? Что такое для замначальника ОВИРа попросить рассмотреть без очереди и волокиты бумажку? Ерунда.

В начале первого мы с Чижом, оставив Пельменя охранять хату, поехали в Химки. Встретившись с Соколом, который ждал нас у заправки на Ленинградском шоссе, упали на хвост его «четверки» и доехали до местного рынка, после чего нырнули во дворы многоэтажек и заехали в гаражный кооператив. Остановились почти у самого первого бокса. На звук машин наружу вышел молодцеватый стройный мужчина слегка за сорок — черные волнистые волосы, румянец на щеках, усы щеткой.

— Виктор! — представился летчик. Он был одет в явно иностранную аляску и, пока пожимал нам с Соколом руки, небрежно светанул электронными японскими часами Casio на запястье.

— Слава, — представился я и кивнул на гараж. — Машина тут?

— Ага! Пойдемте.

Он махнул рукой, и мы вошли внутрь. Просторный гараж был неплохо освещен несколькими лампами, висящими под потолком. В центре, накрытая серым брезентом, стояла машина. Виктор ловко скинул ткань, и на свет божий появился Nissan Laurel болотного цвета. Выглядел он достойно — ни одной явной царапины на кузове, стекла чистые, резина еще с хорошим протектором. Позади и чуть сбоку от тачкой, прямо у багажника, на старой подстилке возился с какой-то тряпкой настоящий щенок акито-ину. У него была густая рыже-белая шерсть, широкая мордочка и маленькие треугольные уши. Рыжая спина и голова резко переходили в белоснежные грудь, лапы и щёки, а тёмные глазки и чёрный нос придавали ему немного серьёзное, почти медвежье выражение. Кобелек был милый, только какой-то неряшливый — шерсть свалялась, на боках виднелись следы машинного масла.

— Откуда такое чудо? — удивленно спросил я, присаживаясь на корточки. Протянул руку, и щенок тут же бесстрашно вцепился в мой палец, обхватив ладонь лапками. Впрочем, сделал он это аккуратно и не больно — явно игрался.

— А хрен его знает! — пожал плечами Виктор. — Машину в потемках грузили. А как прилетели — он в салоне нашелся. Кое-как коврики после него отмыл. Игрался, может, залез и вот.

— Ясно. Смешной, — хмыкнул я, вставая и вытирая ладонь платком. — А чего такой неухоженный?

— Тут живет, потому что, — вздохнул мужчина. — Я перво-наперво домой его притащил, думал дочке нечаянная радость. Так у нее аллергия началась. Теперь не знаю, что делать — скоро рейс. Не нужен щенок? За триста рублей отдам. В Москве таких, наверное, и нет больше.

— Да мне вроде его некуда, — пожал я плечами. Ну и правда — в прошлой жизни у меня были собаки, но уже после тридцати. А по молодости собака — это всё-таки обуза, особенно если придется резко куда-то линять.

— Машина-то на ходу? А номера наши откуда?

— Садись, попробуй, — Виктор сунул в замок ключ и открыл водительскую дверцу, — номера с дедовского запорожца. Тот сгнил все равно, я и снял.

Я присел, взял ключи. Мотор завелся с полтычка, двигатель приятно заурчал.

— Да! На такую хрен запчасти достанешь. По-хорошему надо вторую такую гнать, — я поставил ручку переключения скоростей на первую, пробуя, как ложится в левую ладонь. Машина понятно была «криворукой».

— Была бы валюта — может, и вторую протащил бы. Только где ж ее взять? — Виктор с Соколом подошли к выходу и распахнули ворота. — Покатаешься? Или лучше не надо с непривычки?

Я двинул тачку вперед, краем глаза заметил, как щенок, не проявляя ни малейшего испуга, лениво отошел в сторону, дабы незнакомый гость его гаража не наехал на него не дай Бог. Выехал из бокса, сделал круг по двору, проверил, как слушается руль, и вернулся обратно. Двигатель работал ровно, подвеска мягко глотала ямы — машина была в отличном состоянии. Умный пес, кстати, и не думал бояться, когда я заезжал обратно — так и сидел на своей подстилке, проводив тачку внимательным взглядом.

— Прикольная тачила, — в гараж зашел заинтересовавшийся Чиж, с любопытством разглядывая иномарку.

— Да. Только когда сломается — чинить золотой встанет, — согласился я, глуша мотор. — Почём отдаешь, Витя?

— Так пятнадцать. Я вроде Сане говорил, — Виктор вопросительно посмотрел на Сокола, и тот пожал плечами.

— Предлагаю за тринадцать, — я протянул руку. — Рассчитаюсь тут же. Годится?

— Не. Это ж дефицит. Дешевле чем 14 500 не отдам, — покачал головой мужчина, но без особой уверенности.

— Ага, дефицит, который я на себя никогда не оформлю. Тринадцать пятьсот — максимум, — не убирал я зависшую в воздухе руку.

— Четырнадцать! — уперся летчик.

— Четырнадцать и щенок? — прищурился я.

Виктор секунду помедлил, глядя на меня с сомнением, потом хмыкнул, махнул рукой и пожал мою ладонь. — Да… забирай!

Я сунул руку во внутренний карман куртки и, пока отсчитывал купюры, спросил как бы между делом:

— Слушай, Вить, а ты часто в Японию летаешь?

— Сейчас часто. По госзаказу еще четыре рейса лично у меня будет. А так — то на Дальний Восток, то зарубеж. У меня Ил-76. Че хочешь — увезет.

— Так ты говоришь: «Была бы валюта — еще бы привез»?

— Ну тачку второй раз вряд ли. Я ж там не один, — пожал он плечами, пряча деньги в карман. — Но видик какой зацепить или плееры, к примеру, — мужчина полез в карман и протянул мне Sony Walkman. Кассетник с наушниками, ярко-желтого пластика. Я покрутил его в руках — вещь качественная. Такая, пожалуй, не меньше штуки рублей в Москве стоила.

— И дорого такая приблуда в Японии?

— Чуть больше семи тысяч йен. Где-то шестьдесят баксов, — я прикинул в уме. Выходило 390 рублей за плеер. У нас даже если толкать по восемьсот-штуке — это пол тысячи рублей прибыли с одного экземпляра. Да, придется поискать пути реализации, но товар не рубль, его инфляция не съест. Да и Бог с ним с товаром, работа с летчиком иностранных рейсов — вот главная возможная выгода. А у него и коллеги есть знакомые наверняка.

— Верно? — кивнул я на деньги, которые Виктор как раз закончил пересчитывать. Тот кивнул. — А видаки, камеры — можешь привезти?

— Если только несколько штук, — покачал головой мужчина. — Вот плееры — они маленькие. Хоть оба чемодана ими забей.

— А это сколько штук? — навострил уши я.

— Да штук сто легко. Была бы валюта. Я не первый раз в Токио, знакомые местные, как понимаешь, есть, — пожал плечами Виктор и с интересом глянул на меня. — А что, есть интерес?

— Допустим, есть, — кивнул я. — То есть если я найду шесть тысяч долларов, ты мне таких, — я кивнул на плеер в его руках, — сто штук привезешь?

— Если интерес будет — то можно. Только у меня рейс через три дня. То есть поймать меня в Химках ты сможешь максимум до послезавтра.

— И сколько хочешь? Пары тысяч рублей хватит?

— Парень, я командир Ил-76. Лётчик первого класса. Двадцать лет в авиации, больше десяти тысяч часов налёта. На международных трассах хожу. У меня в хороший месяц под тысячу рублей выходит. Ты меня двумя штуками удивить хотел? — усмехнулся Виктор, но без злобы, скорее с отеческим снисхождением.

— Тогда что тебя интересует? — нахмурился я.

— Валюта. Что же еще? — как на несмышленого посмотрел на меня мужчина. — Ходить по Токио или Нагато с нищенскими суточными в кармане — просто мучительно. Так что пятьсот баксов меня бы устроило. И это без торга, — добавил он, заметив, как я открыл рот, чтобы возразить.

Я рот закрыл и задумался. Истолковав мои размышления по-своему, летчик добавил:

— Если сто плееров брать со склада — я выбью скидку. На остатки что-нибудь еще докуплю. Вот Casio часы те же, они и совсем дешевые есть, баксов по семь-восемь, — он показал на запястье.

— Идет! — кивнул я, протягивая руку. — Диктуй свой номер. Завтра наберу в обед.

Мы обменялись контактами и, довольные друг другом, разошлись. Через пять минут я уже сидел за рулем иномарки, привыкая к необычной для советского водителя посадке. Поехать решил сам. Благо, если что, левые документы и права имелись, да и отбрехаться от гаишников я смогу скорее, нежели неискушенный в этом деле Чиж.

— Ну чё, Хати? — посмотрел я на сидящего рядом со мной на переднем сиденье щенка. Тот повернул мордочку ко мне и вопросительно склонил голову набок. Собаку я решил назвать Хатико в честь не вышедшего еще фильма. Ну и в честь реально существовавшей в Японии собаки заодно, которая много лет ждала своего хозяина. — Что? По-русски не понимаешь?

Пёсель коротко тявкнул и отвернулся к окну, делая вид, что там что-то интересное. Я нажал педаль газа и плавно повел машину на выезд из гаражей.

— Ничо, Хати. Мы тебя русскому быстро научим. Дам Пельменю словарь — через три дня будешь шпрехать, как на родном!

— Гав!

— Согласен. Пельмень и сам то по-русски не очень.

7 декабря 1988 года. г. Москва. Парк Горького

Чёрная «Волга» ГАЗ-24 плавно свернула с Крымского Вала и, пошуршав шинами по снежной каше, остановилась неподалёку от входа в Парк Горького. Водитель первым выбрался наружу, обошёл машину и распахнул заднюю дверь.

Гия пригнул голову и вышел.

Мороз сразу прихватил щёки. Над Москвой висело низкое декабрьское небо, в свете фонарей лениво кружила мелкая снежная крупа. Грузин запахнул тёмное пальто, поправил шарф, перехватил свою трость за ручку удобнее и коротко огляделся. «Волга» осталась ждать у дороги — мотор водитель не глушил.

До бильярдной прошли пешком.

Снаружи заведение выглядело по-советски скромно: тяжёлые двери, несколько освещённых окон, вытоптанный перед входом снег. Никакого ресторанного блеска. Только из-за дверей временами доносился глухой стук шаров. Внутри пахнуло теплом, табачным дымом и мокрой зимней одеждой. Гия снял перчатки.

За небольшим предбанником открывался бильярдный зал. Больше десятка тяжёлых столов под зелёным сукном стояли тремя рядами. Низкие металлические абажуры выхватывали из полумрака только сами столы, белые шары и склонившиеся над ними фигуры. В стороне вдоль стены тянулись деревянные стулья, столики и скамьи. На крючках висели пальто, шапки и шарфы. Слышались негромкие разговоры, а после каждого удара кия неизменно раздавался сухой щелчок, следом — тяжёлый перестук сталкивающихся шаров и довольные или расстроенные восклицания. Даже дураку было понятно — игра тут шла на деньги.

На вошедших гостей посмотрели сразу несколько человек. Особенно долго — на Гию, что стоял в центре процессии. За спиной — двое «помощников».

Навстречу ему поднялся коренастый мужчина лет сорока в тёмном свитере. Подошёл не торопясь, остановился в паре шагов.

— Добрый вечер, Гиорги Александрович. Вы к Семёну или поиграть?

— К Семёну.

Мужчина кивнул и протянул в сторону зала руку:

— Он у крайнего столика у стойки. Пойдёмте.

Процессия двинулась между столами. Гия с ленивым интересом смотрел по сторонам, ловя обрывки разговоров и негромкий скрип паркета. Несколько игроков проводили его глазами, полными узнавания, но никто здороваться не лез и вопросов не задавал.

У дальнего стола собрались четверо.

Один сидел возле стены с кием между коленями. Другой курил, стряхивая пепел в стоявшую на подоконнике пепельницу. Ещё двое играли партию.

Семён рассматривал диспозицию на столе. Среднего роста, худощавый, слегка за сорок, с непропорционально тощему телу большой брюнетистой головой. За это он и получил в своё время погремуху Башка.

Башка играл без пиджака — в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмных брюках. Медленно обошёл стол, остановился у борта и несколько секунд разглядывал расположение шаров. Потом наклонился, положил левую ладонь на сукно.

Сопровождавший Гию хотел что-то сказать, но тот едва заметно дёрнул глазом.

Кий ударил.

Белый шар метнулся через стол. Раздались два коротких щелчка, и один из шаров исчез в угловой лузе. Только тогда Башка выпрямился и довольно ухмыльнулся:

— Партия, Федя! Ещё разок?

— На сегодня я пас, Семён, — покачал головой молодой мужчина в дорогой одежде, подошёл к скамье, вытащил портмоне из кармана, отсчитал несколько сторублёвок и кинул на стол.

Семён же потерял интерес к своему партнёру по игре, бросил на стол кий и, разведя руки в стороны, лучезарно улыбаясь, двинулся к гостю:

— Гия, дорогой! Рад тебя видеть!

Впрочем, обниматься и жать руки мужчины не стали. Просто замерли в полуметре друг от друга.

— И я рад тебя видеть, Семён! Посидим, поговорим?

— А что, может, партеечку? — прищурился Башка.

— Нет. Это вон, — Гия кивнул за спину, — молодёжь пускай потешится.

— Ну тогда — прошу в нумера, — хохотнул своему рифмованному каламбуру Башка и, прежде чем двинуть в угол зала, бросил стоящему парню за барной стойкой: — Организуй нам коньячка и закуски, Слава! Я сегодня больше, пожалуй, играть не буду.

В глубине зала была дверь в небольшую служебную комнату, куда не заглядывали случайные посетители. Семён открыл её сам и пропустил гостя вперёд.

За дверью шум бильярдной сразу стал глуше. Остался только далёкий, размеренный перестук шаров. Мужчины сели на диванчики, стоящие друг напротив друга, между которыми находился деревянный стол с резными ножками. Башка достал сигарету и прикурил. Гия, подумав немного, тоже спрятал руку внутри пиджака и выудил «Парламент». Приставил трость к дивану.

— Ну что, Гия? Как твои дела? Нашёл крысу? — затянувшись и выдохнув облако дыма, спросил Семён. От кого другого Гия посчитал бы вопрос оскорбительным и крайне бестактным, но с Башкой грузин дружил и вёл дела довольно давно, и зачастую общались они запросто.

— Крысу? — переспросил Гия, вопросительно приподняв бровь.

— Ну а как? — повёл плечом Башка. — Я без предъяв, а чисто из логики. Если товар остался, а нычка пропала, то как иначе?

— Кстати, про деньги, — Гия сунул руку во внешний карман пиджака, вытащил оттуда тугие пачки и положил на стол.

— Значит, нашёл! — без сомнений констатировал Башка и смахнул деньги.

Гия промолчал. Впрочем, в этот момент дверь открылась, и внутрь зашёл парнишка-официант. Поставил на стол пару тарелок с закусками и бутылку армянского коньяка с рюмками. После чего, поинтересовавшись, надо ли чего ещё, удалился.

— Можешь считать, что нашёл, — наконец нарушил тишину грузин, пожав плечами.

— Ладно, это твои дела. Я только не пойму: на хрена тебе мой Тяпа сдался? — посмотрел на старого знакомца исподлобья Башка. — Его, кстати, должны скоро привезти. Что у тебя за вопросы к нему?

— Да так, есть кое-что, — Гия затянулся в последний раз и затушил сигарету в пепельнице. — У него в Лобне недавно пацана одного порезали. Погремуха — Митяй. Хотел выяснить по чьей наводке.

— А тебе к тому пацану что за интерес? Погоди, Митяй… — Башка задумался. — Это не тот Митяй, что фуру с нашим грузом увёл?

— Тот, — кивнул Гия. — Только сейчас такой расклад, что тот, кто нам мешает, нам и помогает. Так что теперь он своей башкой отвечает за сохранность будущих поставок. А тут такая неприятность.

— Ясно!

В дверь постучались, и внутрь ввели смотрящего за Лобней в свежем спортивном костюме, но с совершенно помятым и опухшим от алкоголя лицом.

— На ловца и зверь бежит! Присаживайся, Тяпа. Бери табуретку, нам с Гиорги Александровичем перетереть с тобой надо.

— Доброго всем вечерочка, — просипел Тяпа, с опаской зыркая в сторону Гии. Увидел у стены стул, взял в руку и поставил с торца стола, куда и присел сразу же.

— Ну что, Саня, как дела твои? Как в Лобне? — грузин, как обычно, начал издалека. Закинул ногу на ногу, сомкнул на коленке руки в замок и с интересом посмотрел на присевшего гостя.

— Да обычно вроде, — замялся Тяпа, пожимая плечами. — Ровно всё.

— А скажи мне, Саня, что за фрукт у вас такой с погремухой Митяй обитает?

— Митяй? Да беспредельщик местный! Спасу от него нет, — злобно ответил смотрящий за Лобней, чуть ли не выплёвывая слова.

— Да? А как это у тебя в городе всё нормально, если беспредельщик этот местный у тебя же в хате честных жуликов лупит? Это по-твоему «ровно»? — прищурился Гия.

Башка никак не прореагировал на накат, хотя явно об этой истории не знал. Он навострил уши, а сам взял бутылку коньяка и разлил по рюмкам.

— Я предупреждал Журика, что не надо его выцеплять! Они же постоянно оравой ездят. Физической силой берут. Оружие таскают, — Тяпа исподлобья затравленно посмотрел на грузина. — У них же никакого уважения к нашим порядкам нет. Я предупреждал, но что я могу? Кто я такой, чтобы Вору приказывать? Вот скажите, Гиорги Александрович, мне что делать было в такой ситуации?

— Не суетись так, Тяпа. Я тебя не осуждаю, — ровным голосом успокоил гостя Гия. — Тем более вопросов к тебе быть не может, ведь ты за косяк свой и ответку кинул этому Митяю, верно? — глаза Гии впились в лицо Тяпы будто пиявка, жадно всматриваясь в реакцию и следя за мимикой. При этом лицо самого вора оставалось застывшей маской спокойствия.

— Неудачно, правда, вышло, — подумав, слегка кивнул Тяпа. — Но у меня и времени было немного на подготовку к такому мероприятию.

— А куда это ты спешил? — удивлённо спросил Башка. Он придвинул полную рюмку Гие, отсалютовал своей и выпил.

— Так Журик намекнул, что надо быстро сделать, — Тяпа чувствовал в ситуации подвох, потому отвечал аккуратно, не зная, что можно говорить, а что нет. Но совсем не отвечать, когда старший спрашивает, он тоже не мог.

— Ты жопой не крути! Не у ментов на допросе, — рыкнул Башка. — В цвет отвечай: как было дело?

Гия молча кивнул, подтверждая вопрос товарища и продолжая рассматривать Тяпу. Впрочем, со стороны могло показаться, что без особого интереса.

— Да как было дело? В субботу ночью Журик подвалил в гости. Сказал, что косяк за мной и что если не решу с Митяем быстро, он прогон даст, что я воровской закон не уважаю. Что спекся Тяпа, — отвечал смотрящий непосредственно Башке, как своему старшему, на случай, если Гия прицепится к словам. Ведь в таком разе, только Башка смог бы его защитить перед гневом и накатом грузина. А так, старший спросил — он ему как есть и отвечает. Какой с него спрос?

— Какой у меня выбор был? Мне лишний раз перед мусорами палиться тоже был не резон. Мусора в курсе, что у нас с Митяем конфликт был недавно. Вот я и зарядил Жука, корешка митяевского, на него озлобленного, на это дело. Чтобы палева лишнего не было и на меня не подумали. Думал, сделает чин-чинарём.

— Не тот ли это Жук, что у тебя на катране трётся и что про груз мой, который увели, рассказал? — поинтересовался Гия, проявив удивительную для Тяпы осведомлённость.

— Он, — кивнул смотрящий. — Я ж как узнал тогда — сразу поздним вечерочком Журика и курсанул. Не вас же было искать, Георги Александрович? Не по масти так-то.

Гия на это лишь кивнул, невозмутимо поднял рюмку и выпил, размышляя о чём-то своём.

— Так ты от Митяя что ли гасишься теперь? — разулыбался Башка. — Боишься: мстить к тебе завалится? Мне сказали, ты последние дни катран остановил и с хазы своей испарился.

— Совпало, — буркнул Тяпа, но по его внешнему виду Башка и так всё понял.

— Митяй мстить не будет. Не бзди, — наконец заговорил Гия. — Заканчивайте конфликт. Митяй теперь работает на меня. — Гия пристально заглянул в глаза смотрящего, и от этого взгляда нутро мужчины пробрало холодом. — И разговор этот останется между нами. Ты понял меня, Тяпа?

— Век воли не видать, — смотрящий кивнул, нервно сглотнув.

— Тогда хорошего вечера.

— Давай, Тяпа. Иди шары покатай. Мы с Георги Александровичем ещё посидим тут.

Тяпа поднялся и, распрощавшись, вышел. А Башка налил себе и гостю коньяка и с хитринкой во взгляде посмотрел на грузина:

— Ты знаешь, Гия, твои дела — это твои дела. Я тебя уважаю и потому свои мыслишки об услышанном тебе со здорового на больное перекладывать не буду. Ты Вор авторитетный, знаю, что всё сделаешь по красоте.

— Не сомневайся, Сёма, — Гия посмотрел на товарища и улыбнулся. — Скажи лучше, у Анатолия Ивановича как дела? Слышал, лютуют мусора, давят?

— Такого матерого волка, как Четвертак, хер задавишь. Зубы пообтешут, — хмыкнул презрительно Башка.

— Ну, давай тогда. Чтоб в следующий раз мы уже втроём тут коньяк пили, — поднял рюмку Гия.

И на этот раз Воры звонко чокнулись. Тост был достоин того.

(*авторская пометка — я сознательно изобразил разговор Воров не на фене, так как львиная доля ничего бы тогда не поняла.)