6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Вечер опускался на Долгопрудный быстро и незаметно. Вместе с сумерками сгущался и мороз — тот самый, декабрьский, который пробирает до костей даже через плотную куртку. Я вышел из «копейки», натянул капюшон на голову и уже собирался попрощаться с Чижом, тому надо было домой. Батя его опять запил, и надо было проконтролировать не надыбал ли он где какого бухла, как вдруг заметил знакомую фигуру, бегущую к нам от припаркованной у подъезда «Волги». Это был Лазарь Моисеевич. Он неуклюже перебирал ногами, размахивая какой-то папкой, и вид у него был такой, будто он только что узнал, что выиграл в лотерею или увидел живого Годзиллу выходящего из Москвы-реки.

— Слава! Славушка! Это случилось! — закричал он еще издалека, и его голос, полный неподдельной радости, разнесся по пустынному двору.

Я удивленно поднял бровь. Вид у моего компаньона был бледный и нездоровый — сказывалось недавнее отравление — но глаза его горели таким лихорадочным блеском, что я на секунду даже испугался, не нашел ли он с Шульцем свою клофелинщицу и не заставил ли вернуть всё честно награбленное. Он добежал до меня, остановился, тяжело дыша от быстрого бега, и, переминаясь с ноги на ногу, начал трясти перед моим носом папкой, словно знаменем.

— Добрый вечер, Лазарь Моисеевич, — сдержанно поздоровался я, пытаясь унять его прыть. — Вы чего не отлеживаетесь дома? Вам же отдых нужен.

— На том свете отлежусь, Слава! — выпалил он, не обращая внимания на мои слова. Его голос дрожал от волнения. — То, о чем ты говорил! Совет министров таки принял постановление номер 1405. О внешнеэкономической деятельности. Мы можем делать совместное предприятие с финами.

— Отлично, — кивнул я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у меня тоже все закипело. Новость была и правда грандиозной. — Только зачем же так кричать? Пойдемте в квартиру, там и поговорим спокойно.

Я взял мужчину под локоток и, чувствуя, как он буквально вибрирует от переполнявшей его энергии, повел его к подъезду. Чиж, увидев происходящее, молча махнул рукой в раскрытое окно и уехал ставить тачку в гараж. Лазарь же всю дорогу до квартиры порывался что-то сказать, но я не давал, только успокаивающе сжимал его локоть.

Мы поднялись на мой этаж, и, оказавшись в тепле прихожей, Лазарь немного расслабился. Но его глаза продолжали лихорадочно блестеть. Я провел его на кухню, усадил за стол, поставил чайник на газ и только тогда, сел напротив и произнес:

— Ну, я вас слушаю, Лазарь Моисеевич.

— Слава! — начал он, и его голос дрогнул от волнения. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил: — Мне позвонил знакомый из Мосгорисполкома! Постановление, о котором ты говорил, приняли! Я сразу же позвонил родне в Финляндию, в воскресенье с документами человек будет в Москве. Знакомый адвокат, к которому я заехал, обещал к тому сроку подготовит документы. Сперва согласование в Мосгорисполкоме, а после согласования — регистрация в Министерстве Финансов. Если все будет хорошо… Секунду!

Он вдруг остановился, нащупал в кармане очки, водрузил их на нос, раскрыл папку, которую все это время сжимал в руках, пробежался по строчкам и удовлетворенно кивнул.

— Если все согласуют, то наше советско-финское совместное предприятие по поставке, сборке, техническому обслуживанию и программному обеспечению вычислительной техники будет открыто! — выпалил он, снова закрывая папку.

— Отлично, — я одобрительно кивнул. — Только, насколько мне известно, это не очень быстрый процесс, верно?

Лазарь, соглашаясь, закивал головой. Его руки, казалось, жили своей жизнью: то теребили край папки, то поправляли сползающие очки, то взлетали в совершенно нечитаемом жесте.

— Да, документы могут вернуть, запросить дополнительные, или еще что угодно, — признал он. — Но сам факт, сам факт! — снова потряс он бумагами, словно доказывая их реальность.

В этот момент вскипел чайник. Я поднялся, заварил в двух стаканах крепкий растворимый кофе и поставил одну кружку перед мужчиной. Лазарь схватил стакан обеими ладонями, будто искал в нем поддержки. Сделав пару жадных глотков, он немного отдышался. Когда я снова занял свое место за столом, я задал самый важный вопрос:

— А у вас нет никого, кто ускорил бы процесс?

— Я думал об этом. Так, на вскидку, даже и не знаю, — расстроенно покачал головой Лазарь. — Поспрашиваю у знакомых, но вряд ли. — Он на миг задумался, но тут же его лицо снова озарилось энтузиазмом. — Но с другой стороны! Если получится, это же просто клондайк! Фины внесут наши оставшиеся 204 компьютера как взнос в уставной фонд! Ввезем сразу и все, да еще и без пошлин! — Руки его мелко задрожали от избытка чувств. — Да и в дальнейшем можем ввозить готовые компьютеры по документам и не таясь. Для новых компаний два года налоговых каникул, без каких-либо отчислений государству и пошлин.

— Да, два года — это прямо идеальный срок, — хмыкнул я, задумавшись о том, что к 1991 году эта схема все равно станет уже неактуальной, а страна изменится до неузнаваемости, так что налоги наша фирма, пожалуй, так государству и не заплатит. — Только вот есть нюанс. Эти-то компьютеры мы допустим ввезем как уставной капитал. А дальше? Даже если мы найдем валюту. Мы же не придем с долларами в банк и не скажем: «Друзья, положите-ка нам сто тысяч баксов на счет». Нам в любом случае нужны за границей баксы. Ну и если деньги пойдут не через официальный валютный счет — я так понимаю понадобится липовое оформление сделок для ввоза новых партий компов в Союз.

— Для этого есть завод «Серп и Молот», — снова всплеснул руками Лазарь, но тут же замялся, разводя руки, будто извиняясь. — Ну, если с ним что-то еще получится. Но зато с оформлением проблем не будет. Будем оформлять как дополнительный взнос в уставной капитал или как кредит с отложенным платежом через двенадцать месяцев. В общем, это я беру на себя.

— Хорошо бы еще что-то придумать, — кивнул я, обдумывая его слова. — Потому что если мы каждую поставку будем прописывать как расширение уставного капитала, рано или поздно нас возьмут за жопу. — Я помолчал, вспоминая о спрятанных долларах. — Вы, Лазарь Моисеевич, когда с документами и с человеком своим из Финляндии вопрос решите, организуйте нам встречу. Есть у меня кое-какие идеи, полезные для нас всех.

— Хорошо! — кивнул Лазарь, с готовностью записывая в блокнот, лежавший на столе.

— А что с выводом денег? — задал я следующий вопрос. — Я, честно говоря, не сильно в теме этой разбираюсь, но думаю, в совместном предприятии вряд ли можно просто взять и снять со счета миллион?

— Это да, — улыбнулся Лазарь, и в его улыбке промелькнула та хитринка, которая обычно появляется у деловых людей, когда они знают лазейку. — Для этого сгодится мой кооператив. СП будет продавать компьютеры мне по минимальной цене. А я в свою очередь таки буду продавать его заводам с установленным программным обеспечением и настройкой под нужды завода совсем по другой цене. А со снятием наличности со счета кооператива особых проблем уже не будет, — Он задумался, постучал пальцем по столу и добавил: — Ну а остальные деньги на счете СП можно выводить через зарплаты, командировки, ремонт помещений… Да мало ли какие услуги можно по бумагам провести?

— А что по долям? Сколько процентов будет у финнов? — поинтересовался я. — Я понимаю, что это номинальная история и по факту фирма будет только наша, но ведь их процент мы вряд ли сможем запросто выводить?

— Все верно, Слава. Нам стоит поставить минимальный процент. Думаю, восемьдесят на двадцать в нашей пользу. И из двадцати процентов, что останутся у них, будем направлять на развитие компании. Покупку техники для фирмы, например, машину купим или две. Ну или на ремонт. Да мало ли куда?

— Что ж, мне нравится! — я одобрительно кивнул, поднимая свой стакан с кофе и салютуя компаньону. — Тогда действуем.

Лазарь с воодушевлением чокнулся своим стаканом о мой, и от этого звонкого звука стекла по душе разлилось приятное, тепло. Мы еще какое-то время обсуждали детали, строили планы, а еще я поделился своей идей на счет директора завода Котова. Лазарь помялся не много, но скрипя сердцем ее одобрил. Ведь если получится — то будущее сулило неплохие барыши. А для меня главное — жизнь била ключом, а не это ли лучшее для человека у которого не так давно началась вторая жизнь?

После провод Лазаря, я отзвонился Алисе и поболтал с девушкой какое-то время. Дозвонился и до Сокола, выяснив как дела у нашего раздолбая. В итоге договорились о встрече в обед, на предмет сгонять к знакомому летчику парня и посмотреть на чудо японского автопрома, который он желал продать. После чего, повтыкав какое-то время в телек, я отправился спать.

7 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Утро встретило меня бодрящим холодом и тишиной. Чиж и Пельмень должны были прийти к половине одиннадцатого так что я был предоставлен сам себе. Успел сходить на пробежку по заснеженным дворам, продышаться морозным воздухом, принять душ и выйти в коридор, обмотанный полотенцем, когда в дверь раздался звонок. Я бесшумно подошел к двери, для друзей было рановато, а потом аккуратно глянул в глазок.

— Ого! Какие люди, да еще и с утра пораньше, — хмыкнул я, открывая дверь.

На пороге стояла Карина. Собственной персоной. Жена Александра Ивановича, заместителя начальника ОВИРа. Она смотрела на меня с таким выражением лица, будто знала что-то, чего не знал я, и это знание доставляло ей огромное удовольствие. Девушка была одета в дорогую песцовую шубку, из-под которой виднелось модное красное платье чуть выше колен. Ее ноги, обтянутые тонкими колготками, выглядели невероятно стройными и крайне аппетитными.

— Цени! Вместо Филармонии к тебе приехала, — Карина, не дожидаясь приглашения, грациозной походкой вплыла в коридор, и в воздухе тут же разлился шлейф дорогих, терпких духов. Дверь захлопнулась, оставляя нас наедине.

Я, как галантный хозяин, помог ей стащить с плеч тяжелую шубку и повесил ее на крючок. Ее взгляд скользнул по моему торсу, по обтянутой полотенцем талии, и в нем мелькнула искорка одобрения.

— Подкачался, что ли? — спросила она с легкой игривостью.

— Ты какими судьбами? — проигнорировал я ее вопрос, приподняв бровь и с легкой иронией глядя на гостью.

— Вот по этому! — Карина расстегнула сумочку и достала оттуда кассету в фирменной коробочке Sony. С довольным видом покачала ею перед моим носом, будто трофеем. — Я записала нашу песню! И она просто огонь! Худрук столько добрых слов наговорил, сколько, когда к девчатам по пьяне подкатывает, не говорил. А девчата, когда услышали, вообще от зависти чуть не лопнули, как жабы.

— Так ты похвалиться заехала? — ухмыльнулся я. — Я, так-то, и не сомневался, что песня отличная.

— И похвалиться тоже, — Карина сделала шаг мне навстречу, и ее пальчик, с аккуратным маникюром, скользнул по моей груди. Ноготок слегка царапнул кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. — А еще… Мне сказали, что для выступлений мне нужен репертуар. И одной песни мало.

— Карина, я же говорил, что песнями не торгую, — вздохнул я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Мне только музыкой сейчас заняться для полного счастья осталось, чтобы вообще ничего не успевать делать.

— А я и не покупаю, — прошептала она мне на ухо, и ее голос, низкий и бархатный, обжег кожу, — я прошу, — губы гостьи поцеловали мою грудь, спустились ниже, на пресс, а потом еще ниже. Она опустилась на колени, стащила с меня полотенце, которое мгновенно упало на пол, и ее губы прикоснулись к заветной части моего тела, которая, предательски, начала отвечать на ласки и наливаться кровью. В тот момент, когда она обхватила мое естество губами, я сдался. Положил ладонь на затылок девушки и, прикрыв глаза, отдался во власть этого сладкого, порочного мгновения.

После оральных ласк мы переместились в спальню. Сорок минут страсти, горячих и неуемных, пролетели как один миг. Когда все закончилось, я вышел принять душ. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как напряжение уходит из тела, оставляя лишь приятную истому. Я прошел в зал за сигарой. Откусил кончик, раскурил и вернулся в спальню, лег на кровать. Хорошо-то как!

— Оу! Сигары, что я подарила? — улыбнулась Карина, когда вернулась в спальню, обмотанная полотенцем.

Впрочем, девушка быстро скинула лишнее, в костюме Евы легла животом на кровать и положила мне на грудь подбородок. Ее глаза, влажные и блестящие, заглянули в мои с надеждой.

— Слаааав…

— А? — я выдохнул струю дыма, лениво глядя в потолок.

— Так что насчет песен?

— Я же говорил. Это не мой профиль, — качнул я головой, пуская колечко дыма к потолку.

— А секс? — удивленно спросила она, в ее голосе послышались тревожные нотки.

— Секс был хороший. Спасибо! — с невозмутимым лицом кивнул я.

— Вот гад! — Карина стукнула меня кулачком по груди, от чего я поперхнулся дымом, и недовольно посмотрела мне в глаза сверху вниз, приподнявшись на локтях. — Ну не будь гадом!

— Не буду, — сдался я. — Давай так. Организуй мне встречу с Александром Ивановичем в субботу или в воскресенье. Если он мне поможет в одном вопросе, я помогу тебе с песнями.

— Обязательно поможет! — обрадовалась девушка, и в ее голосе послышалась неподдельная уверенность. — Мне нужно что-то танцевальное… У тебя есть такое?

— Подай гитару, — кивнул я на инструмент, стоящий у окна.

Карина, довольная, как кошка, ловко соскочила с кровати, сверкая округлой попой, и через секунду уже протягивала мне гитару. Я передал ей сигару, взял инструмент и задумался, перебирая струны. А потом, после короткой паузы, заиграл:

Ветер с моря дул, ветер с моря дул,

Нагонял беду, нагонял беду.

И сказал ты мне, и сказал ты мне:

«Больше не приду, больше не приду».

Видно не судьба, видно не судьба,

Видно нет любви, видно нет любви,

Видно надо мной, видно надо мной

Посмеялся ты, посмеялся ты.

Песня была простой и до невозможности прилипчивой. В девяностые она играла практически из каждого утюга, но я был уверен, что в этом году ее еще никто не написал. Первые куплеты я помнил крепко, а вот в остальных я точно переврал несколько слов. Играть такое на гитаре было не очень удобно, поэтому само звучание пришлось объяснять Карине на пальцах. Впрочем, девушке песня понравилась, и она тут же оценила ее легко запоминающийся припев.

— Что у вас с кафе-то? — спросил я девушку, когда мы закончили с репетицией, и она, спешно одеваясь, уже поглядывала на часы, явно торопясь обсудить свою новую песню с музыкантами.

— К концу недели должны прийти кофемашины. А еще микроволновки, чтобы подогревать разные бутербродики, гриль, ну и по мелочи! — Карина с намёком повернулась ко мне спиной, я встал и помог ей застегнуть платье. — Помещение мы арендовали. Но нужен ремонт. Антон говорил, ты можешь с этим помочь? У нас денег почти не осталось, муж сказал искать самим.

— Конечно помогу, если устроишь встречу с мужем, там заодно и обсудим детали, — я обнял ее за талию, прижал к себе и заглянул в глаза. — Ты главное не забудь все устроить. Иначе больше песни в долг я давать не буду.

— Я ж не старуха, на память не жалуюсь! — хихикнула Карина, чмокнула меня в губы и легко выскользнула из объятий.

— Кассету оставляю, придешь к нам в гости — тогда и похвалишь меня, — безапелляционно заявила девушка, кладя запись на стол.

Мы вышли в коридор, и я помог красотке надеть шубу. В тот же миг в дверь раздался звонок. Я открыл, и в квартиру весело ввалились Пельмень и Чиж.

— Привет, Славян! — Петр окинул меня веселым взглядом, но тут же наткнулся на Карину. Он замер, и его глаза впился в нее, пожирая стройную фигуру: — Здрасте! — просипел он.

Карина фыркнула, чмокнула меня на прощание, помахала моим гостям и выпорхнула в подъезд, оставив за собой лишь шлейф дорогих французских духов.

— Слышь, Слав… А это кто? — отмер, наконец, Петя, провожая взглядом закрывшуюся дверь.

— Девушка, — пожал я плечами.

— Я понял, — серьезно кивнул Петр, а потом, повернувшись ко мне, с обидой в голосе спросил: — Блин, Славян, ты всех красоток Москвы решил перетрахать?

— Ну, не тебе же их оставлять? — хмыкнул я, подмигнув другу. — Да ты не переживай. Куплю вам с Серегой как-нибудь путевку в Дагомыс. Там девки пока меня не знают.

— Слышь, Слав… Пожрать чего есть? — прервал нашу веселую беседу Чиж, глядя на меня голодным взглядом.

Кому бабы, а кому — лишь бы брюхо набить! Я только покачал головой и пошел на кухню. День обещал быть насыщенным.