6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— У меня две новости: хорошая и плохая, — объявил я, переводя взгляд с Вовы на Пашу.

Мы сидели в бывшем кабинете Хромого на втором этаже нашего штаба. Вернувшись со встречи с Гией, я решил не томить партнёров и сразу же отправился сюда, чтобы обсудить результаты переговоров. В комнате пахло старым деревом, табаком и — традиционно — дорогим алкоголем. Но особенно сильно все таки табаком, что раздражало меня неимоверно. В эту эпоху курили все и абсолютно везде.

— Плохая — жить Паше осталось пару месяцев. Воры решили его замочить. А хорошая — ты наконец трахнул одноклассницу Юльку, по которой сох в школе? — скаламбурил Вовка и заржал, делая глоток пива из горлышка тёмной бутылки. На дворе был уже вечер — так что мог себе позволить.

Шутка вышла забавной, но недовольный взгляд Черного, брошенный на брата, ясно дал понять: урке было не до смеха. Упоминание плохой новости заставило Пашу напрячься, его пальцы нервно забарабанили по столешнице.

— Хорошая новость — мы остаёмся на городе и на Шарике, — продолжил я, делая паузу для эффекта. — Можно сказать, Гия нас благословил. К тому же он удвоил объёмы поставок водки.

— Так это же отличная новость, нет? — улыбнулся Паша, облегчённо выдохнув.

Он достал из пачки сигарету, ловко щёлкнул зажигалкой и затянулся, выпуская в потолок сизое облако дыма. Настроение уголовника заметно улучшилось — он даже откинулся на спинку кресла, расслабленно сложив руки на животе.

— Водки всегда не хватает. Это же больше ста тридцати штук в месяц чистыми.

— А плохая какая? — ухмыльнулся Вован, но в его голосе уже послышалась настороженность. Он перестал пить пиво и поставил бутылку на стол, сцепив пальцы в замок, — Долг придётся отдать?

— Долг нам так и так отдать пришлось бы, — вздохнул я, потирая переносицу. — Плохая новость в том, что отдать его придётся за восемь месяцев, а не за год, что было бы несколько удобнее. Теперь раз в месяц, вместе с деньгами на общак, придётся выделять сто шестьдесят тысяч рублей.

— Чегоооо? — аж привстал со стула Вова, чуть его не опрокинув. — Это же все наши деньги! Даже с водкой! Мы ж в ноль уйдём!

Он заходил по кабинету, нервно сжимая и разжимая кулаки. Лицо его раскраснелось — то ли от алкоголя, то ли от гнева.

— Даже в минуса, если откаты считать, — добавил хрипловатым голосом Паша, задумчиво разглядывая тлеющий кончик сигареты. — Я чо-то не врубаюсь, Слава. Как так до хера вышло-то? Даже если сто шестьдесят штук баксов по курсу 6.5 считать — это ж чутка больше ляма.

— А ты ему ещё марками отвез пятнаху баксов! — добавил Вова, останавливаясь и гневно сверкая глазами. Он нервно сжимал стеклянную бутылку в руке, пальцы побелели.

— Он доллар посчитал по восемь. Двадцать штук баксов в месяц — сто шестьдесят штук и выходит, — пояснил я, разводя руками.

— А марки он как проценты принял, — понимающе кивнул Паша и хмыкнул, покачав головой. — Вроде как за то, что позволяет по частям бабки отдавать. Узнаю брата Колю.

Он затушил сигарету в пепельнице и снова потянулся за новой, щелкнув зажигалкой.

— Не, мужики, я чего-то не могу сообразить, — Вова остановился, упёрся ладонями в стол и наклонился к нам, глядя то на меня, то на Пашу. — А жить нам на что? Зарплату пацанам платить? — он обвёл нас взглядом и почти выкрикнул: — Вы чего такие спокойные⁈

Его голос сорвался на хрип, и в комнате повисла напряжённая тишина.

— Главное — город наш, — пожал плечами Черный, невозмутимо затягиваясь. — Катран в «Афродите» вернули. Напёрсточников у гастронома поставим, своих причём — давно хотел. Слава вон ломбард под комиссионку думал открыть — там тоже поставим. Не пропадём.

— Всё верно. Придётся покрутиться, брат, — я подошёл к Вове и положил руку ему на плечо, глядя в глаза. — Но какая альтернатива? Чтобы Гия засунул сюда Журика?

— Да грохнули бы этого Журика — и всего делов! Урка же, не жалко, — буркнул брат, отворачиваясь. Он не увидел каким злым взглядом одарил его Паша.

Брат сделал жадный глоток из бутылки, потом полез в карман джинсов, достал пачку красного «Мальборо» и, чиркнув спичкой, закурил, выпуская дым в сторону открытой форточки. В комнату потянуло холодом, смешанным с запахом сырого воздуха.

— Кровью умоешься, — со знанием дела ответил ему Паша, покачав головой. — Нельзя Воров мочить налево и направо. Это вам не ваш Афганистан.

— Надо работать, а не воевать, — кивнул я, возвращаясь на своё место. — Поднимем шум — плохо кончим. К тому же не забывайте: Шарик тоже наш.

— Да на том Шарике мы только с таксистов имеем! — буркнул Вова, раздражённо стряхивая пепел прямо на пол. — Херли этот Шарик? Там Митяй обживается!

— Зная Славу, думаю, мы уже в доле, — хмыкнул Черный и с прищуром вопросительно посмотрел на меня.

Я улыбнулся в ответ, подтверждая его догадку.

— Тридцать процентов — наши, — кивнул я. — На днях доеду, буду вникать в их бухгалтерию. Но думаю, там нормально выйдет. Это же Шереметьево.

— Да и я без дела не сижу, — ухмыльнулся Паша, загадочно щурясь. — Может, завтра с деньгами и станет по легче.

— Это то, о чём я думаю? — я приподнял вопросительно бровь, намекая на «Берёзку».

Паша самодовольно кивнул и затушил вторую сигарету, довольно погладив ладонью столешницу.

— Ну что ж. Значит, работаем, — я встал, подошёл к брату и положил руку ему на плечо, сжав его. — Не дрейфь, Вован. Бабки — пыль. И у нас этой пыли будет немерено.

Вова вздохнул, но в его взгляде промелькнула тень надежды. Он хотел было что-то сказать, но тут вмешался Паша.

— Кстати, насчёт бабок, — будто только что вспомнив, произнёс Черный. — Сегодня с прокурором встречался. Там Трусов, председатель исполкома наш, в залупу полез. Не хочет больше с Хромым и со мной работать. Требует из города нас погнать и найти нового кого с кем работать.

— Ну так Хромого в городе и нет. А работать — вот же, Вовка есть? — я сжал плечо брата, продолжая стоять рядом с ним.

— Я так ему и сказал, — Паша развёл руками. — Вроде схавал. Обещал с Трусовым перетереть, ментовская рожа, — поморщился он с отвращением.

А у меня после слов Паши будто что-то щёлкнуло в голове. Пазл наконец сложился.

— Слышь, Паша, — я подошёл и присел напротив хозяина кабинета, понизив голос. — Насчёт денег менту этому, Милютину… Будем делать так…

6 декабря 1988 года. г. Москва.

Прежде всего Паша Чёрный выяснил у человека Славы, работавшего на складе «Берёзки», когда там бывает меньше всего народа. Делюгу назначили на среду, ближе к шести вечера. К этому времени большая часть грузчиков уже расходилась по домам. Заведующий складом должен был свинтить на день рождения своей супруги, захватив с собой друга-кладовщика — одного из двух, — оставив отдуваться на приёмке не успевшего влиться в коллектив новенького. Да и вообще в это время склад постепенно готовился к закрытию и был практически пустым. Уборщицы придут позже.

Дневная охрана в основном обходила территорию снаружи. Внутрь складских помещений без необходимости никто не совался — так было спокойнее и для начальства, и для самих охранников. Искушение было слишком велико: импортные сигареты, алкоголь, бытовая (и не только) техника. В конце восьмидесятых воровали практически везде, а подобный товар представлял особую ценность.

Ночная же смена заступала только в девять вечера. Так что именно этот промежуток времени и день показались Паше самыми удобными.

Для организации дела он выделил двух проверенных людей — Лёву и Федьку по прозвищу Сова, которые зацепили с собой еще пару подельников. Несколько дней они наблюдали за работой склада, запоминали машины, лица работников и порядок приезда транспорта. Проследив за подходящей по габаритам фурой, это оказалось Volvo F12 с с тентованным полуприцепом и надписью «Совтрансавт» на борту, им удалось выяснить, что водитель парковал её на ночь прямо возле дома, чем вызывал стойкое раздражение соседей. Так что утром в среду ребята сели на хвост незадачливого работника.

А ближе к обеду, заметив, как парень заехал в придорожную кафешку возле кольцевой, Лёва дождался, пока на улице станет тихо, и, вскрыв замок, нырнул в кабину. Водила вернулся через полчаса. После чего огрёб по голове свинчаткой, был скручен верёвками и отправлен на заднее сиденье в спальный мешок — отсыпаться.

Всё было готово.

Ближе к вечеру грузовик появился у склада без опоздания. На проходной их встретил Андрей — собственно говоря, наводчик. Он спокойно взглянул на бумаги, коих пустых в бардачке было навалом, сделал вид, что сверяет документы, поднял шлагбаум и пропустил машину на территорию.

Фура медленно подкатила к погрузочной рампе, нырнула задом внутрь и остановилась. Двигатель заглушили, и в наступившей тишине громко хлопнули дверцы кабины.

Из кабины, держа в руках папку с документами, первым вышел Сова. Он двинулся к приветливо раскрытым воротам склада и нырнул внутрь, стараясь выглядеть уверенно, словно собирался оформить обычную вечернюю загрузку. За ним, чуть поодаль, шёл Лёва, а следом еще пара парней в рабочей замызганной одежде.

— Мужики, вы откуда? — окликнул их невысокий мужчина лет пятидесяти в расстёгнутой телогрейке, подошедший к раскрытому кузову фуры. На груди у него на шнурке болтались очки, седые волосы были небрежно зачёсаны назад. — Мы уже закрываемся.

— Задержали нас на предыдущей разгрузке, Михаил Дмитриевич, — виновато улыбнулся Сова, имя кладовщика он прекрасно знал от Паши Черного, и развёл руками, изображая усталого водителя. — Мы быстро. Полчаса — и нас уже не будет.

Кладовщик устало вздохнул, потёр переносицу, прикрыл глаза.

— Да у меня и людей почти не осталось…

— Да мы сами, — улыбнулся Сова, делая шаг вперёд, перегораживая мужчине путь к выходу. Его голос звучал спокойно и даже дружелюбно.

— Ладно. Давайте документы, — махнул рукой кладовщик, сдаваясь.

— Вот! — Сова сунул ему бумаги.

Михаил Дмитриевич надел очки, которые болтались на шнурке, раскрыл папку и начал всматриваться в буквы и цифры, опустив голову вниз, совершенно не замечая, как Федя бесшумно заходит ему за спину. Из кармана его куртки показалась короткая дубинка. Мужчина замахнулся — и с глухим стуком обрушил её на затылок кладовщика. Тот охнул и, не издав ни звука, мешком осел на бетонный пол.

— Леньчик! Помоги оттащить и спеленать! — тихо, но командным тоном бросил Сова, убирая дубинку обратно в карман. — Ребята, грузим! Прежде всего технику. Смотрите, там рисунки на коробках и надписи иностранные. Работаем — у нас час-полтора.

Голос его был ровным, деловым, будто он давал инструкцию на обычной загрузке. Лёва подхватил тело кладовщика под мышки, помогая оттащить его в темный угол склада за стеллажи, в кармане его лежали приготовленные верёвки и кляп.

Через полтора часа фура покинула склад, захватили с собой и незадачливого наводчика с КПП. Тот сел в ожидающую в отдалении «на шухере» легковушку с еще парой ребят внутри. Фура нырнула во тьму вечера и двинулась в сторону Долгопы. Ей предстояло разгрузиться на заранее подготовленном складе. После чего пустой транспорт оставят на МКАДе, а оглушенного водилу закроют внутри 21 тонного полуприцепа.

Легковушка же отправилась в сторону Москвы. Андрей уже приготовил вещи. Осталось их забрать. Получить деньги и махнуть на ПМЖ на Юга. Мужчина был доволен, и долг списал и денежек заработал, Паша Черный посулил — ему сто тыщь, на всю жизнь хватит!

6 декабря 1988 года. г. Балашиха. Владимир Александрович Фетисов

Район Поле Чудес, где раньше располагались поля совхоза «1 Мая», не случайно доминировал в Балашихе. Лучшая школа бокса находилась именно здесь, и заслуженный тренер СССР, в прошлом чемпион Европы, Александр Михайлович Давыдов по кличке Американец работал именно в ней, воспитав немало сильных и успешных бойцов. Жил Михалыч тут же. Несколько лет назад, почуяв запах перемен, он сплотил ребят постарше вокруг себя и занялся защитой коммерсантов. Так Американец называл процесс, в простонародье прозванный рэкетом.

Ядро организации состояло из сорока с лишним местных бойцов-воспитанников и было в общем-то небольшим. Только вот количественная слабость бригады Американца была обманчивой. Стоило Михалычу свистнуть — и со всего района могло собраться под две сотни человек. И это если не считать товарищей из близлежащего Реутова. Именно за счёт такой сплочённости и благодаря многочисленным знакомствам и уважению со стороны чинов городской администрации и органов правопорядка к 1988 году бригаде с Поля Чудес отстёгивала процент большая часть коммерсантов Балашихи. Почти во всех более или менее крупных точках города бригада с Поля Чудес имела свой интерес.

Особняком стоял Балашихинский колхозный рынок. Напёрстки, дань с торговцев, нелегальные и полулегальные товары, распределение мест и складов, решение конфликтных вопросов — всё, из чего можно было извлечь прибыль, — со всего этого Американец имел свою половину. Вторую же половину получал Александр Сергеевич Латунин — лысый мужчина ближе к пятидесяти с головой, чем-то похожей на яйцо. Прозвище он имел соответствующее — Саша Лысый или Сергеич. Был он тренером по вольной борьбе, школа которой, как и рынок, располагалась в Балашихе-1, то есть в центре. Группировку Сергеича потому и прозвали «вольники с первой» или «первяками».

Саша Лысый был другом Американца, а потому поделили они рынок и вокзал пополам. Точки в центре же оставались за Сергеичем. Раз в неделю Вовка заезжал от Ржавого за долей, львиную часть которой передавал адвокату Американца, который уже распоряжался ими по усмотрению Михалыча.

Вот и сегодня с самого утра Вовка в сопровождении Носа и Татарина подъехал к рынку на пересечении улиц Советской и Молодёжной на своей «восьмёрке». Припарковавшись у входа, он двинул внутрь, к крытой части рынка, где в углу работала шашлычная Сергеича, в которой тот любил зависать со своим ближним кругом в это время.

Пройдя по рядам сквозь толпу, слыша крики торговцев и гвалт покупателей, что-то выясняющих, спорящих или просто обсуждающих, Вова сперва уловил носом запах жареного мяса, а потом вынырнул возле столиков у мангала. За одним из них сидели и вяло ели мясо с овощами трое — сам Лысый и два крепких молодых короткостриженых бугая — Левша и Правша. Парни эти были братьями, как две капли воды похожими, и прозвища свои, что неудивительно, получили из-за единственного между собой отличия: один из них был левшой, а другому, соответственно, удобнее было работать правой.

— Вова, — ухмыльнулся Сергеич и, протянув руку, указал на свободный стул. — Доброго утреца. Присаживайся. Мяса будешь? Сегодня у Армена баранина хорошая. Вчера зарезал молодого барашка.

— Здарова. Привет, пацаны. Я не надолго, Сергеич, — подошёл и присел за стол Вова, стараясь держаться спокойно. — Чисто по делам.

— Да? И какие же у тебя тут дела? — сделал удивлённое лицо Лысый, откидываясь на спинку стула и складывая руки на животе.

— Как какие? Я за своим, за долей, — ответил Вова, и в его голосе послышались напряжённые нотки.

Поведение вольника было необычным. Раньше Вовку всегда ждал пакет с баблом, и никаких вопросов по этому поводу Сергеич ему не задавал. А тут дурку включил, будто в первый раз видел парня.

— А тут, Вова, твоего ничего нет, — Сергеич поставил локти на стол и развёл руки в стороны, будто весь рынок обнять хотел. — Тут, парень, мои угодья. Ты не перепутал ничего?

— Слышь, Сергеич. Хорош дурку гнать. Я за долей Михалыча, — Вова постепенно начинал злиться. Его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки.

— А ты кто такой есть, чтобы долю Сани с меня получать? — делано удивился Лысый, даже бровь приподнял. — Ржавого, допустим, я знал, и Хавчика тоже. Их Американец на хозяйстве оставил. Теперь оба в земле, насколько мне известно, — Сергеич откинулся на спинку стула и ковырнул кусок мяса из желтоватых зубов, смачно прожевал и добавил: — А про тебя разговора не было, пацан. Ты кто есть такой? Посыльный? Придёт ко мне Саня-Американец — поговорим. А с тобой у меня никаких уговоров нет.

— Вот значит как? — Вова заглянул в глаза мужчины, чувствуя, как от ярости и крови, подступившей к голове, его аж слегка повело.

Парень начал понимать, что происходит. Лысый решил кинуть Американца и забрать рынок и всё остальное под себя. Внутри всё кипело, но Вова сдерживался, не желая устраивать скандал прямо здесь, на глазах у десятков людей.

— Послушай меня, Вовчик, — тон Сергеича сменился на более тихий, с нотками угрозы. В нем явно чувствовалось превосходство. Он подался вперёд и пристально посмотрел на гостя. — Сделай себе одолжение и вали обратно в свой совхоз. И лучше бы тебе и пацанам твоим носа оттуда больше не высовывать. Рынок, вокзал, центр — мои. Точки в двойке и тройке — тоже (речь про Белашиху-2 и 3). Придет Американец сюда — другой разговор. А сейчас… Я доходчиво объяснил?

Какое-то время Лысый смотрел Вове в глаза, но тот взгляда не отводил. Гляделки затянулись, и Сергеич, хмыкнув, снова откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Киношку вашу я вам оставляю, так и быть. Кино для молодёжи полезно, да, парни? — Правша и Левша тут же рассмеялись, поддерживая тренера. Их гогот прозвучал как пощёчина.

— Всё! Гуляй, Вова, — махнул вольник тыльной стороной руки, будто муху отогнал.

Вова поднялся на негнущихся ногах и двинул к выходу. В груди у парня клокотала ярость. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с трудом заставил себя не обернуться. Футболисту казалось, что за спиной продолжали смеяться, и этот смех вгрызался в спину острыми иглами.