6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семенович Чернявский

В просторной гостиной потрескивал камин. Огонь плясал за чугунной решёткой, отбрасывая на стены танцующие тени и согревая воздух, смешанный с запахом берёзовых поленьев. За широкими окнами, выходящими на Котовский залив, стоял ясный декабрьский день. Солнце висело низко, почти над самой линией горизонта, и его косые, неяркие лучи отражались от снежных проплешин, заливая комнату холодным, стерильным светом.

Паша Черный сидел в глубоком, обитом тёмно-коричневом кожаном кресле, стоящем по правую руку от камина. Он был одет в тонкий серый свитер, так как не смотря на очаг в доме было довольно прохладно. Сбоку от него, на диване, развалился Александр Александрович Подшибякин. Прокурор явно был чем-то раздосадован и даже раздражён. Сперва Паша подумал, что дело в нём, но потом понял — причина в ком-то другом. Подшибякин откинулся на мягкую спинку, расстегнул тёмно-синий форменный пиджак с погонами и, вальяжно вытянув ноги, бросил взгляд на пламя. Между ними, на низком дубовом столике, стоял графин с самогонкой, две стопки и тарелка с солёными огурцами, местным деревенским салом и чёрным хлебом.

— Хромого я так понимаю все еще нет? — спросил прокурор, достав платок и, тяжело дыша, вытер пот со лба. Потом, словно спохватившись, весело хмыкнул: — Вы там не грохнули его по тихой грусти? С вашего брата станется.

— Вы же знаете наши отношения, — пожал плечами Паша, не поменявшись в лице. Голос его остался ровным, будто речь шла о погоде.

— Я знаю вашу породу, и это главное. Потому и спрашиваю, — фыркнул Подшибякин, пристально и с вызовом глядя на собеседника.

— От Хромого так и не было вестей, — ответил Паша. Решив сменить тему, он встал, налил из графина самогонку в рюмки и, взяв свою, снова опустился в кресло. — Как уехал на отдых, так и тишина. Вы же, Сан Саныч, не по этому поводу приехали?

— Да, вообще, как сказать, — протянул мужчина. Он крякнул, нагнулся, неуклюже взял со стола рюмку и задумчиво посмотрел на цвет мутноватой жидкости. — Короче, хочу, чтоб ты сразу себе уяснил. Мне в целом похер и на Хромого, и на тебя. То, что мы работали вместе… — Подшибякин пожевал губами, подбирая правильные слова, — короче, мы не друзья. Смекаешь?

Дождавшись короткого кивка от Паши, прокурор выдохнул, залпом опрокинул рюмку, схватил огурец, занюхал и откусил. Прожевав, он продолжил:

— Вчера был у Трусова. Больше он работать с вами не хочет. Ни с тобой, ни с Хромым. Требует, чтобы вы свалили с его города. — Мужчина произнёс слово «его» и поморщился, будто проглотил что-то горькое.

— Значит, город теперь «его»? — с лёгкой усмешкой переспросил Паша. От внимательных глаз уголовника не укрылась мимика прокурора, а потому грех было на этом не сыграть. — Я думал, вы вместе работаете?

— Это не твоего ума дела, — отрезал Подшибякин, отправив в рот оставшийся кусок огурца. С посылом Черного он был согласен, но кто он такой чтобы с ним подобное обсуждать? — Главное то, что против слова Трусова я не попру. А потому работать мы с вами дальше не будем.

— Но вы же понимаете, что Хромой не просто так тут стоит? — аккуратно, предельно вежливо уточнил Паша. Он подался чуть вперёд, положив локти на колени, и заглянул прокурору в глаза. — И что кто-то его сюда поставил? И что город просто так никто пустым не оставит? К тому же без Хромого сюда вполне могут полезть ребятишки из соседних городов. Те же лобненские — вы в курсе, что там за отмороженная банда спортсменов теперь образовалась? Да и наши местные спортсмены и уголовники тут же начнут делить власть.

— Ты МНЕ это объясняешь? — завёлся прокурор. Глаза его начали наливаться краской, а на щеках выступили красные пятна. — Да я в этом сраном городе это понимаю лучше всех! Или ты думал, я к тебе приехал, чтобы пожаловаться? Я не за этим приехал, Паша. Я как раз расклады понимаю! Или зачем я еще тут?

— Не знаю, зачем, — пожал плечами Черный, наконец поднося к губам рюмку, которую какое-то время грел в ладонях. — Вы мне скажите.

Подшибякин вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно сбрасывая усталость, и заговорил уже тише, но с металлическими нотками в голосе:

— Потому и приехал. Что нужно сделать так, чтоб мы с тобой и Хромым не работали. Но при этом вроде как всё было по-прежнему. Порядок чтобы оставался. Смекаешь? Чтобы и волки сыты, и овцы целы.

Он снова крякнул, нагнулся и соорудил себе бутерброд из хлеба, сала и лука. Хрустнул, прожевал и посмотрел на Пашу в ожидании ответа.

— А вот это можно, — подумав, кивнул Черный. В его глазах мелькнула искра понимания. — Вы, может, слышали о таком — Владимир Григорьев?

— Афганец? Слышал ли я? Ха! — фыркнул Подшибякин, вспомнив, как лично «терял» дело ветерана. — Ну, слышал, конечно. И чего?

— Он сейчас работает с нами, — пояснил Паша, чуть подавшись вперёд. — Так вот, пусть он и будет витриной для нашего председателя. Скажете, что работаете теперь с ним. Тем более его люди — тоже афганцы — сейчас и на рынке порядок контролируют, и вообще в городе.

— Да? Мне пока не докладывали, — Подшибякин задумался, замолчал на какое-то время. В комнате слышно было лишь, как потрескивают дрова в камине. — Ну допустим. А Хромой что на это скажет, когда вернётся?

— А Хромой… — Паша внимательно посмотрел на собеседника, выдерживая паузу. — А Хромой не вернётся. Раз уж Трусов этого не хочет. Будет действовать на расстоянии через меня, а я — через Вову.

— Не знаю, — задумчиво протянул прокурор, потирая переносицу. — Всё это белыми нитками… К тому же Трусов чётко сказал: чтобы в городе не было ни Хромого, ни тебя.

— Так я вроде лично председателю ничего плохого не делал, верно? — вопросительно приподнял бровь Паша. Его голос звучал спокойно, но внутри него подымалось глухое раздражение из-за сложившейся ситуации. — Может, хватит и Хромого?

— Ладно, — после недолгой паузы кивнул прокурор. — Попробую поговорить. — Он откинулся на спинку дивана, задумчиво глядя в огонь, потом перевёл взгляд на Пашу. — Чо у тебя по Милютину? Готовишь… пенсию? Ссориться с ним сейчас вообще не с руки.

— Думаю, с Милютиным всё будет нормально, — улыбнулся краешками губ старый урка. В голосе его послышалась уверенность. — Я займусь. А пока… — он кивнул на стол, — ещё по одной?

— Ну если только по одной! — хмыкнул Подшибякин, и на его лице впервые за этот разговор мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Самогон у Кузьмича знатный, как и настойки. Давай, наливай. За то чтобы в городе был порядок и законность!

6 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Ждать звонка от Рэмбо, а отзвонился мне именно Роман, пришлось не так чтобы и долго — телефон начал трезвонить в районе четырёх часов дня. Коротко обозначив, что «клиент» приехал один, Рома распрощался. Один — это не значит без быков, это значит без Журика.

Надо быть полным кретином, чтобы завалиться к Вору, да ещё и старой закалки, просто так, с ноги в дверь — мол, у меня не назначено, но хочу потрындеть. Потому, закончив разговор в доме Паши Черного, я захватил из запасов Хромого шотландский двенадцатилетний виски Johnnie Walker Black Label. Почему не вино или коньяк? Ну так я думаю, грузина вряд ли удивишь этими напитками. А вот виски в СССР, насколько я помнил, уголовники ещё толком не распробовали. В прошлой жизни мы вообще года до девяносто первого пили всё, что горит, без особого разбора. А после начали присматриваться, чтоб не травануться.

Добрались до ресторана «Кавказ» мы буквально птицей — за полчаса. Завалившись толпой из четырёх человек — я, Пельмень, Чиж и Гудрон, — заняли угловой столик у входа. Рому с товарищем срисовал ещё только-только войдя внутрь. Он мой взгляд поймал и лишь медленно моргнул глазами — мол, всё в порядке, Журика по-прежнему нет.

Одеты мы были кто как, но вид моих явно импортных шмоток перевесил чашу сомнений у администратора в сторону того, что нас можно запустить. Оно и понятно — до вечера ещё далеко, а обед уже прошёл. Так что зал был заполнен едва ли на треть.

— Добрый день. Что будете заказывать? — подошёл молодой парень кавказской наружности, достав из белого фартука блокнот и карандаш.

— Шашлык на четверых, по паре палок. Картофель и помидоры запечённые на всех. Зелени, овощей. Соус! — перечислил я, пробежавшись глазами по меню, особо не вникая. — И вот! — я достал бутылку в коробке и передал официанту. — Гие передайте.

— Георги Александровичу? — нахмурив брови, спросил официант. Я кивнул. Тот помялся какое-то время, покрутил в руках бутылку и в итоге, ничего не сказав, ушёл.

— Думаешь, позовёт? — спросил меня Петя, развалившийся на стуле и с интересом смотрящий сейчас на женщину в коротком платье и колготках, обедающую в компании какого-то плюгавенького мужика в костюме, выглядевшего лет на пятнадцать старше неё.

— Так это… Не позовёт — пожрём зато, — резонно заметил Гудрон.

Я же промолчал. По мне, так если Гия ничем особым не занят, то позовёт меня гарантированно. Я проследил, как пара официантов двинулась в сторону портьеры, ведущей в вип-комнату. Одним из них был «наш», и он нёс бутылку виски с початой коробкой. Молодцы какие — проверили, что внутри.

Да и как не позвать, если на мне завязан его будущий маршрут, а ещё — хренова куча денег, часть из которых вполне может быть чужими. Так что позовёт. Раз я пришёл — значит, точно не просто так.

Край красной портьеры сдвинулся в сторону, и наружу выглянуло короткостриженая голова. Посмотрев на меня, парень тут же скрылось обратно. Лицо, к слову, было знакомое — один из «бильярдистов», пацанов, что в прошлый наш визит азартно резались в шары.

— Ну, если позовёт, вы тут без меня покушаете, — сказал я.

Всё то же лицо снова возникло, уже вместе с официантом, и двинулось к нашему столику.

— А вот и за мной. Буду кричать — значит, меня убивают, — фыркнул я и поднял взгляд на подошедшего парня в белой рубахе с чёрным рисунком, лихо расстегнутой на груди.

— Пошли? Гия приглашает, — кивнул он в сторону ВИПа.

— Ну, раз приглашает, то пошли, — кивнул я и, обменявшись взглядами с товарищами, поднялся и двинул в сторону портьеры.

— Слава, дорогой! Рад видеть! — улыбнулся мне грузин, одетый, как обычно, с иголочки — в дорогой чёрный костюм и красную шёлковую рубашку, при виде которой все цыганские бароны Союза слюной бы подавились. Мужчина развёл руки в стороны, будто собирался обнять, но сам с места не поднялся, лишь указал кивком головы на стул напротив.

— Доброго дня и приятного аппетита, Георги Александрович, — улыбнулся в ответ я, подходя к столу. Цепкий взгляд грузина скользнул по моей одежде, на долю секунды зацепившись за пакет, свёрнутый в моей левой руке.

— Садись, дорогой. В ногах правды нет! И угощайся, — мужчина кивнул на стол, заставленный всевозможными закусками, салатиками, овощами и фруктами. Сам он вытащил из коробки мой подарок и покрутил в руке. — Виски, значит, старику привёз?

— Подумал, что вином или коньяком человека из солнечной Грузии вряд ли удивить получится, — пожал я плечами. — А виски, говорят, сейчас в Европе, да и в мире очень модный напиток.

— Ну, вам, молодым, виднее. А как там его пьют? Как наш самогон — стаканами? — спросил Гия и громко рассмеялся. Смех тут же подхватила пара его быков, что, как и в прошлый раз, тусовались у бильярдного стола.

— Не совсем. Нужны кусочки льда и прямые широкие стаканы с толстым дном. На крайний случай сгодятся и широкие коньячные на ножке. Найдётся здесь? — Гия перевёл взгляд на одного из своих парней, второго, что носил на непропорционально тонкой золотой цепочке выдающихся размеров распятие. Тот кивнул и скрылся за портьерой.

— Ну, значит, сейчас попробуем. Ты принёс — тебе и разливать, — Гия передал мне бутылку, которую я тут же раскрыл. — Как в остальном дела? Как жизнь молодая?

— Всё как у всех. Сокращается, — ответил я невозмутимо, отчего Вор снова искренне хохотнул. Ну да — шутка всё-таки, насколько я помнил, была уже из двадцать первого века.

— Сокращается, говоришь? Весёлый ты парень. Был у меня один такой знакомец… ну да не будем о грустном, — Гия поднял глаза и увидел своего помощника «с распятием», который вернулся и поставил перед нами глубокую тарелку с кусочками неровно нарубленного льда и два коньячных стакана. — Ну давай, показывай старику!

— Да, в общем-то, всё просто. Кидаете несколько кубиков льда. Наливаете на два или три пальца виски. И смакуете, — комментируя, я выполнил необходимый процесс и аккуратно пододвинул один из стаканов Гии.

— Ну давай. За встречу! — отсалютовал Вор, но пить не стал — дождался, пока я сделаю глоток, а потом сам пригубил напиток. — А неплохо, — покачал головой грузин и сделал ещё один, более крупный глоток. — Что-то в этом есть. Эстетика, что ли. Аристократизм даже?

— Ну так? Напиток британских лордов и американских миллиардеров, — улыбнулся я краешками губ.

— К слову об Америке. Ты ко мне на обед зашёл или по делу? — будто бы с безразличием спросил мужчина, но ежу было понятно, что вопрос этот его волновал куда больше, чем шотландский самогон, пусть даже манера пития этого напитка ему и явно пришлась по вкусу.

— Одно другому не мешает. Но главное всё-таки дело. Однако хотелось бы наедине. Я потому и приехал раньше оговоренного срока.

— Вот как? — Гия подумал, поднял руку, щёлкнул пальцами и махнул тыльной стороной ладони. Его быки всё поняли сразу — сложили на стол кии и удалились из комнаты.

— Ну, рассказывай. Ты нашёл мои деньги? — Гия протянул руку и отщипнул от грозди крупную фиолетовую виноградину, после чего отправил в рот, блеснув на свету лампы толстой золотой печаткой.

— Нет. Но я узнал кое-какую информацию, которую расскажу, а дальше уж вам судить, — на лице Гии не было ни тени разочарования, но взгляд стал чуть более хищным и менее радушным. — Я пообщался с Черным и Митяем, и получается вот какая история. Вечером Митяй со своими подельниками взял вашу фуру с товаром. В тот же вечер один из его подельников проболтался о мероприятии и о фуре, загнанной в Лобне на склад. Проболтался Жуку — правой руке Митяя. Жук, в свою очередь, в тот вечер отправился на катран к Тяпе, где и проговорился местному смотрящему об угнанной фуре.

— После чего Тяпа сразу же набрал Журику, — закончил эту нехитрую комбинацию Гия, — чтобы приподняться в моих глазах.

— Не знаю, зачем он это сделал. Но ни Митяй, ни Жук, ни тем более Тяпа о нычке знать не могли. А Журик приехал ближе к обеду в Долгопу уже на следующий день, где в цвет сказал, кто увел фуру, — я развёл обезоруживающе руки в стороны. — После чего была стрелка, и я лично отогнал фуру на заправку и проследил, чтобы Журик её забрал.

— Ты намекаешь, что из всей твоей цепочки одновременно и про нычку и про местонахождение фуры знал только Журик? Я правильно понял? — Гия уже откровенно хмурился, и от его радушия не было и следа.

— Я не намекаю. Я рассказываю, что узнал, а выводы, повторюсь, делать вам, — сделав паузу, я добавил: — Только вот сразу после нашего разговора, прямо на следующий вечер, к Митяю пришёл тот самый Жук, который воткнул в спину Митяя перо. И уверенный, что сейчас загасит Митяя, признался, что его отправил Тяпа. И если бы покушение вышло удачным, узнать у Митяя про то, кто передал Тяпе информацию о фуре и ее местонахождении, я бы, как вы понимаете, не сумел бы. Да и с доставкой следующего груза были бы проблемы.

— Митяй твой у Тяпы рынок пытался отжать. Я в курсе. С чего ты взял, что это не за рынок была ответка? — задал резонный вопрос Гия, немного удивив меня своей осведомлённостью новостями из Лобни.

— Потому что с рынком у Митяя ничего не вышло. На следующий же день его людей на рынке на горячем повязали менты. А замначальника ГОВД без затей сказал, что в Лобне всё поделено, и если он ещё раз на рынке Митяя увидит, тот на свободе не задержится. А значит…

— … угрозы со стороны Митяя для Тяпы не было. Мстить, да ещё когда вопрос закрыт только что — только перед мусорами палиться, — за меня закончил предложение Гия. Размышляя о чём-то своём, он поднёс стакан с виски ко рту и сделал глоток. — Это серьёзные слова, Слава. Очень серьёзные, — покачал он головой. — Но ты же понимаешь, что по факту ты взялся решить вопрос с деньгами и его не решил? Ты парень хоть и молодой, но умный, нехорошо выходит, если я своё не получу. Перед людьми неудобно.

— Я всё понимаю, Гия, и от долга не отказываюсь, — я взял пакет и положил на стол, развернув его, достал немецкую валюту и положил сбоку от себя. Совать деньги в руки Вора было бы верхом идиотизма.

— Сколько там?

— Двадцать тысяч дойчмарок. По реальному курсу — в районе пятнадцати тысяч долларов, — озвучил я. — В дальнейшем мы вернём вам все сто шестьдесят тысяч долларов, но, с вашего позволения, частями в течение года. Будем завозить вместе с деньгами на общак.

— Долго, — задумчиво покачал головой Гия.

— Долго. Но, во-первых, может, к тому времени деньги будут найдены, — с намёком сказал я, внимательно посмотрев на Вора. — А во-вторых, этот долг я на себя мог бы и не брать.

— Но ты УЖЕ его на себя взял, — кивнул на деньги мужчина.

— Взял. Из уважения к вам и для возможности в дальнейшем с вами работать. Эти деньги — мой жест, чтобы завоевать ваше доверие и показать уровень на котором со мной можно работать, — спокойно произнёс я. — Следующие поставки вашего груза мы так же можем принимать прямо в Лобне, под боком у Шарика. Чтобы не гнать машину с баблом через весь город. А после изъятия, привозить деньги — лично вам. Куда и когда вы скажете.

— Хитрый, хитрый волчонок. Долг берёшь, а сам старика в долги сладкими словами норовишь вогнать, а? — улыбнулся мне лукаво мужчина, которого разговор со мной явно начал забавлять.

— Никаких долгов. Исключительно деловое предложение.

— И в чём же твоя выгода, сынок? — прищурился мужчина. — Я ещё могу понять, если бы Паша это говорил. Дабы от моего имени на городе дальше сидеть. Но твой какой интерес?

— Во-первых, сам факт, что мы с Митяем работаем с вами по грузам, уже большое подспорье, — начал я. Гия согласился — это он понимал. Возможность прикрыться его именем для нас и правда была бы неплохой защитой от посягательств на Шарик со стороны уголовного мира. — А во-вторых, я бы хотел попросить вас увеличить поставки алкоголя. Долгопа готова брать больше. Рады будут заработать на водке и Митяевские с Лобни. Вы позволяете нам заработать — мы помогаем зарабатывать вам. Так что как я и сказал — исключительно взаимовыгодное сотрудничество. К тому же и долг погасить я так смогу куда быстрей.

— И сколько же ты водки хотел бы брать? — подумав немного, спросил Гия.

— Четыреста пятьдесят ящиков раз в две недели. Помимо тех ста пятидесяти, что уже есть сейчас.

— Итого шестьсот ящиков. Губа не дура, паренёк! Виски налей, — кивнул мужчина на бутылку, громко хмыкнув.

Я с радостью разлил нам шотландского напитка, предварительно кинув в стаканы кусочки начавшего таять льда. Гия отпил и задумчиво ответил:

— Ещё сто пятьдесят ящиков к тому, что есть сейчас. Раз в две недели, — подумав, Гия продолжил: — Я проверю твои слова на счёт Журика. И на счёт Тяпы тоже. Если подтвердится… в общем, тогда подумаю, чтобы добавить ещё сто пятьдесят. И на счет груза подумаю. Пока же вместе с долей в общак ты будешь заносить мне по двадцать тысяч долларов. Восемь месяцев подряд.

Я прикинул про себя: выходило сто шестьдесят тысяч — то есть марки я Гие выходит просто подарил. Неприятно, но терпимо. А грузин тем временем продолжил:

— Когда будешь нужен или деньги найдены — я приглашу тебя через Пашу. Пусть кстати не расслабляется — это не только твой долг, но и его тоже. Спрос с вас обоих. Пока плата идет — Паша сидит в Догопе.

— Хорошо, — кивнул я, соглашаясь. — Один момент. Как вы понимаете, долларов нам в Долгопе в таком количестве взять неоткуда. Если возможно, просим отдавать рублями.

— Можно и рублями, — улыбнулся Гия. — Тогда сто шестьдесят тысяч рублей в месяц, — не моргнув и глазом, посчитал доллар по восемь рублей Вор, когда при желании можно было бы найти баксы и по шесть. Ну, шесть с половиной рублей за доллар — максимум.

— Выпьем? — приподнял стакан мужчина.

Я улыбнулся и поднял свой. Сделал пару глотков.

Гия, судя по всему, был доволен тем, как выкрутил пацану руки, и не только отбил свои деньги, но ещё и заработал. Что та водка? Ему всё равно, кому её продавать. А уж возможность прикрыться его именем для двух пареньков из Долгопы и Лобни вообще мелочь. В самом крайнем случае жулик всегда мог самоустраниться и посмотреть, как нас рвут на части.

Только как бы тот ни изгалялся — я всё равно оставался в плюсах. Клин между Журиком — претендентом на наследство Хромого — и Гией вбит. Митяй получает благословение на аэропорт, а Черный — на город. Уже официально. Плюс водка. Плюс сто восемьдесят тысяч долларов налом — сумма, которую в Союзе просто взять и купить даже на чёрном рынке получится не вдруг и у считанных единиц. Это тебе не у валютных проституток у интуриста по несколько сотен скупать. Их можно вложить в ту же технику, компьютеры, да куда угодно. И да, хрен его знает, сколько «лишних» баксов окажется в следующей партии. В этой же оказались.

— Я так понимаю, раз ты спокойно говоришь про груз, с Митяем твоим все в порядке? — уточнил Гия.

— Жить будет. Лежит, кроет Тяпу на чем свет стоит, — ухмыльнулся я.

— Донеси ему пусть не дергается, — внимательно посмотрел на меня Гия, — разборки устраивать ни к чему.

— Уже донес, — отпил я виски, — только если Митяю снова попытаются перо в бочину сунуть, боюсь слушать он меня больше не будет.

— Не сунут. Пусть поправляется, — Гия отсалютовал мне стаканом, а я отпраздновал еще одну маленькую победу. Раз Вор сказал, значит тему с Тяпой он точно обсудит с Тяпиным старшим. Эх, как же хорошо бы было, если бы и из этой истории торчали уши Журика.

Мы ещё поболтали с Гией о том о сём, а потом расстались, в целом довольные друг другом. Рассчитавшись по счёту своих друзей и оставив немного на чай, мы погрузились в «копейку» и двинули к Долгопе. Рэмбо с напарником покинули ресторан чуть погодя.

Что ж. Вышло неплохо. Стрелки с украденных мной бабок на Журика вроде бы перевести удалось. Зёрна сомнений заронены. Посмотрим, как выйдет дальше.