Глава 4 Ложь короны

Несколько секунд никто не отвечал.

Эстран стоял в дверях так спокойно, словно застал нас не возле тайного механизма, а за поздним ужином. Только взгляд выдавал усталость.

Эрвейн первым нарушил молчание.

— Что именно мне не следовало видеть?

Эстран не ответил сразу.

Он прошел в комнату, остановился возле вращающегося колеса и нажал на небольшой металлический рычаг, которого я раньше не заметила.

Колесо сделало еще половину оборота и замерло.

Струна ослабла.

Из коридора больше не доносилось ответного движения Варгиса.

Эстран знал механизм.

Не просто видел его раньше.

Знал, как им пользоваться.

— Значит, все-таки не стены, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Вы наблюдательны, госпожа Восс.

— Последние два дня мне часто это говорят вместо нормальных ответов.

Эрвейн шагнул к Эстрану.

— Ответьте мне.

Старик медленно опустил руку.

— Наследнику не положено знать о системе.

— Я уже не спрашиваю, положено мне или нет.

— Именно поэтому я и сказал, что вам не следовало ее видеть.

— Эстран.

Я впервые услышала в голосе Эрвейна не раздражение и даже не гнев.

Предупреждение.

Эстран тоже услышал.

— Система существует столько же, сколько обряд в нынешнем виде.

— Двести тридцать шесть лет?

— Немного дольше.

Эрвейн смотрел на него, не двигаясь.

— Продолжайте.

Эстран перевел взгляд на механизм.

— После последней войны за наследование короне требовался знак, которому поверят не только совет и армия. Страна была разделена между двумя ветвями дома Корд. Любое решение людей объявляли продажным. Любую клятву можно было оспорить.

— Я знаю историю собственного дома.

— Тогда вы знаете, что именно после той войны появился нынешний обряд семи хранителей.

— Семь зверей признали моего предка.

Эстран помолчал.

— Так записано.

Мне не понравилось это уточнение.

Судя по лицу Эрвейна, ему тоже.

— А как было на самом деле? — спросил он.

— Семь королевских зверей действительно вывели перед претендентами. Только первый обряд чуть не закончился кровью. Один зверь отказался приближаться к людям, второй испугался толпы, грифон попытался уйти, а молодой ферр набросился на церемониальный плащ.

Я невольно представила происходящее.

Звучало значительно правдоподобнее торжественной легенды о семи мудрых существах, которые по очереди выбрали будущего монарха.

— И тогда решили, что животные недостаточно удобны для политики, — сказала я.

Эстран бросил на меня сухой взгляд.

— Решили, что государственный порядок нельзя каждый раз ставить в зависимость от настроения зверя.

— Тогда зачем оставили зверей?

— Потому что люди уже поверили в обряд.

Эрвейн резко отвернулся.

Я посмотрела на него, но не стала вмешиваться.

Эстран продолжил:

— Сначала система была примитивной. Один звук означал выход. Другой — остановку. Третий направлял животное к определенной точке. Потом добавили отдельные сигналы для каждого вида. Появились линии в зверином дворе, чтобы животные слышали их не только раз в жизни на церемонии.

— Их учили с детства, — сказала я.

— Да.

— Все это время смотрители думали, что пользуются обычными жестами.

— Большинство именно так и думает.

— Даже Маэна?

Эстран посмотрел на меня.

— Даже Маэна.

Я вспомнила, как она двадцать лет работала рядом с Варгисом и искренне отрицала любые звуковые знаки.

Похоже, не лгала.

— Кто знает? — спросил Эрвейн.

Эстран ответил не сразу.

— Хранитель обряда.

— Только вы?

— Сейчас — да.

— А до вас?

— Мой предшественник.

— Тот, который работал с Варгисом до Маэны?

— Он же.

Я вспомнила ночной разговор возле грифона.

Старший смотритель умер девять лет назад.

Теперь становилось понятно, почему Эстран так уверенно отрицал существование сигналов и при этом ни разу не выглядел человеком, который впервые о них слышит.

— Как передается тайна? — спросила я.

— Устно.

— Ни одной записи?

— Несколько технических схем существуют, но без объяснения они мало что дают.

— Очень предусмотрительно.

— Именно поэтому система сохранилась.

Эрвейн развернулся к нему.

— Мой отец знал?

— Нет.

— Дед?

— Нет.

— Ни один король?

— Насколько известно мне — ни один.

— Почему?

Эстран наконец посмотрел прямо на него.

— Потому что король должен верить.

Ответ оказался настолько простым, что на несколько секунд я решила, будто неправильно поняла.

Эрвейн тоже.

— Что?

— Если наследник знает устройство обряда, меняется его поведение. Он ждет сигнал. Смотрит туда, откуда должен прийти звук. Следит за хранителем. Люди это замечают. Животные тоже. Настоящая тайна должна оставаться тайной прежде всего для человека в центре церемонии.

— То есть меня всю жизнь готовили к испытанию, которого никогда не существовало.

— Вас готовили к власти.

— Не подменяйте одно другим.

Эстран медленно выдохнул.

— Я не пытаюсь вас оскорбить.

— У вас удивительный способ это показывать.

Я не видела лица Эрвейна целиком, но по тому, как он держался, понимала: еще немного, и спокойный разговор закончится.

— Ваш отец стоял в этом зале так же, как вы, — сказал Эстран. — И его отец. И король до него. Каждый из них верил, что семь существ могут отказаться. Именно эта вера заставляла их воспринимать обряд серьезно.

— А отказаться они не могли.

— Не должны были.

— Я спросил не это.

Эстран замолчал.

Ответ был очевиден.

Эрвейн повернулся к механизму.

— Тогда что произошло два дня назад?

Вот теперь старик впервые отвел взгляд.

Я заметила.

— Эстран?

— Система дала сбой.

— Сразу по семи линиям? — спросила я.

— Это одна система.

— Но в башне мы видели отдельные контуры.

— Отдельные линии сходятся перед церемониальным залом. Основной сигнал направляет каждого зверя в центр. Если путь перекрыт или животное отклоняется, существует запасная точка.

Я сразу поняла.

— Наблюдатель.

— Да.

— Я.

— В тот день — вы.

Эрвейн посмотрел на меня.

— Значит, Тайрена была нужна именно для этого.

— Наблюдатель всегда стоит на резервной точке, — объяснил Эстран. — Если животное не идет к наследнику, его уводят к наблюдателю и спокойно выводят из зала. Для публики это выглядит как техническая пауза.

— Только два дня назад к наблюдателю отправились все семь, — сказала я.

— Да.

— Почему?

— Основная линия не сработала.

— Почему?

— Я пока не знаю.

Это прозвучало почти убедительно.

Почти.

— Но ночью вы знали, где искать причину, — заметила я.

— Я проверял систему.

— И ничего не сказали Эрвейну.

— Именно потому, что он не должен был знать.

— Даже после провала?

Эстран резко повернулся ко мне.

— Особенно после провала.

— Интересная логика.

— Вы не понимаете, о чем говорите.

— Тогда объясните.

— Тайрена.

Это уже Эрвейн.

Я посмотрела на него.

Он едва заметно качнул головой.

Не сейчас.

Хорошо.

Я отступила к стене.

— Что вы сделали после церемонии? — спросил он у Эстрана.

— Проверил линии.

— И?

— Центральный узел работал неправильно.

— Почему?

— Один из ограничителей перестал держать нужное натяжение. Когда основной сигнал не прошел как положено, механизм перевел движение на резервную точку.

Я посмотрела на колесо.

— Сам?

— В этом и смысл резервной системы.

— Значит, никто не направлял животных ко мне намеренно?

— По моим данным, нет.

Это снимало одну угрозу и создавало другую.

Если Эстран говорил правду, никакого заговорщика, который специально выбрал меня, могло не существовать.

Все семь зверей подошли ко мне из-за поломки старого устройства.

Самая громкая политическая катастрофа последних двух дней могла оказаться результатом плохо натянутой струны.

— Можно проверить ограничитель? — спросила я.

— Можно.

— Сейчас?

— Нет.

Я уже открыла рот.

— Потому что центральный узел находится под церемониальным залом, — добавил Эстран. — Добраться до него можно только снизу. На это уйдет несколько часов.

— Завтра, — сказал Эрвейн.

— Ваше Высочество…

— Завтра.

Эстран посмотрел на него.

— Хорошо.

— И я буду присутствовать.

— В этом нет необходимости.

— Я не спрашивал.

Старик замолчал.

Эрвейн подошел ближе.

— Есть еще что-то, чего мне не положено знать?

— Да.

Честный ответ оказался неожиданнее лжи.

— Что?

— Многое.

— Начните с обряда.

— Я уже рассказал основное.

— Основное по вашему выбору или по моему?

Эстран устало потер переносицу.

— Ваше Высочество, мне шестьдесят один год. С двадцати четырех я служу звериному двору. С тридцати восьми храню эту тайну. Я получил ее от человека, который получил ее от своего предшественника. Ни один из нас не принимал решение создать обман.

— Но каждый принимал решение его продолжить.

Эстран посмотрел Эрвейну в лицо.

— Да.

В комнате снова стало тихо.

Я вдруг поняла, что именно меня цепляет в старике.

Он не оправдывался.

Не притворялся жертвой обстоятельств.

Он совершенно искренне считал сохранение тайны своей обязанностью.

Это было хуже обычной корысти.

С таким человеком нельзя было просто показать ему факт и ждать, что он изменит мнение.

У нас были разные представления о том, что значит поступить правильно.

— Зачем вам животные сейчас? — спросила я. — Не для обряда. Вообще.

Эстран повернулся.

— Не понял.

— В зверином дворе семь существ. Их содержат, обучают, за ними работают люди. Если весь смысл церемонии в скрытых сигналах, можно было давно заменить их чем-нибудь более удобным.

— Именно поэтому нельзя, — сказал он.

— Почему?

— Потому что люди верят не в механизм.

— Люди верят в животных.

— Да.

Я посмотрела на Эрвейна.

Он стоял возле колеса и молчал.

— То есть вся система существует ради того, чтобы поддерживать веру, — сказала я.

— Ради преемственности, — поправил Эстран.

— Очень красивое слово для лжи.

— А вы думаете, королевство держится только на правде?

— Нет.

— Тогда не говорите так, словно выбор всегда прост.

— Я и не говорю.

— Говорите.

Его голос впервые стал резче.

— Вы пришли сюда два дня назад…

Я напряглась.

Эстран не мог знать.

Конечно, он имел в виду мое нынешнее поведение.

— … и решили, что имеете право разобрать устройство, которое веками удерживало страну от споров о законности власти.

— Устройство два дня назад чуть не лишило вашего наследника трона.

— Потому что его вовремя не проверили.

— Прекрасно. Значит, проблема не во лжи, а в плохом обслуживании?

— Проблема в том, что вы смотрите на государство как на вольер.

Вот это было несправедливо.

И, возможно, отчасти верно.

Я хотела ответить, но Эрвейн заговорил первым:

— Хватит.

Эстран сразу замолчал.

— Сегодня никто ничего не трогает, — продолжил Эрвейн. — Вы покажете мне все части системы. Все. Не то, что считаете необходимым.

— Хорошо.

— Никому не сообщаете, что я знаю.

Эстран чуть склонил голову.

— Это разумно.

— Не воспринимайте как согласие с вами.

— Я и не воспринимаю.

— Завтра утром встречаемся под церемониальным залом.

— Да, Ваше Высочество.

Эрвейн посмотрел на меня.

— Вы тоже.

— Даже не собиралась пропускать.

— Я знаю.

Эстран направился к двери.

— И еще, — сказал Эрвейн.

Старик остановился.

— Да?

— Если обнаружу, что вы снова скрыли от меня часть правды, ваша должность станет последней проблемой, о которой вам придется беспокоиться.

Эстран выдержал его взгляд.

— Понимаю.

Он ушел.

Дверь закрылась.

Я подождала несколько секунд.

— Он не испугался.

— Нет.

— Почему?

Эрвейн выключил механизм окончательно.

— Потому что уверен, что прав.

— Я тоже так думаю.

— Это должно меня утешить?

— Нет.

Он повернулся ко мне.

— Иногда вы удивительно плохо умеете утешать.

— Я не обещала обратного.

Мы вышли в коридор.

Эрвейн запер дверь.

На этот раз мы не пошли сразу дальше.

Он остался возле замка.

— Если Эстран говорит правду, — сказал он, — никто намеренно не направлял зверей к вам.

— Похоже на то.

— И вы свободны от обвинения.

— Вы быстро решили.

— Вам хотелось бы остаться подозреваемой?

— Не особенно.

— Тогда завтра я отменю ограничения.

Я посмотрела на него.

— Все?

— Не радуйтесь заранее. Архивы без разрешения все равно не трогаете.

— Почему?

— Теперь уже потому, что я представляю, на что вы способны с обычной металлической накладкой.

Я усмехнулась.

— Разумно.

Он не ответил.

Мы пошли к служебному крылу.

На этот раз Эрвейн почти не говорил.

И я не пыталась заставить.

Ему нужно было время.

Я сама сказала это несколько часов назад.

Теперь оставалось не мешать.

Утром мы нашли центральный узел.

Эстран не преувеличивал.

Механизм находился под залом в тесном техническом помещении, куда вела узкая каменная лестница.

Я ожидала увидеть что-нибудь сложное и загадочное.

Увидела старые колеса, тяги, семь отдельных металлических линий и центральную раму, соединенную с площадкой наследника.

Никакой магии.

Только очень продуманная механика и два столетия привычки.

Эстран показал нам ограничитель.

Тонкая металлическая пластина должна была удерживать натяжение основной линии.

Она треснула у крепления.

Не вчера.

По краям уже появился темный след от постоянного движения.

— Это произошло постепенно, — сказала я.

— Да, — ответил Эстран.

— Значит, во время проверок должны были появляться отклонения.

— Небольшие.

— Какие?

— Задержка между сигналом и движением.

— И вы заметили?

Он помолчал.

— Замечал.

Эрвейн поднял голову.

— И?

— Считал допустимым.

— Насколько большая задержка?

— Сначала почти незаметная.

— А потом?

Эстран не ответил.

Я посмотрела на треснувшую пластину.

— Потом вы привыкли.

Он резко повернулся ко мне.

— Что?

— То же самое случилось со смотрителями. Каждый день что-то менялось по чуть-чуть. Вы видели систему десятилетиями и перестали замечать, где она уже работает иначе.

Это ему не понравилось.

Но возразить было трудно.

Эрвейн присел возле рамы.

— Можно исправить?

— Да.

— За сколько?

— Несколько часов.

Я посмотрела на него.

Он почувствовал.

— Что?

— Вы спросили, можно ли исправить.

— Естественный вопрос.

— Конечно.

Но мне не понравилось, как быстро он его задал.

Вчера в башне Эрвейн был человеком, которому разрушили одну из главных опор жизни.

Сегодня перед ним лежала сломанная деталь.

А сломанную деталь можно заменить.

После этого все снова станет как прежде.

Эстран именно на это и рассчитывал.

— Сначала я хочу проверить остальные линии, — сказала я.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что если одна часть изношена, могут быть и другие.

— До церемонии три дня.

Я посмотрела на него.

— Три?

— Совет перенес повторный обряд.

Эрвейн резко выпрямился.

— Когда?

— Сегодня утром пришло уведомление. Его ждут через три дня вместо шести.

— Почему мне не сообщили?

— Вероятно, сообщение уже в ваших покоях.

Я перевела взгляд на Эрвейна.

Три дня.

Срок сократили вдвое.

Эстран продолжил:

— Тем более нельзя тратить время. Сегодня восстанавливаем систему. Завтра проверяем животных. Через три дня церемония пройдет как должна.

— Как должна? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Теперь я поняла.

Эстран не просто хотел показать Эрвейну правду.

Он хотел закрыть проблему.

Вернуть механизм в рабочее состояние.

Провести обряд.

Заставить семь зверей подойти к принцу.

И навсегда забыть о том, что произошло.

Эрвейн ничего не сказал.

И мне снова не понравилось его молчание.

Два следующих дня изменили дворец сильнее, чем я ожидала.

Не внешне.

Люди продолжали ходить по коридорам. Смотрители работали. Животных выпускали на площадки. Во внутреннем дворе носили корм, чистили проходы, меняли поврежденные крепления.

Но стоило Эрвейну появиться, разговоры становились короче.

Поклоны — глубже.

Взгляды — внимательнее.

Новость о провале обряда расходилась быстрее любого официального сообщения.

Никто при мне не говорил, что наследника отвергли семь королевских зверей.

Для этого не требовались слова.

Я видела, как люди смотрят.

Эрвейн тоже видел.

Первый день после разговора с Эстраном он почти не появлялся в зверином дворе.

Совет.

Встречи со старшими домами.

Послы.

Люди, которым внезапно понадобилось узнать, насколько твердо наследник стоит на ногах.

Я работала с Маэной.

Мы не трогали старую систему без необходимости.

Теперь, когда я знала, что она делает, интерес к экспериментам пропал.

Значительно полезнее оказалось наблюдать за животными тогда, когда никакие скрытые сигналы не звучали.

Варгис вел себя спокойно.

Сейр больше не стоял возле стены.

Тарса совершенно игнорировала плиту, пока на нее никто не наступал.

Лира после ночного путешествия спала почти половину утра и проснулась с таким видом, словно не понимала, почему люди придают ее прогулке столько значения.

— Я бы тоже хотела уметь так, — сказала я.

Маэна подняла глаза.

— Что именно?

— Устроить ночью политический кризис, а утром спокойно завтракать.

— Учитесь у лучших.

Она поставила перед Лирой миску и отошла.

— Вы поговорили с Эрвейном?

— О чем?

— Не притворяйтесь.

— Вы хотите уточнить, о какой из наших десяти проблем идет речь?

— Об Эстране.

Я помолчала.

Эрвейн запретил говорить.

Маэна это заметила.

— Понятно.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

— Не обижайтесь.

— Я не обижаюсь. Мне не нравится, что в моем дворе что-то происходит, а я снова последняя, кто узнает.

Это было справедливо.

— Как только смогу…

— Не обещайте.

Она поправила запор на внутренней двери.

— Ненавижу обещания, которые человек дает только потому, что ему неловко.

Я посмотрела на нее.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Неприятно разумная.

— Кто-то же должен компенсировать вас.

Я рассмеялась.

Лира подняла голову.

Маэна тоже улыбнулась.

Ненадолго.

— Эрвейн вчера спрашивал о вас.

Я сразу насторожилась.

— Что именно?

— Работали ли вы когда-нибудь с механизмами.

— И что вы ответили?

— Правду. Нет.

Плохо.

— Еще?

— Спрашивал, были ли у вас случаи потери памяти.

Еще хуже.

— И?

— Нет.

Я присела на край деревянной скамьи.

Маэна смотрела на меня.

— Тайрена.

— Да.

— Я не собираюсь сдавать вас страже.

— Очень успокаивает.

— Но вы действительно не моя ученица.

Я медленно подняла голову.

— Маэна…

— Не сейчас.

Она остановила меня ладонью.

— Я вижу, что вы не хотите вреда животным. Вижу, как работаете. Вы знаете то, чего прежняя Тайрена не знала, и не знаете то, что знала она. Я не дура.

Ответить было нечего.

— Когда будете готовы, — продолжила она, — расскажете.

— А если правда вам не понравится?

— Тогда решу после того, как услышу.

Она пошла к выходу.

— Маэна.

— Что?

— Спасибо.

Она поморщилась.

— Проводите меньше времени с принцем. Начали говорить слишком серьезно.

И ушла.

Я еще несколько секунд сидела, глядя ей вслед.

Один человек дал мне время, не понимая, кто я.

Теперь второй.

Для женщины, которая привыкла справляться сама, это становилось почти неприличным количеством доверия.

На второй день Эстран закончил восстановление центральной линии.

Он сообщил об этом Эрвейну.

Не мне.

Но к вечеру принц сам пришел в звериный двор.

Я работала возле Варгиса.

Грифон стоял на дальней площадке, расправив одно крыло под вечерним солнцем.

— Система восстановлена, — сказал Эрвейн.

Я не обернулась сразу.

— Поздравляю.

— Вы говорите так, словно это плохая новость.

— Это просто новость.

— Тайрена.

Я повернулась.

Он выглядел измотанным.

За последние два дня под глазами появились тени, которых раньше не было. В руках он держал перчатки, хотя на улице было тепло.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Ваше мнение.

— О механизме или о церемонии?

— Обо всем.

— Вы уверены?

— Уже жалею, что спросил.

Я посмотрела на Варгиса.

— Механизм можно восстановить. Это факт.

— А церемонию?

— Технически тоже.

— Не технически.

Вот теперь пришлось посмотреть на него.

— Вы хотите, чтобы я сказала, что вам делать?

— Нет.

— Хорошо.

— Но я хочу знать, что вы думаете.

— Это другое.

Эрвейн терпеливо ждал.

— Я думаю, что обряд в том виде, в котором существует сейчас, обман.

Он сразу напрягся.

— Вы знали, что я скажу.

— Хотел услышать.

— Зачем?

— Проверить, изменилось ли ваше мнение.

— За два дня?

— У меня за два дня изменилось очень многое.

Я смягчила голос.

— У меня нет причины менять это мнение.

— Даже если никто из моей семьи не знал?

— Это делает вас невиновным в создании системы. Не делает систему честной.

— А если ее отмена приведет к борьбе за трон?

— Тогда проблема серьезнее обряда.

— Очень простой ответ.

— Я не сказала, что решение простое.

Он сжал перчатки в руке.

— Совет уже обсуждает двух родственников, которые могут предъявить право на корону.

— Они сильнее вас?

— Дело не в силе.

— Тогда в чем?

— В законе.

— Закон требует семи зверей?

— Закон требует признания хранителей короны перед вступлением наследника.

— А если все узнают, что признание всегда было постановкой?

— Тогда любой правитель последних двухсот лет может быть объявлен получившим власть через обман.

— Даже если сам ничего не знал?

— Для политики это не всегда имеет значение.

Я вспомнила слова Эстрана.

Может ли королевство держаться только на правде?

Нет.

Но мне все равно не нравилась цена предлагаемой стабильности.

— Что говорит Эстран?

— Вы знаете.

— Хочет провести церемонию.

— Да.

— А вы?

Эрвейн посмотрел на Варгиса.

— Я пока не решил.

Это был честный ответ.

Мне следовало принять его.

Я почти приняла.

Почти.

— Сколько у вас времени?

— До завтрашнего вечера.

— Обряд через два дня.

— Да.

Вот теперь срок стал совсем коротким.

Эрвейн приблизился к ограде, но не перешел отметку.

Раньше пришлось бы остановить.

Сегодня он сам остался там, где Варгис мог решить, приближаться или нет.

Грифон посмотрел на него.

Не подошел.

Эрвейн ничего не сделал.

Я заметила это.

И именно поэтому спорить стало еще труднее.

Человек передо мной менялся быстрее, чем правила, которым его учили всю жизнь.

— Эстран хочет поговорить с нами обоими, — сказал он.

— Когда?

— Сейчас.

— Звучит тревожно.

— С вами почти все звучит тревожно.

— Это взаимно.

Мы направились к служебному корпусу.

Варгис так и остался на площадке.

Эстран ждал в небольшой комнате рядом с бывшей комнатой подготовки церемонии.

На столе лежала схема.

Рядом мой серебряный знак наблюдателя.

Я остановилась.

— Откуда он у вас?

— Вы оставили его после проверки.

Я вспомнила.

Верно.

В башне я сняла пластину, потом положила возле механизма, а позже Эрвейн забрал ее вместе со схемой.

Не лучшее отношение к собственным вещам.

Хотя технически собственными они были только для прежней Тайрены.

Эстран указал на стулья.

— Сядьте.

Я посмотрела на Эрвейна.

— Он только что приказал вам сесть?

— Наслаждайтесь. Такое случается редко.

Мы сели.

Эстран остался стоять.

— Центральная линия восстановлена. Все семь контуров проверены. Через два дня обряд можно провести без риска повторения сбоя.

— Без риска? — переспросила я.

— Настолько, насколько это возможно.

— Уже лучше.

Он проигнорировал замечание.

— После церемонии госпожа Восс будет полностью освобождена от любых подозрений. Я готов официально подтвердить, что причиной первого события стала техническая неисправность.

Я посмотрела на него.

— Официально?

— Да.

— А механизм?

— О нем никто не узнает.

Вот и главное.

Эрвейн молчал.

Эстран продолжил:

— Для двора объяснение будет простым. Система содержания животных дала сбой, из-за которого все семь отреагировали на наблюдателя. Подробности не нужны.

— Очень удобная правда, — сказала я.

— Это будет правда.

— Половина.

— Половина, которая не разрушит страну.

Эрвейн поднял взгляд.

— Не преувеличивайте.

— Я не преувеличиваю.

Эстран наконец сел напротив.

— Уже сегодня представители двух старших домов потребовали письменного подтверждения результатов первого обряда. Третий дом готов присоединиться завтра. Если станет известно, что все предыдущие церемонии проводились при помощи скрытой системы, вопрос будет не только в вашем праве на трон.

— В чем еще?

— В праве вашего отца. Вашего деда. Его отца.

— Они мертвы.

— Законы, которые они подписывали, живы.

Эрвейн нахмурился.

— Их решения не становятся незаконными из-за обряда.

— Вы уверены, что ваши противники согласятся?

Он не ответил.

Эстран повернулся ко мне.

— Вы говорили, что хотите правды.

— Да.

— Что именно вы собираетесь делать с ней после того, как получите?

— Для начала перестать использовать животных в фальшивом выборе.

— А потом?

— Это должен решать не один смотритель.

— Значит, вы признаете, что последствий не знаете.

— Конечно.

— Но готовы потребовать от наследника поставить под угрозу страну.

— Я ничего от него не требую.

— Вы уже требуете одним своим присутствием.

Я посмотрела на Эрвейна.

Он сидел, глядя на схему.

Не вмешивался.

Это мне не нравилось.

— Есть простой выход, — продолжил Эстран. — Через два дня мы проводим церемонию. Система работает как положено. Все семь зверей подходят к Его Высочеству. Совет получает привычное подтверждение. Вы официально признаетесь непричастной к первому сбою.

— Очень щедро.

— После этого вы сохраняете должность.

— Я думала, меня должны были всего лишь не выгнать из столицы.

— Я готов поддержать ваше назначение старшим наблюдателем.

Теперь даже Эрвейн поднял голову.

— Это вы решили?

— Это разумно. Она увидела то, чего не заметили остальные.

— И заодно будет заинтересована молчать, — сказала я.

Эстран не стал отрицать.

— Да.

По крайней мере, честно.

— А если я не соглашусь?

— Тогда ситуация станет значительно сложнее.

— Это угроза?

— Нет. Факт.

Эрвейн наконец заговорил:

— Что именно вы предлагаете мне?

Эстран повернулся к нему.

— Сделать то, что делали ваши предки, не зная об этом.

— Теперь я знаю.

— Да.

— Это меняет все.

— Только для вас.

Фраза ударила точнее, чем Эстран, наверное, рассчитывал.

Эрвейн медленно поднялся.

— Объясните.

— Для страны ничего не изменилось. Люди верили в ваш дом вчера. Они хотят верить сегодня. Совет готов признать вас после повторного обряда. Животные подойдут. Вы займете трон. Будете править так, как вас учили.

— А я должен забыть, почему они подошли.

— Не забыть. Понять цену символа.

Я смотрела на Эрвейна.

Он молчал слишком долго.

Эстран почувствовал это.

— Ваше Высочество, вы не создавали систему. Ваш отец не создавал. Никто из ныне живущих членов дома Корд не виновен в ее появлении. Вы не обманывали страну.

— Пока не обманывал, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

Эстран первым:

— Не вмешивайтесь.

— Я здесь именно поэтому.

— Тайрена, — сказал Эрвейн.

Его голос был тихим.

Но я уже не могла остановиться.

— До сегодняшнего дня вы действительно ничего не знали. Если через два дня выйдете в зал и позволите заставить семь зверей подойти к вам, это уже будет ваш выбор.

Лицо Эрвейна стало жестче.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

— Не знаю.

— Тогда не говорите со мной как с ребенком.

— Я не говорю.

— Именно так и говорите.

Эстран поднялся.

— Ваше Высочество…

— Выйдите.

Старик посмотрел на него.

— Мы не закончили.

— Закончили.

— Решение нужно принять до завтра.

— Я знаю.

Эстран перевел взгляд на меня.

Наверное, если до этого он просто считал меня неприятной помехой, теперь мнение окончательно испортилось.

Меня это не волновало.

Он поклонился Эрвейну.

— До утра.

И ушел.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Эрвейн подошел к окну.

— Вы могли промолчать.

— Могла.

— Почему не промолчали?

— Потому что он почти убедил вас.

Принц резко повернулся.

— Вы решили за меня?

— Нет.

— Именно решили.

— Я видела.

— Что вы видели?

— Что вы начали думать не о том, правильно ли проводить такой обряд, а о том, насколько опасно отказаться.

— А по-вашему, я не должен об этом думать?

— Должны.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что страх перед последствиями уже начал заменять вам решение.

Он шагнул ко мне.

— Вы понятия не имеете, что стоит на кону.

Вот она.

Фраза из того спора, которого мы оба до сих пор избегали.

— Понимаю. Поэтому и спрашиваю.

— Что спрашиваете?

Я посмотрела ему прямо в лицо.

— Вы хотите стать королем потому, что семь зверей заставят к вам подойти?

Он будто получил удар.

Не отступил.

Но выражение изменилось мгновенно.

— Осторожнее, Тайрена.

— Я серьезно.

— Я готовился к трону всю жизнь.

— Я знаю.

— Нет, не знаете.

— Тогда расскажите.

— Мне не нужно оправдываться перед вами.

— Я не прошу оправдываться.

— Именно это вы делаете. Стоите здесь второй день в моей жизни и решаете, достаточно ли я честен для собственной короны.

— Я решаю только то, что думаю о вашем выборе.

— А я должен сделать его с учетом не только того, что вы думаете.

— Конечно.

— На мне совет. Армия. Границы. Четыре старших дома. Люди, которые готовы использовать любой признак слабости.

— И поэтому нужно дать им красивую ложь?

— Потому что иногда правитель обязан выбирать не между хорошим и плохим.

— Я это понимаю.

— Нет.

— Хватит говорить мне, чего я не понимаю!

Мой голос оказался громче, чем хотелось.

Эрвейн тоже замолчал.

Я заставила себя продолжить спокойнее:

— Я понимаю, что если вы сейчас расскажете все, будет скандал. Возможно, кризис. Возможно, вам придется бороться за право на трон без помощи обряда. Но если вы проведете церемонию, зная правду, вы каждое утро будете знать, каким способом получили подтверждение.

— А если правда приведет к крови?

На это мгновенного ответа у меня не было.

Эрвейн увидел.

— Вот именно.

— Я не сказала, что надо завтра выйти на площадь и рассказать всем.

— Но провести обряд нельзя.

— Да.

— Удобно. Отнять один выход и не предложить другого.

Это было справедливо.

И от этого особенно неприятно.

— У меня нет готового решения.

— А у меня нет времени ждать, пока вы его найдете.

— Значит, вы согласитесь?

Он посмотрел на меня так, что я сразу пожалела о формулировке.

— Я сказал, что решу завтра.

— Эрвейн…

— Нет.

Первый раз он произнес это так, что продолжать было бессмысленно.

— Сегодня достаточно.

Он взял со стола перчатки.

— Вы можете идти.

Я не двинулась.

— Вы злитесь на меня?

— Сейчас я не хочу отвечать на этот вопрос.

— Понятно.

— Нет. Вам ничего не понятно.

Это было больнее, чем должно было.

Наверное, потому что еще вчера он дал мне время, когда имел все основания не доверять.

А сегодня между нами снова появилась стена.

Только теперь я сама помогла ее построить.

— Хорошо, — сказала я. — Я уйду.

Он не остановил.

Я дошла до двери.

— Тайрена.

Рука уже лежала на ручке.

Я повернулась.

Эрвейн стоял у окна.

— Вы были правы в одном.

— В чем?

— Если я соглашусь на обряд, это будет мой выбор. Не Эстрана. Не отца. Не традиции.

Я не знала, что сказать.

Он и не ждал ответа.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Я вышла.

В свою комнату я не пошла.

Там пришлось бы лежать, смотреть в потолок и вспоминать каждую фразу.

Поэтому ноги сами привели меня в северное крыло.

Варгис не спал.

Он находился на открытой части площадки.

Маэны рядом не было.

Ночной смотритель сидел у дальней двери. Увидев меня, хотел подняться, но я показала, что все нормально.

Подошла к светлой линии и остановилась.

— Привет.

Варгис посмотрел.

— Да, знаю. Очень содержательный разговор.

Он не двинулся.

— С тобой хотя бы проще. Не нужно обсуждать законность монархии.

Грифон слегка повернул голову.

— И ты не пытаешься убедить меня, что двухсотлетняя ложь называется преемственностью.

Он отвернулся.

— Согласна. Тема скучная.

Я села на каменную скамью возле стены.

До Варгиса оставалось далеко.

Подходить не собиралась.

Пусть сам решает.

Несколько минут ничего не происходило.

Это было приятно.

Никто не требовал ответа.

Никто не ждал решения.

Грифон занимался своими делами.

Я сидела.

Через некоторое время из коридора донеслись шаги.

Я ожидала увидеть Маэну.

Появился Эрвейн.

Один.

Без охраны.

Он увидел меня, но не удивился.

— Значит, не я один решил прийти сюда.

— Я была первой.

— Очень важная победа.

— После сегодняшнего беру все, что дают.

Он остановился возле входа.

Я ждала, что подойдет ко мне.

Не подошел.

Снял перчатки.

Прошел к другой скамье.

Она находилась дальше от Варгиса, чем моя.

Эрвейн сел. Грифон поднял голову, но принц ничего не сказал и не пытался привлечь его внимание ни голосом, ни рукой. Прошла минута, потом вторая. Варгис посмотрел на меня, на Эрвейна и снова отвернулся. Мы оба молчали. Через несколько минут грифон начал двигаться.

Медленно.

Не прямо к принцу.

Сначала прошел вдоль стены.

Остановился.

Посмотрел в коридор.

Потом изменил направление.

Эрвейн не двигался.

Варгис подошел ближе.

Оставалось около трех шагов.

Он остановился.

Принц даже не поднял руки.

Еще полминуты.

Варгис сам сделал последний шаг.

Коснулся клювом его плеча.

Точно так же, как в первый вечер.

Только теперь Эрвейн знал про струны.

Про рычаги.

Про двести лет подготовки.

И все равно этот подход произошел без единого сигнала.

Он медленно поднял ладонь.

Остановил на расстоянии.

Варгис приблизил голову сам.

Пальцы Эрвейна легли на серебряные перья возле основания клюва.

Я отвернулась.

Не потому, что мне нельзя было смотреть.

Просто момент был не мой.

Через некоторое время Варгис отошел к середине площадки.

Эрвейн остался сидеть.

— Я всю жизнь учился быть достойным их выбора, — сказал он.

Я повернула голову.

Он смотрел на Варгиса.

— Теперь оказывается, выбора не было.

— Тогда впервые он может быть настоящим.

Эрвейн ничего не сказал.

Варгис устроился на камне.

— Вы поэтому пришли? — спросила я.

— Хотел проверить одну вещь.

— Проверили?

— Да.

— И?

Он посмотрел на меня.

— Ненавижу, когда вы задаете этот вопрос.

— Потому что приходится отвечать?

— Именно.

Я чуть улыбнулась.

Эрвейн тоже.

Совсем немного.

Ссора никуда не исчезла.

Но ее острота стала другой.

— Я не решил, что делать с церемонией, — сказал он.

— Я знаю.

— И не обещаю выбрать то, что понравится вам.

— Это тоже знаю.

— Но вы были правы еще в одном.

— Сегодня опасный вечер.

— Не перебивайте, пока я не передумал.

Я подняла руки.

— Молчу.

— Если Варгис может подойти без сигнала, я хочу хотя бы понять, как ведут себя остальные без него.

Я посмотрела на него.

— Что вы предлагаете?

— Пока ничего.

— Это мое слово.

— Украл.

— Буду жаловаться королю.

— Сначала придется выбрать короля.

Шутка была невеселой, но это уже был прежний Эрвейн.

Не тот, который отправил меня из комнаты час назад.

— Завтра утром, — сказал он, — я хочу увидеть всех семерых без старой системы.

— Не вместе.

— Почему?

— Потому что это превратится в хаос и ничего нам не даст.

— Хорошо. По одному.

— И без церемониальных мест.

— Хорошо.

— И без Эстрана.

Он посмотрел на меня.

— Вот здесь сложнее.

— Почему?

— Если он поймет, что мы проверяем свободное поведение перед церемонией, решит, что я уже отказался от его предложения.

— А вы не отказались.

— Нет.

Я почувствовала знакомое раздражение.

На этот раз удержала.

— Хорошо.

Он заметил усилие.

— Вы только что не начали спорить?

— Учусь.

— Опасно.

— Мне говорили.

Мы посидели еще немного.

Варгис больше не подходил.

И никто от него этого не требовал.

Перед уходом Эрвейн остановился у двери.

— Тайрена.

— Да?

— Я не потерял к вам доверие.

Я не ожидала.

Наверное, это было видно.

— После нашего разговора мне показалось иначе.

— Я злился.

— На меня?

— В основном.

— Очень приятно.

— Но злость и доверие не одно и то же.

Вот это стоило запомнить.

Я поднялась.

— Тогда я тоже скажу одну вещь.

— Какую?

— Я не считаю вас плохим человеком, если вы боитесь последствий.

— Какая щедрость.

— Не портите.

Он остановился.

— Хорошо.

Я подошла ближе.

— Я просто не хочу, чтобы страх принял решение вместо вас.

На этот раз он не рассердился.

— Я тоже.

Эрвейн ушел первым.

Я осталась еще на несколько минут.

Варгис уже улегся.

Я посмотрела на него и тихо сказала:

— Ну вот. Кажется, мы снова разговариваем.

Грифон закрыл глаза.

Очень в его духе.

Утро началось не с животных.

Еще до рассвета по служебному крылу прошли несколько человек из дворцовой охраны.

Потом еще двое.

Маэна появилась у моей двери раньше обычного.

Даже не постучала как следует.

— Вставайте.

Я села на кровати.

— Что случилось?

— Двор узнал.

Сон исчез сразу.

— О механизме?

— Нет. О первом обряде.

— Они и раньше знали.

— Раньше ходили слухи. Теперь старшие дома подали официальное требование.

Я встала.

— Какое?

Маэна протянула мне одежду.

— Отменить повторную церемонию.

Я замерла с рубашкой в руках.

— Почему?

— Они заявляют, что после единогласного отказа семи хранителей повторный обряд незаконен.

— Но это был сбой.

— Они этого не знают.

— Эрвейн?

— Уже на совете.

Я быстро оделась.

— Еще что?

Маэна молчала.

— Маэна.

— Два дома требуют признать наследника утратившим право на престол.

Я посмотрела на нее.

— Сегодня?

— Сегодня.

— До обряда оставалось два дня.

— Если совет примет их требование, обряда не будет.

Мы вышли в коридор.

Там уже ждали двое стражников.

Не для меня.

Они сопровождали Эрвейна.

Он шел к нам из дальнего конца галереи.

Значит, заседание уже закончилось.

И по его лицу я поняла, что ничего хорошего там не произошло.

Маэна отступила.

Эрвейн остановился передо мной.

— Повторный обряд пока не отменен.

— Пока?

— До завтрашнего утра я должен доказать совету, что первый результат нельзя считать волей хранителей.

Я посмотрела на него.

— То есть рассказать о сбое.

— Да.

— А если они потребуют подробности?

— Потребуют.

— Эстран знает?

— Уже знает.

Он говорил спокойно.

Слишком спокойно.

— И что теперь?

Эрвейн посмотрел куда-то поверх моего плеча.

Потом снова на меня.

— Теперь у нас два дня.

— До церемонии?

— До того момента, когда либо семь зверей снова подтвердят мое право на трон, либо мне придется доказать, что королю они вообще не нужны.