Глава 3 То, чего не должен знать принц

Ответа у меня не было.

Зато теперь я точно знала, где его искать.

— Когда Эрвейн вернется с совета? — спросила я.

Маэна все еще смотрела на металлическую накладку, которую я только что привела в движение.

— Если повезет, к ужину.

— А если не повезет?

— К следующему заседанию.

— Очень полезная система управления страной.

— Не начинайте.

Я убрала руки за спину, чтобы случайно не коснуться ничего еще. После крика медноперой птицы мне окончательно расхотелось проверять старый механизм наугад.

— До возвращения принца ничего больше не трогаем.

Маэна подозрительно посмотрела на меня.

— Вы сейчас серьезно?

— Я иногда бываю разумным человеком.

— Начинаю беспокоиться.

Я пропустила замечание.

Сейр больше не бил копытом, но продолжал стоять возле двери. Мы вернулись к нему и несколько минут просто наблюдали. Белый зверь ждал. Не нервничал, не пытался выйти, не звал смотрителя. Ждал продолжения знакомой последовательности, которую мы сами случайно запустили.

Вот это меня тревожило сильнее всего.

Слишком четкая связь.

Определенный звук — определенное действие.

И никто из людей, ежедневно работающих рядом с этими животными, не замечал системы.

Не потому, что все вокруг были глупцами. Наоборот. Именно привычка делала старый механизм почти невидимым. Если смотритель годами наступал на одну плиту, открывал одну дверь и видел одну и ту же реакцию зверя, он переставал разделять отдельные действия.

Открыл.

Шагнул.

Поднял руку.

Животное село.

Для человека это одна привычная последовательность.

Для животного один из элементов мог быть гораздо важнее остальных.

— Мне нужны старые схемы звериного двора, — сказала я.

— Вам запрещены архивы.

— Я помню.

— По вашему лицу не скажешь.

— Поэтому я не иду в архив. Я прошу вас вспомнить, есть ли схемы у смотрителей.

Маэна задумалась.

— В служебной комнате висит план переходов.

— Старый?

— Не знаю. Он был там еще до того, как я пришла работать.

— Покажите.

План оказался настолько старым, что часть обозначений стерлась. Он висел на внутренней стороне деревянной дверцы большого шкафа, куда смотрители складывали ключи и рабочие записи.

Я сразу нашла северное крыло.

Затем церемониальный зал.

Между ними действительно шел узкий переход.

Но гораздо интереснее выглядела тонкая линия, которую кто-то провел вдоль нескольких стен.

— Что это?

Маэна наклонилась ближе.

— Не знаю.

— Здесь она идет от Варгиса к коридору, потом к Сейру, дальше к птицам. А здесь…

Палец остановился возле условного обозначения дворца.

Линия не заканчивалась у церемониального зала.

Она уходила дальше.

— Что находится здесь?

Маэна посмотрела.

— Старая западная башня.

— Используется?

— Нет.

— Почему?

— Последние этажи закрыли много лет назад. Нижний раньше служил хранилищем.

— Чего?

— Тайрена, если вы будете спрашивать меня обо всем, что происходило здесь за двести лет, я уйду.

— Хорошо. Один вопрос.

Она вздохнула.

— Какой?

— Из звериного двора можно попасть к башне, не выходя на улицу?

— Сейчас нет.

— А раньше?

Маэна провела пальцем по схеме.

— Похоже, был переход.

Вот теперь хотелось немедленно идти туда.

И именно поэтому я осталась на месте.

Эрвейн запретил мне лезть в закрытые части здания без него. Еще утром я сочла бы запрет досадной помехой. После того как обнаружилось, что один металлический элемент способен подать сигнал сразу нескольким животным, желание самостоятельно исследовать старую башню заметно уменьшилось.

Я не знала, что там находится.

Не знала, в каком состоянии переход.

И совершенно не представляла, кто еще знает о системе.

— Ночью пойдем в церемониальный зал, — сказала я.

— Кто это решил?

— Я.

— А Эрвейн?

— Он пока об этом не знает.

— Значит, ничего вы не решили.

— Маэна, я начинаю понимать, почему вы столько лет работаете с животными.

— Почему?

— Они реже спорят.

— С прежней Тайреной я почти не спорила.

Мы посмотрели друг на друга.

Я первой отвернулась к схеме.

Маэна не забывала.

И не собиралась забывать.

Рано или поздно мне придется решить, сколько правды я могу ей рассказать.

Но сегодня у меня уже была одна тайна, способная лишить принца короны.

Вторую добавлять не хотелось.

Эрвейн вернулся, когда за окнами служебного крыла начало темнеть.

Я узнала об этом не от Маэны.

Из коридора донеслись быстрые шаги, затем дверь открылась, и в комнату вошел сам наследник.

Без сопровождающих.

По его лицу было ясно, что совет не улучшил настроение.

— Что вы нашли?

Ни приветствия, ни вопроса о том, как прошел день.

Маэна спокойно продолжала складывать ключи.

Я подвинула к Эрвейну старый план.

— Для начала две разные реакции на два разных металлических элемента возле помещения Сейра. Один сигнал заставляет его принять положение перед церемонией. Другой отправляет к двери.

Эрвейн посмотрел на меня.

— Уверены?

— Проверили несколько раз.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы не мучить животное ради красивого числа.

Он перевел взгляд на Маэну.

— Подтверждаете?

— Да.

— И Тарса?

— У нее сигнал идет от плиты.

Я показала на схеме сектор ферры.

— Медноперая тоже реагирует на отдельный элемент, но мы перестали проверять, когда выяснили, что некоторые части системы связаны между собой.

— Связаны как?

— Я повернула одну накладку возле Сейра. Отреагировала птица в другом секторе.

Эрвейн медленно выпрямился.

— Вы обещали не рисковать.

— Я ничего не разбирала.

— Это очень точное соблюдение буквы моего запрета.

— Стараюсь.

— Тайрена.

— После этого мы действительно ничего не трогали.

Маэна поставила последнюю связку ключей на место.

— Это правда.

Эрвейн посмотрел на нее.

— Значит, вы решили помогать ей нарушать мои распоряжения?

— Я двадцать лет работаю рядом с Варгисом и почти столько же рядом с остальными. Если в стенах моего звериного двора двести лет спрятана система, заставляющая их выполнять неизвестные мне действия, я хочу знать зачем.

— Это не ваш звериный двор.

— Скажите это животным.

Я отвела глаза, чтобы не выдать улыбку.

Кажется, становилось понятно, у кого прежняя Тайрена научилась спорить с людьми.

Эрвейн тоже не стал продолжать.

Он снова посмотрел на схему.

— Что за линия?

— Вот это я и хочу выяснить.

Я показала маршрут.

— Она проходит через старую часть двора, церемониальное крыло и заканчивается возле западной башни.

— Не заканчивается.

Я посмотрела на него.

— Что?

Эрвейн провел пальцем дальше по выцветшей бумаге.

— Эта часть плана обрезана. Западная башня раньше соединялась с дворцом еще одним переходом.

— Куда он вел?

— Не знаю.

Я молча подняла бровь.

— Не начинайте, — сказал он.

— Я ничего.

— Вы сейчас скажете, что странно жить здесь всю жизнь и не знать собственного дворца.

— Я не собиралась.

— Лжете.

— Немного.

Маэна демонстративно взяла со стола несколько листов и направилась к двери.

— Я ухожу.

— Куда? — спросила я.

— Туда, где люди разговаривают о работе.

— Мы разговариваем о работе.

— Нет. Вы двое уже давно занимаетесь чем-то другим.

Эрвейн повернул голову.

— Маэна.

— Ваше Высочество.

Она поклонилась с совершенно невозмутимым лицом и вышла.

Я уставилась на закрывшуюся дверь.

— Она всегда такая?

— Обычно хуже.

— Успокоили.

Эрвейн снова повернулся к плану.

В комнате стало неожиданно тихо.

Впервые рядом не было Маэны, смотрителей, совета, зрителей или Варгиса.

Только мы.

Я решила, что самое разумное — немедленно вернуться к делу.

— Мне нужен церемониальный зал.

— Сейчас?

— Ночью.

— Почему ночью?

— Потому что я не хочу, чтобы Эстран или кто-то из слуг видел, что именно мы ищем.

— Вы уже подозреваете Эстрана?

— Нет.

— Но хотите скрыть от него проверку.

— Да.

— Очень тонкое различие.

— Он десятилетиями проводит церемонию и утверждает, что никаких сигналов не существует. Возможны три варианта.

— Какие?

— Он действительно ничего не знает. Он знает часть правды. Или знает все.

— И какой вам нравится больше?

— Ни один.

Эрвейн отошел от стола к окну.

— Совет сегодня четыре часа обсуждал, является ли вчерашнее произошедшее знаком того, что я не должен занять трон.

Я не нашла подходящей шутки.

Да и не нужна она была.

— Кто-то уже потребовал другого наследника?

— Пока осторожно.

— Что означает «осторожно» в политике?

— Что мне не говорят прямо: «Откажитесь от короны». Мне предлагают добровольно перенести решение совета до следующего обряда.

— Через шесть дней.

— Через шесть.

Я вспомнила, как утром он сам произнес эту цифру.

Он действительно считал.

Каждый день.

В отличие от меня у Эрвейна на кону была не только профессия.

— Тогда тем более нам нужен зал.

Он обернулся.

— Вы думаете, что сможете доказать вмешательство?

— Я думаю, что если такие механизмы встроены в звериный двор, то церемониальный зал должен быть их частью. Иначе нет смысла.

— А если они предназначены только для повседневной работы с животными?

— Тогда выясним это и отбросим версию.

— Вы очень легко говорите об ошибке.

— Потому что ошибаться нормально.

Он усмехнулся без веселья.

— Будущему королю редко позволено подобное.

— Это не значит, что будущие короли ошибаются реже. Просто вокруг них больше людей, которые делают вид, что ничего не заметили.

Эрвейн не ответил сразу.

Я уже решила, что снова перешла границу.

Но он спросил:

— В вашем представлении я окружен именно такими людьми?

— Я знакома с вашим окружением второй день.

— Однако мнение уже имеете.

— О вас тоже.

— И какое?

Вот этого вопроса я не ожидала.

— Сейчас?

— Вы обычно отвечаете вопросом на вопрос?

— Когда мне не нравится вопрос.

Он подошел к столу и оперся ладонью о край.

— Значит, не нравится.

— Значит, не относится к расследованию.

— Удобно.

— Очень.

Эрвейн улыбнулся.

На этот раз я увидела улыбку целиком, и это почему-то оказалось значительно опаснее его раздражения.

Я отвела внимание к схеме.

— В полночь?

— В одиннадцать.

— Почему?

— Потому что в полночь меня снова могут начать искать.

— Даже ночью?

— Особенно ночью.

— Тяжелая жизнь у будущих королей.

— Вы еще можете пожалеть меня.

— Не злоупотребляйте.

Он взял план.

— В одиннадцать возле северного перехода. Без Маэны.

— Почему без нее?

— Чем меньше людей знают, тем лучше.

— Она уже знает про механизмы.

— Про церемониальный зал пока нет.

Я задумалась.

Маэна могла помочь.

Но Эрвейн был прав.

Если причина вчерашнего провала связана с древним обрядом, прежде чем задавать вопросы остальным, нужно хотя бы понять, что мы ищем.

— Хорошо.

Я направилась к двери.

— Тайрена.

— Да?

— Возьмите теплую накидку.

— Зачем?

— Ночью в старом крыле холодно.

— Вы боитесь, что человек, от которого зависит ваша корона, простудится?

— Я боюсь, что человек, от которого зависит моя корона, будет два часа жаловаться.

— Я не жалуюсь.

— Вы спорите. Это хуже.

Я вышла прежде, чем он увидел мою улыбку.

В одиннадцать без нескольких минут я уже ждала у северного перехода.

Накидку все-таки взяла.

Не потому, что Эрвейн велел.

В старом крыле действительно было холодно.

Он пришел без охраны.

В руке держал небольшой закрытый фонарь.

— Вы рано.

— А вы удивлены?

— После вчерашних двух минут опоздания — немного.

— Я решила исправиться.

— Неожиданно.

Он открыл дверь своим ключом.

— После вас.

— Очень любезно.

— Я хочу видеть, куда вы наступаете.

— Вот и закончилась любезность.

За дверью начинался узкий проход, которым днем почти не пользовались. Каменные стены, низкий потолок, редкие металлические полосы. Фонарь давал достаточно света, чтобы видеть дорогу, но не дальше нескольких шагов.

Мы шли молча.

В дневной суете дворец казался огромным, но понятным. Сейчас, в пустых переходах, он становился другим. Старые лестницы, закрытые арки, небольшие двери без обозначений.

— Сколько людей может пройти сюда ночью? — спросила я.

— Сюда? Почти никто.

— Эстран?

— Может.

— Маэна?

— Да.

— Смотрители?

— Если есть причина.

— Охрана?

— Патруль проходит дважды за ночь.

— Значит, тайное место, доступное половине дворца.

— Я не говорил, что оно тайное.

— А вчера утверждали, что коридор должен быть пуст.

— И снова это слово.

— Вы сами виноваты.

Мы дошли до тяжелой двери.

Эрвейн остановился.

— Церемониальный зал.

— Заперт?

— После вчерашнего — да.

— Ключ у вас?

Он достал его из кармана.

— Один из.

— У кого остальные?

— У Эстрана. У начальника дворцовой охраны. Еще один хранится в королевском кабинете.

— Четыре ключа.

— Да.

— И никаких тайных входов?

— Тайрена.

— Просто уточняю.

Он открыл дверь.

Зал встретил нас темнотой.

Вчера здесь находились десятки людей, семь крупных животных и столько напряжения, что я почти не замечала пространство вокруг.

Сейчас он казался гораздо больше.

Эрвейн зажег несколько настенных огней возле входа.

— Дальше?

Я сняла перчатки, которые Маэна заставила меня надеть перед выходом.

— Начнем там, где вчера стояли животные.

— Почему не с места, где стояли вы?

— Потому что пока меня больше интересует причина их движения.

— Очень лестно.

— Переживете.

Мы подошли к сектору Варгиса.

На полу не было видимых плит вроде той, что управляла поведением Тарсы.

Я присела.

Эрвейн направил фонарь ниже.

— Что ищем?

— Все, что отличается от соседних участков.

— Очень точное описание.

— Хотите лучше — зовите мастера по древним системам управления несуществующими зверями.

— Они вполне существуют.

— Для вас.

— А для вас?

Я подняла голову.

— Два дня назад не существовали.

Он молча смотрел на меня.

Опять опасная территория.

— Что это значит?

— Что я выросла далеко отсюда.

— Насколько далеко?

— Очень.

— Я проверял сведения о Тайрене Восс.

Я медленно выпрямилась.

— Когда успели?

— Пока совет обсуждал мою несостоятельность.

— Насыщенный день.

— Вы родились в двух днях пути от столицы.

Я промолчала.

— Это не «очень далеко».

— Для некоторых расстояний нужны не дороги.

Эрвейн не сводил с меня глаз.

Я пожалела о собственных словах.

— Это сейчас было загадкой?

— Попыткой вернуться к полу.

— Неудачной.

— Тогда все претензии к автору попытки.

Он ничего не сказал, но разговор не забыл.

Я тоже.

Мы продолжили поиски.

Металл обнаружился под декоративной накладкой у основания колонны.

— Вот.

Эрвейн присел рядом.

— Такая же, как в зверином дворе?

— Похожа.

Я не трогала.

Сначала осмотрела соседнюю.

Потом следующую.

Семь колонн.

Семь участков.

У каждой свой рисунок металлических пластин.

— Уже не похоже на украшение, — сказал Эрвейн.

— Потому что теперь знаете, что искать.

— Эстран мог не знать.

— Мог.

— Но вы в это не верите.

— Я пока ничего…

— Да, я помню. Вы пока ни во что не верите.

— Учитесь.

— Мне начинает казаться, что это опасно.

Я перешла к стене.

Над каждой пластиной шла тонкая вертикальная полоса. Наверху она исчезала в декоративном карнизе.

— Фонарь выше.

Эрвейн поднял руку.

Я прищурилась.

Под самым потолком виднелись те самые металлические детали, которые я заметила еще во время первой церемонии.

Только теперь стала понятна их форма.

Они не лежали на стене.

Они входили в нее.

— Нам нужно наверх.

— Там галерея.

— Вчера там были люди?

— Несколько музыкантов и служащие церемонии.

— Музыканты?

Я посмотрела на него.

— Вы раньше не считали важным упомянуть музыкантов?

— Они играют перед церемонией. Во время самого обряда молчат.

— Все?

— Да.

— Инструменты остаются наверху?

Он понял мой вопрос.

— Часть.

— Идем.

На галерею вела узкая лестница за боковой дверью.

Наверху действительно стояли музыкальные инструменты, но ни один не заинтересовал меня настолько, как длинная деревянная конструкция у стены.

В ней были натянуты тонкие металлические струны.

Я остановилась.

— Это что?

— Не знаю.

— Очень продуктивная ночь.

Эрвейн приблизил фонарь.

Струны уходили через небольшие отверстия в стене.

Каждая находилась на своем уровне.

К некоторым крепились небольшие металлические пластинки.

Я осторожно коснулась одной ногтем.

Раздался почти неслышный тон.

Снизу что-то стукнуло.

Мы оба замерли.

— Слышали? — спросила я.

— Да.

Я коснулась другой.

Звук получился ниже.

Из пустого зала ответа не последовало.

— Вчера животные стояли там внизу, — сказал Эрвейн.

— А люди здесь наверху.

— И кто-то мог касаться струн.

— Не обязательно рукой.

Я присмотрелась к системе.

От нескольких струн шли тонкие тяги к полу.

Одна исчезала под деревянной панелью.

— Здесь педаль.

Эрвейн наклонился.

— Ее почти не видно.

— Зато человек мог наступить и не привлекать внимания.

— Как смотритель возле Тарсы.

— Именно.

Он выпрямился.

— Значит, вчера кто-то с галереи отдавал животным команды.

— Пока мы доказали только, что мог.

— Иногда вы невероятно раздражаете.

— Я стараюсь, чтобы факты были точнее нашего настроения.

— Получается.

Мы двинулись вдоль конструкции.

Возле последней секции я увидела совсем другой элемент.

Небольшой металлический круг.

В центре — знак раскрытого крыла.

Точно такой же, как на моей одежде.

Я опустила взгляд на серебряный знак у себя на груди.

Потом снова на механизм.

— Эрвейн.

Он подошел.

— Что?

Я показала.

Он сразу увидел сходство.

— Ваш знак служащей.

— У всех смотрителей такой?

— Нет.

Это было первое, что он сказал слишком быстро.

— А у кого?

— Покажите.

Он осторожно взял край моего знака.

Прикосновение было совершенно деловым.

И все же я слишком хорошо заметила, насколько близко он стоял.

Пришлось сосредоточиться на металлическом круге.

— Этот знак не смотрительский, — сказал Эрвейн.

— А какой?

— Наблюдателя церемоний.

— Вчера вы сказали, что моя работа связана с поведением животных.

— Да. Наблюдатель работает при зверином дворе, но во время обряда находится в зале и следит за каждым хранителем.

— Значит, прежняя Тайрена должна была знать церемонию.

— Должна.

Вот опять.

Но сейчас слово было уместно.

Я сняла знак с одежды.

Небольшая серебряная пластина. Раскрытое крыло. С обратной стороны два крепления.

Ничего особенного.

Я поднесла ее к кругу в механизме.

Эрвейн перехватил мое запястье.

— Не надо.

— Почему?

— В прошлый раз, когда вы решили просто проверить металл, закричала птица в двух секторах отсюда.

— Справедливо.

Он все еще держал меня.

Не сильно.

Просто не давал приблизить руку.

Я посмотрела на его пальцы.

Эрвейн заметил и сразу отпустил.

— Сначала нужно понять, что это делает.

— Согласна.

— Вы согласились со мной второй раз за день.

— Записывайте дату.

Он улыбнулся.

Мы еще раз осмотрели конструкцию.

За металлическим кругом обнаружилась неглубокая ниша. По размеру чуть больше моего знака.

Я приложила пластину к ней, не вставляя.

Совпала.

Полностью.

— Вот почему они пришли ко мне, — сказала я.

— Не спешите.

Теперь уже он повторял мои слова.

Я посмотрела на него.

— Хорошо. Вот возможная причина, почему они пришли ко мне.

— Лучше.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Я снова взглянула на свой знак.

Если пластина действительно являлась частью системы, оставалось понять, каким образом она работала на расстоянии.

Сам металл не мог заставить животных менять направление.

Но он мог приводить в действие другой механизм.

Или отмечать место, возле которого должен звучать определенный сигнал.

— Где я стояла вчера? — спросила я.

Эрвейн посмотрел вниз через ограждение галереи.

— Примерно там.

— Под нами?

— Чуть левее.

Я быстро спустилась.

Он последовал за мной.

На месте, где вчера стояли служащие, я стала искать глазами знакомые детали.

И нашла.

Совсем небольшую металлическую вставку в полу.

Стертую почти до цвета камня.

— Сюда.

Эрвейн присел рядом.

От вставки шла тонкая борозда к стене.

— Вчера вы стояли именно здесь?

— Я не могу быть уверена до сантиметра.

— Я могу.

Я посмотрела на него.

— Следили за мной?

— После того как Варгис свернул к вам, да.

— А до этого?

— До этого вы были одной из служащих.

— Приятно знать свое место.

— Теперь вы его заметно изменили.

Он сказал это спокойно, но почему-то мне понадобилась лишняя секунда, чтобы вернуться к металлической вставке.

— Если мой знак должен был находиться в этом месте…

— Он и находился.

— Значит, кто-то мог активировать сигнал, указывающий животным направление на наблюдателя.

— Зачем?

— Вот этого я не знаю.

Эрвейн медленно провел пальцами рядом с бороздой, не касаясь металла.

— Во время обычного обряда они должны подходить ко мне.

— Да.

— А если что-то идет неправильно?

Я повернулась.

— Возможно, наблюдатель нужен как запасная точка.

— Чтобы вернуть животное?

— Или вывести его из церемонии, если оно ведет себя непредсказуемо.

— Вчера непредсказуемо вели себя все семь.

— Либо кто-то активировал этот сигнал намеренно.

Мы одновременно посмотрели наверх.

На пустую галерею.

Теперь вопрос звучал иначе.

Не почему звери выбрали меня.

А кто заставил древнюю систему указать им мое место.

Снизу, из дальнего конца зала, донесся тихий шорох.

Я резко обернулась.

Эрвейн сразу встал.

— Кто здесь?

Ответа не было.

Он взял фонарь.

Мы прошли к боковой двери.

Она была закрыта.

Вторая тоже.

— Возможно, дерево, — сказала я.

— Возможно.

Его рука легла на рукоять короткого клинка у пояса.

Я раньше почти не замечала оружия.

— Вы всегда ходите с ним?

— Последние два дня — особенно.

— Из-за меня?

— Пока не решил.

Мы вернулись к центру зала.

И тогда звук повторился.

Не шорох.

Тонкий высокий сигнал.

Я услышала его сразу.

Эрвейн — нет.

— Опять.

— Где?

Я повернула голову.

Сигнал шел со стороны галереи.

Мы только что были там.

— Наверх.

Эрвейн двинулся к лестнице.

В этот же момент из коридора за стеной раздался удар.

Затем еще один.

Потом резкий металлический звон.

Я побежала первой.

— Тайрена!

— Это звериный двор!

За дверью мы услышали крик.

Мужской.

Следом хлопнули крылья.

Когда мы выскочили во внутренний двор, над крышей пронеслась темная фигура.

Молодая крылатая хищница.

Та самая, которая вчера сидела отдельно от остальных и раздраженно била хвостом.

Она летела низко и неровно, почти касаясь крылами каменных стен.

Позади выбежали двое смотрителей.

— Закройте ворота! — крикнул один.

— Не закрывайте! — заорала я в ответ.

Он остановился.

— Госпожа Восс, она уйдет!

— Если сейчас перекроете ей путь, она ударится о стену!

Зверица уже неслась к открытой арке, ведущей в дворцовый сад.

— Как она вышла? — спросил Эрвейн.

— Внутренняя створка сама открылась! — ответил смотритель.

Сама.

Конечно.

— За ней, — сказала я.

— Тайрена…

— Она идет на сигнал.

И побежала.

Эрвейн выругался и догнал меня уже у арки.

Крылатая хищница не пыталась улететь.

Это стало понятно почти сразу.

Она могла подняться выше деревьев, перелететь стену и оказаться вне дворца.

Не делала.

Летела вдоль дорожек.

Низко.

Иногда садилась на каменную ограду, поворачивала голову и снова двигалась.

— Она знает дорогу? — спросил Эрвейн.

Мы шли быстро, но не приближались.

— Нет.

— Почему?

— Потому что постоянно останавливается перед развилками.

Зверица достигла пересечения двух дорожек.

Села на статую.

Голова повернулась вправо.

Потом влево.

Она явно ждала.

— Не подходите, — сказала я.

— Я уже выучил.

— Рада.

Мы остановились.

Через несколько секунд я услышала знакомый высокий тон.

Справа.

Зверица сразу сорвалась со статуи и полетела туда.

— Теперь я услышал, — сказал Эрвейн.

Я посмотрела на него.

— Точно?

— Слабо. Но да.

— Значит, здесь громче.

Мы двинулись следом.

Зверица не металась.

Она шла по маршруту.

Поворот.

Остановка.

Сигнал.

Следующий участок.

Как если бы кто-то расставил вдоль дворца невидимые указатели, предназначенные только для нее.

— Кто может запускать это сейчас? — спросила я.

— Если система механическая, никто.

— Слишком удобно.

— Или наоборот. Достаточно ветра.

Я подняла голову.

Ночь действительно становилась ветреной.

Ветки старых деревьев двигались.

— В церемониальном зале окна закрыты.

— Но не вся система находится в зале.

Он был прав.

Следующий сигнал прозвучал у западной части сада.

Зверица повернула.

Я увидела впереди высокую темную башню.

— Та самая?

— Западная.

— Закрытая?

— Была.

— Мне не нравится прошедшее время.

— Мне тоже.

Башня стояла отдельно от основного дворца, но к ней примыкала старая каменная галерея.

Верхние окна были темными.

Одно нижнее оказалось разбито.

Не недавно. Края рамы давно потемнели.

Зверица сделала круг и села на выступ возле входа.

Никуда дальше не летела.

Я остановилась шагах в десяти.

— Вот теперь она пришла.

— К чему?

— Пока не знаю.

Эрвейн приблизился на шаг.

Зверица расправила крылья.

— Стойте.

Он остановился сам, еще до того, как я договорила.

— Уже стою.

Хороший ученик.

Я посмотрела на животное.

Голова опущена.

Крылья раскрыты не полностью.

Она нервничала, но не собиралась нападать.

— Как ее зовут?

— Кира.

— Это имя или вид?

— Вид.

— А имя?

— Лира.

— Кто придумал?

— Маэна.

— Тогда удивительно, что не назвала Кусачкой.

— Это имя уже занято.

Я повернула к нему голову.

Он улыбался.

— Вы шутите.

— Нет.

— У вас действительно есть зверь по имени Кусачка?

— Уже нет. Он жил здесь, когда мне было десять.

— И кусался?

— Только меня.

— Видимо, разбирался в людях.

— Вы становитесь смелее.

— Вы сами дали мне семь дней.

Лира снова повернула голову к двери башни.

Изнутри пришел тонкий звук.

На этот раз мы услышали оба.

Эрвейн посмотрел на вход.

— Теперь я пойду первым.

— Почему?

— Потому что это закрытая башня ночью, а не вольер.

— Аргумент принят.

Он явно ожидал спора.

— Так просто?

— Наслаждайтесь.

Лиру нужно было оставить снаружи.

Но когда Эрвейн подошел к двери, она спрыгнула с выступа и последовала за ним.

— Не открывайте резко, — сказала я.

Он медленно потянул створку.

Дверь поддалась.

Не заперта.

Внутри было темно.

Лира шагнула первой.

Я успела перехватить ее движение только голосом:

— Тихо.

Она не знала моей команды.

Но остановилась от самого звука.

Повернула голову.

Я не стала приближаться.

— Если войдет, пусть.

Эрвейн поднял фонарь.

— А если там опасно?

— Она лучше нас слышит то, что внутри.

— Очень успокаивает.

Лира вошла.

Мы следом.

Первый этаж башни оказался почти пуст.

Старые ящики.

Сломанная мебель.

Свернутые полотнища.

Пыль.

Но в дальней стене находилось то, ради чего зверица пришла сюда.

Металлическая конструкция.

Гораздо крупнее всего, что мы видели в зверином дворе.

Пластины разной длины располагались рядами. Между ними тянулись тонкие металлические струны. Некоторые уходили вверх. Другие исчезали под полом.

Ветер проникал через разбитое окно.

Каждый раз, когда порыв становился сильнее, одна из струн едва заметно двигалась.

Возникал тон.

Лира поворачивала голову.

Я медленно подошла.

— Вот ваш человек за стеной.

Эрвейн стоял рядом.

— Ветер.

— Похоже на то.

— Значит, ночью никто не знал, что мы были возле Варгиса.

— Возможно.

Он посмотрел на меня.

— Вы сейчас специально?

— Немного.

Я осмотрела систему.

Тут не было ничего случайного.

Пластины отличались толщиной.

Длиной.

Натяжением.

Некоторые были соединены небольшими рычагами.

У стены висели старые деревянные рукояти с почти стертыми символами.

— Это не просто система передачи звука, — сказала я.

— Тогда что?

— Посмотрите.

Я дождалась следующего порыва ветра.

Одна струна дрогнула.

Лира сделала шаг к стене.

Вторая.

Она опустила голову.

Ветер стих.

Зверица остановилась.

— Она выполняет последовательность.

Эрвейн подошел к конструкции.

— Ее этому учили?

— Не обязательно здесь. Но сами реакции она знает давно.

— С детства.

— Скорее всего.

— Все семь?

— Судя по вчерашнему, да.

Я подошла к одной из рукоятей.

Рядом был вырезан знак, похожий на силуэт грифона.

Не совсем Варгис.

Просто вид.

Возле другой — рогатый профиль Тарсы.

Дальше — голова Сейра.

Семь.

Семь отдельных линий управления.

Я провела пальцем по воздуху рядом с первой рукоятью, не касаясь.

— Если потянуть…

— Не надо.

— Я не собираюсь.

— Хорошо.

— Вы уже дважды сегодня решили, что я полезу куда не следует.

— Опыт.

— Два дня — еще не опыт.

— С вами достаточно.

Лира снова дернула ухом.

Я посмотрела на нее.

Затем на струны.

— Нужно проверить безопасно.

— Как?

— Один сигнал. Тот, который мы уже знаем.

— Сесть?

— Лучше церемониальная стойка. Мы уже видели ее у Сейра.

Эрвейн подумал.

— Лира вчера принимала ту же позу.

— Значит, если найдем соответствующий звук, получим подтверждение.

Мы несколько минут сравнивали символы на рукоятях и пластины.

Наконец обнаружили небольшой рычаг возле знака крыла.

Не моего.

Птичьего.

Я отступила.

— Вы.

— Почему я?

— Потому что если что-то пойдет не так, она знает вас лучше.

— Очень лестно быть запасной жертвой.

— Не драматизируйте.

Эрвейн осторожно нажал.

Прозвучал короткий тон.

Лира мгновенно подняла голову.

Крылья прижались к бокам.

Лапы встали ровно.

Она застыла.

Точно в той позе, в которой вчера ждала перед началом своего движения.

Эрвейн убрал руку.

Лира осталась на месте.

— Второй сигнал нужен, чтобы изменить действие, — сказала я.

— Где он?

— Пока не знаю.

Я подошла ближе к системе.

Возле первого рычага находилась вторая пластина.

Другая форма.

Другой край.

— Если это то же устройство, что возле Сейра…

— Не трогайте.

— Я поняла с первого раза.

— Не уверен.

Я позволила ему самому нажать.

Звук изменился.

Лира развернулась к выходу.

Мы молчали.

Эрвейн отпустил механизм.

Зверица продолжала смотреть на дверь.

— Еще один? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже достаточно.

Он посмотрел на меня.

Я не отрывала глаз от Лиры.

— Она не понимает, что происходит. Для нее это обычные знакомые сигналы. Не нужно заставлять ее выполнять всю последовательность только ради нашего любопытства.

Эрвейн сразу отошел от механизма.

Никакого спора.

Еще вчера он требовал от Варгиса подойти дважды.

Сегодня остановился после одного подтверждения.

Я заметила это раньше, чем успела решить, почему мне так приятно.

Лира через некоторое время перестала ждать продолжения. Обошла помещение, нашла угол подальше от окна и села.

— Значит, они никогда не выбирали нас? — спросил Эрвейн.

Я повернулась.

Он смотрел не на меня.

На семь линий механизма.

— Мы пока знаем, что ими управляли во время обряда.

— Все семь.

— Да.

— Их годами учили реагировать на эти звуки.

— Похоже.

— А потом выпускали в зал и объявляли, что они решают, достоин ли наследник короны.

Я могла смягчить ответ.

Сказать, что традиция все равно имела значение.

Что, возможно, люди когда-то искренне верили в выбор зверей.

Что Эрвейн ни в чем не виноват.

Но он спрашивал не это.

— Похоже, им никогда не позволяли выбирать.

Эрвейн закрыл глаза на несколько секунд.

Я молчала.

Никакого правильного утешения здесь не существовало.

Двести тридцать шесть лет его семья верила в обряд.

Сам Эрвейн, вероятно, готовился к нему всю жизнь.

И теперь две струны в заброшенной башне оказались убедительнее любой легенды.

Он подошел к узкому окну.

Положил руки на холодный каменный край.

Я осталась там, где стояла.

— Когда мне было шесть, — сказал он наконец, — отец впервые привел меня к Варгису.

Я ничего не ответила.

— Он был еще молодым. Варгис, не отец. Огромным уже тогда. Я боялся подходить. Отец сказал, что однажды Варгис сам решит, достоин ли я стоять перед ним как король.

Эрвейн коротко усмехнулся.

— Я тренировался верхом. Учился входить к нему без охраны. Учился не показывать страх. Думал, что именно это имеет значение.

Я посмотрела на Лиру.

Она уже начала приводить перья на крыле в порядок.

Ей было совершенно безразлично, что человеческая династия переживает кризис из-за нескольких металлических струн.

— Варгис сегодня подошел к вам сам, — сказала я.

Эрвейн не обернулся.

— В вольере.

— Да.

— Это ничего не доказывает.

— Вот именно.

Теперь он повернул голову.

— Что?

— Вы все время хотите доказательства того, что он вас выбрал.

— Разве не этим мы занимаемся?

— Нет. Мы выясняем, почему он делал то, чему его научили. Это не одно и то же.

Он смотрел внимательно.

— Тогда что означает его сегодняшний подход?

— Только то, что он решил подойти.

— И вам этого достаточно?

— Для животного? Да.

Он отвернулся к окну.

Я подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

— Эрвейн.

Первый раз я назвала его просто по имени.

Без «Ваше Высочество».

Он это заметил.

Но не исправил.

— Вам не нужно сейчас решать, что делать с короной, советом и всей историей вашей семьи.

— Очень удобно.

— Я серьезно.

— А завтра?

— Завтра у вас будет больше фактов, чем сегодня.

— А если они хуже?

— Тогда будете решать с ними.

Он посмотрел на меня.

Усталость делала его старше.

Не внешне. В поведении.

Исчез человек, который утром мог спокойно спорить со мной из-за каждого «возможно».

Остался мужчина, которому за один вечер сообщили, что важнейший обряд его страны может быть тщательно поставленным представлением.

Мне хотелось сделать что-нибудь простое.

Коснуться его руки.

Сказать, что все будет хорошо.

Но я не знала, будет ли.

И не была уверена, что прикосновение нужно ему сейчас.

Поэтому просто осталась рядом.

Несколько минут мы молчали.

Потом Эрвейн спросил:

— Почему вы не радуетесь?

— Чему?

— Вы почти доказали свою невиновность.

— Не доказала.

— Если обрядом можно управлять, семь зверей могли оказаться возле вас без вашего вмешательства.

— Могли.

— Это снимает основное обвинение.

— Только если мы выясним, кто направил их ко мне.

— Вы опять испортили хороший момент.

— У меня талант.

Он наконец улыбнулся.

Слабо, но по-настоящему.

— Это я уже понял.

Ветер снова прошел через разбитое окно.

Одна из струн тихо отозвалась.

Лира повернула голову, но не встала.

Привыкание.

Даже хороший сигнал переставал работать одинаково, если повторялся без понятного продолжения.

— Нам нужно вывести ее отсюда, — сказала я.

— Согласен.

— Не ловить.

— Я даже не предложил.

— Прогресс.

Эрвейн открыл дверь шире.

Мы отошли по сторонам.

Лира несколько минут сидела на месте, потом сама направилась к выходу.

Во дворе она расправила крылья.

Поднялась невысоко и полетела обратно вдоль сада.

Без сигналов.

Без остановок.

Она прекрасно знала дорогу домой.

Эрвейн проводил ее взглядом.

— Вы были правы.

— В чем?

— Она не бежала.

— Шла по маршруту.

— К башне.

— К источнику сигнала.

— Которого там никто не создавал.

— Сегодня, похоже, ветер.

— А вчера?

Мы оба посмотрели на темную башню.

— Вот это еще предстоит выяснить.

Он закрыл дверь.

Я заметила возле замка свежую царапину.

— Подождите.

Эрвейн снова открыл.

— Что?

Я присела возле металлической накладки.

Царапина шла от замочной скважины вниз.

— Кто-нибудь недавно открывал башню?

— Насколько мне известно, нет.

— Ключ?

— У смотрителя старых помещений и в королевской связке.

— У Эстрана?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Значит, хоть что-то.

— Вы очень хотите подозревать его.

— Я хочу понимать, почему человек, десятилетиями проводящий церемонию, не знает о механизме, который занимает половину башни.

— Возможно, знает.

Я поднялась.

— Это уже вы сказали.

— Привыкаю к вашему методу.

— Опасно.

— Мне говорили.

Мы еще раз осмотрели замок.

Царапина могла быть старой.

Пока ничего.

Эрвейн запер дверь.

— Завтра выставлю охрану.

— Если кто-то знает про башню, заметит.

— Предлагаете оставить открытой?

— Предлагаю поставить человека так, чтобы его не было видно.

— У меня есть охрана, которая умеет это делать.

— Иногда быть принцем удобно.

— Иногда.

Мы пошли обратно через сад.

Теперь не спешили.

Ночь была прохладной, но тихой. После башни обычный дворцовый сад казался почти нелепо спокойным.

Я вдруг осознала, что нахожусь здесь второй день.

Всего второй.

А уже знаю, как выглядит драконий принц, когда ему приходится признавать ошибку, как королевский грифон двигает ушами перед скрытым сигналом и где в чужом дворце прячется система, способная изменить судьбу престола.

Нормальной жизнью это назвать было трудно.

— О чем думаете? — спросил Эрвейн.

— Что два дня назад у меня были совершенно другие проблемы.

— Например?

Я посмотрела на него.

— Вы опять задаете вопросы о прошлом.

— Вы опять уклоняетесь.

— У нас договоренность только о животных.

— Нет. У нас договоренность, что за семь дней вы докажете непричастность.

— Мое детство здесь не поможет.

— А вот внезапное изменение вашего характера может.

Я остановилась.

Он тоже.

Вот мы и вернулись.

— Вы действительно проверяли меня.

— Конечно.

— И что нашли?

— Ничего подозрительного.

— Тогда почему продолжаете?

— Потому что женщина, которая два дня назад боялась поднять глаза на наследника, сегодня приказывает ему стоять на месте возле собственного грифона.

— И вы стоите.

— Что раздражает больше всего.

Я улыбнулась.

— Может быть, прежняя Тайрена просто устала бояться.

— За одно утро?

— Иногда хватает и минуты.

— Что произошло в ту минуту?

Я не ответила.

Сказать правду?

Я не знала, как сама оказалась здесь.

Не знала, жива ли прежняя Тайрена.

Не знала, могу ли вернуться.

Но уже понимала: долго притворяться женщиной, о которой почти ничего не знаю, не получится.

Особенно перед человеком, который замечает каждую неправильную фразу.

— Пока я не готова рассказывать, — сказала я.

Не ложь.

Эрвейн ждал другого.

Объяснения.

Отговорки.

Наверное, новой шутки.

— Но вы признаете, что что-то произошло.

— Да.

Его выражение изменилось.

— И это связано со вчерашней церемонией?

— Не знаю.

— С механизмом?

— Нет. По крайней мере, насколько мне известно.

— Вы понимаете, как звучит этот разговор?

— Ужасно.

— Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

Я посмотрела на дорожку.

— Мне нужно немного времени.

— Еще семь дней?

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Уже заметила.

Он некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я подняла голову.

— Что?

— Время.

— Вот так просто?

— Нет. Совсем не просто. Но сегодня вы могли скрыть найденный механизм. Могли использовать его против меня. Вместо этого позвали меня.

— Я могла не знать, как использовать.

— Могли.

Он специально повторил мое слово.

— И все же я предпочту пока исходить из того, что вы хотите выяснить правду.

Это было не полное доверие.

Но два дня назад он решал, как меня обвинить.

Сегодня давал время.

— Спасибо.

Эрвейн остановился.

— Вы сегодня уже извинялись. Теперь благодарите.

— Не привыкайте.

— Слишком поздно.

До северного перехода оставалось совсем немного, когда сверху раздался знакомый высокий звук.

Мы оба подняли головы.

Не ветер.

Здесь между стенами воздуха почти не было.

Сигнал повторился.

Из темноты звериного двора ответил Варгис.

Не криком.

Глухим коротким звуком.

Эрвейн посмотрел в сторону прохода.

— Это уже не башня.

— Нет.

— Значит, система работает из нескольких мест.

— Похоже.

Он открыл дверь.

Мы оказались в старом коридоре.

Звук доносился впереди.

Из стены.

Тонкий.

Ровный.

Не одиночный сигнал, а длинное дрожание.

Я пошла вдоль металлической полосы.

— Осторожно, — сказал Эрвейн.

— Я не трогаю.

Полоса уходила к полу.

Потом поднималась к стене.

Дальше.

Мы дошли до небольшого закрытого помещения, которого я раньше не замечала.

— Что здесь?

— Старый подъемный узел.

— Открывается?

— Да.

Эрвейн попробовал дверь. Она оказалась не заперта. За ней находилась маленькая комната с еще одной частью системы: струнами, металлическими пластинами и колесами. Но здесь механизм работал сам. Одно колесо медленно вращалось, хотя ветер сюда не проникал.

— Что его двигает? — спросила я.

Эрвейн поднял фонарь.

Под колесом шла длинная металлическая тяга.

Она исчезала в полу.

— Откуда?

Я присела.

Из глубины приходила легкая вибрация.

Регулярная.

— Под нами что-то движется.

— Подземный переход.

— Нет. Механизм.

Я приблизила руку, не касаясь.

Колесо сделало полный оборот.

Струна натянулась.

Прозвучал короткий сигнал.

Из помещения Варгиса донеслось движение.

— Оно работает по расписанию, — сказала я.

Эрвейн стоял совершенно неподвижно.

— Значит, часть сигналов подается автоматически.

— Похоже.

— Двести тридцать шесть лет.

Я посмотрела на колесо.

— Возможно, дольше.

Сзади раздались шаги.

Не быстрые.

Человек шел спокойно, будто прекрасно знал, куда направляется.

Эрвейн сразу погасил часть света фонаря.

Мы обернулись.

В дверном проеме появился Эстран.

На нем была та же серая одежда, в которой он проводил церемонию.

Он посмотрел сначала на меня.

Потом на работающий механизм.

Затем на Эрвейна.

Ни удивления.

Ни вопроса о том, что мы делаем в закрытой части звериного двора посреди ночи.

Только усталое выражение человека, который увидел именно то, чего ожидал.

Эстран закрыл за собой дверь.

— Ваше Высочество, — произнес он спокойно. — Вам не следовало этого видеть.