Глава 41

*Мостраков*

Махнул по простыне, но вместо теплого женского тела меня ошпарил холод ласкового сатина. Сон как рукой сняло! Я распахнул глаза, повернул голову, но Милки не было…

Я попытался собрать воедино ещё путаные мысли, потому как неожиданно для самого себя растерялся. Неужели приснилось? А где Милка? В очередной командировке? Или опять засиделась в офисе и уснула прямо за столом? Не могло же мне это присниться?

Нам впервые за несколько недель удалось пересечься в одной квартире, и не просто слиться во взрывном и отчаянном сексе, а ещё и дополнить феерию домашним ужином и крепкими объятиями…

Но сейчас кровать пуста.

Чёрт!

Прижал ладони к лицу и начал растирать, буквально заставляя кровь прилить к голове.

Ну нет… Точно не приснилось. Чудновский, его попытка запугать Милку… Стоило лишь вспомнить их встречу у подъезда, которую совершенно случайно увидел из окна, как ярость вновь накрывает мои мысли, заставляя думать лишь о самых негуманных способах избавиться от этого ублюдка.

Порой люди действительно не понимают доброты и такта. Некоторым особям, чтобы подчиниться или хотя бы вести себя в рамках приличия, нужен пинок! Такой смачный, дробящий кости, уносящий жалкую душонку в пятки… И я зря медлил, рассчитывая, что Чудновский одумается! Но это была последняя капля.

Моё трогать никому нельзя! Никому! Я, может, и себе не всё позволяю в отношении Милены, а он вздумал её руками своими грязными хватать?

Вдруг из зала донёсся странный скрежет. Я чуть наклонился, замечая узкую полоску света из-под двери, и тихо улыбнулся.

Пять утра, а значит, у нас ещё есть пара часов…

Тело отреагировало мгновенно, приняв мысль как команду к действию, и вот уже по венам течет пекучее возбуждение. Чёрт, да кто она такая? Рядом с Милой я ощущаю себя перевозбужденным подростком с перманентным стояком. Она мне про финансы, стратегии, планирование на следующий год… А я ей про бесконтрольное желание, фантазии и запрет носить в офисе брюки.

Толкнул створку и тихо вышел из спальни.

Кухня тонула в мягком свечении тусклой подсветки, на барной стойке стояла батарея пустых чашек, а кофемашина жужжала очередной дозой бодрящего напитка.

Милена стояла у кухонной столешницы, упираясь в её края руками, монотонно покачивалась, и мне казалось, она смотрит в одну точку. Но… Подойдя ближе, я увидел, что вся поверхность завалена папками, которые я принёс вчера из архива.

Нет, это не был беспорядочный хаос. Документы собраны в группы, разложены веерами, а Милка монотонно осматривала каждый блок и довольно кивала головой, словно проверяла свои же выводы.

Мозг вырубился… По мне такой разряд тока шибанул, что выбило к чертям все предохранители! Тело и без извилин знало, что ему делать…

В мягком свечении Милка была горячее богини… Полупрозрачная сорочка чуть покачивалась, то демонстрируя красоту женских форм, то бесстыже пряча их от меня. Но вот руки помнят все до малейшего сантиметра. Каждая родинка, шрам, округлость… Все в книге учета записано и зафиксировано!

Она неподражаема! Красивая до зубовного скрежета, желанная до полного паралича! Волосы заколоты на макушке палочкой от вчерашней доставки японской кухни, на лице её любимая отвратительная зеленая маска, в руке зажат кусок льда, с помощью которого она по утрам будит своё лицо.

И мне это чертовски нравилось! Просто до безумия… Она не встречала меня по утрам при полном параде, не сверкала отглаженным шелковым халатиком, не шокировала наигранной бодростью… Нет! Милка могла столкнуть меня с кровати и заявить, что без чашки кофе в постель она даже не подумает добровольно раздвинуть ноги! Ну я же не насильник… Поэтому галопом нёсся за абонементом в поистине доброе утро.

И мне неожиданно захотелось отменить все её чертовы командировки, чтобы вот так проводть каждое утро. А ещё в голове носились идеи и сожаления… Я жалел, что не могу выкроить время и сводить её в любимый ресторан, жалел, что не успел с утра заказать цветы… И меня буквально душила идея улететь на песчаный остров, вырубить телефон и наслаждаться ею до полного умопомрачения.

Кажется, Мостраков, это клиника…

— Милк-а-а-а, — прошептал я, укладывая ладони на её талию, и ткань сама начала собираться под суетливым бегом моих пальцев.

Мила вздрогнула… По задней поверхности красивой шеи заскакали мурашки, спадающие волнами меж лопаток. Прижался губами к горячей коже, мазнул языком, прогоняя этих безобразников, за что получил протяжный стон… Милаша откинула голову, устраиваясь на моём плече, и подарила самую шикарную улыбку. Ей шла даже эта чертова маска, пахнущая болотистой тиной…

Я быстро отбросил склизкий гидрогелевый пласт в раковину и тут же накрыл её губы своими.

Когда сорочка полностью поднялась, а под ладонями оказалась мягкая кожа задницы, я смял округлости, впиваясь пальцами так, чтобы продемонстрировать все моё желание!

— Ди-и-и-има, — протянул Милашка и рассмеялась, забрасывая руки мне на шею. — Никакого секса, пока я не выговорюсь!

— Милка, да брось… Мы можем это совмещать, — меня бесила ткань, то и дело мешающая ласкам, поэтому подцепив сорочку, я содрал её через голову и отбросил назад. — Давай я буду любить тебя, а ты говори всякие возбуждающие штучки про сверхприбыль, удачное завершение периода и благоприятные прогнозы…

— Засранец, — Мила толкнулась задницей, за что получила звонкий шлепок и легкий удар по ногам, который заставил их вмиг разомкнуться. — Вообще-то я серьёзно!

— Ты когда слинять успела? Мы же договаривались, что спим до талого, а потом в офисе всё обсудим?

— А ещё мы договаривались, что дома нас будет ждать Соколовский!

— Нет, это был не договор, а приказ, причем частично удовлетворенный. Документы из архива я тебе принёс? Принёс… А вот прошение по Соколовскому отклонил в одностороннем порядке, — я не мог оторваться, прокладывая дорожку из поцелуев от уха до красивого изящного плечика. — С какой стати я должен тащить в дом Соколовского? Трахаться при нем у меня нет никакого желания…

— Так я его не для этого звала!

— Серьёзно? — я рассмеялся и чуть отвлекся, чтобы заглянуть в её бесстыжие глаза. — А я было подумал, что тебе меня мало…

— Мостраков, я скоро от тебя бегать начну! — прохрипела Мила, но все это было враньем…

Я видел, как откликается её истосковавшееся тело. Чувствовал каменные мышцы, что ещё не успели отойти от вчерашнего марафона, слышал приятную хрипотцу в голосе, замечал, как наливается её грудь, дразня твёрдостью вершин.

Она моя… Каждая клеточка, каждое острое слово, каждый вдох и попытка продавить мою волю! Все это откликалось во мне на таких глубинных слоях, что порой становилось прискорбно… Прискорбно, что я раньше не ввалился в дедовскую квартиру и не забрал мою повелительницу отчетов себе.

Я чуть надавил на поясницу, заставляя Милку прогнуться в спине, и она покорилась, игриво махнув задницей, на которой ещё сохранился розовый отпечаток моей ладони.

Толчок, и мир снова запел многоголосьем сирен. Они уносили меня в рай, где тепло, уютно, охренительно хорошо. умопомрачительно сладко!

Милка тихо заскулила и подхватила ритм, с усилием подмахивая бедрами на противоходе. Столкновения были мощными, по-утреннему нетерпеливыми, жадными. Она вцепилась в край столешницы, а сама выгибалась, ища мои губы…

Ненасытная дьяволица! Я знаю, что ей мало… Знаю, что её сдержанность уже давно дала трещину, знаю, что пробрался ей под кожу, поселился в душе и захватил её сердце. Но она упорно молчала… Но и эта тишина порой громче крика и помпезных признаний в любви.

Я когда увидел руку Чудновского, думал, что сдохну… Всего мгновение, а я успел трижды умереть и возродиться. И каждый раз желание забрать эту чертовку себе становилось все крепче, яростней! И в тот момент мне было срать на прошлые отношения, на условности, ограничения, травмы… Я как мальчишка признался ей в любви и совершенно не испугался этого откровения. Просто озвучил то, что давно кружилось на подкорке.

— Знаешь, чего я хочу? — прошептал я, прикусывая её мочку.

Мила уже была не на этой планете, поэтому вместо слов могла лишь выразительно поскуливать, принимая сладостное наказание.

— Хочу называть тебя Мостраковой. А что? Звучит… Это Милена Львовна, не просто жена Монстра, но и сама та ещё дьявольская Демонесса! — с каждым моим словом стоны Милки становились все громче и громче. — Выходи за меня! Станешь моей демонессой? Будем вместе кошмарить и Аксакова, и Чудновского, а потом заберем «Стальком»…

— Ты предлагаешь мне сидеть на твоих коленях и вместе нагибать большой бизнес? — прохрипела она, откидываясь на моё плечо, а я усилил темп, наслаждаясь салютом в её глазах.

— Отличный план, — я оттолкнулся и упал в кресло. утягивая за собой и Милу. Развернул её, а потом с силой опустил вниз, собирая её истошный визг…

Она задыхалась, глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Впивалась ногтями в мои плечи, но упорно покачивала бедрами, чтобы забрать то, что ей было положено по праву!

— Монстр!

— Демонесса, — ответил я, опускаясь поцелуями на твердые вершинки. — По-хорошему соглашайся, зараза. Ты меня знаешь… Я не выношу отказов. Готов на всё… Хочешь, распишемся в ЗАГСе, и никому ничего не скажем? А хочешь, закатим пир на весь мир, а безработного Чудновского пригласим в роли тамады? Пусть придумывает конкурсы с карандашиками и бутылочками…

— Монстр… — Мила зажмурилась, и из её глаз синхронно выкатились две слезинки. Они катились по её красивому лицу, а за мгновение до губ я слизал их языком.

Милка… Если она и будет плакать, то лишь от охренительного оргазма.

Я оттолкнул её назад, удерживая за талию, сменил угол, прекрасно зная, что любит моя девочка. И уже через несколько секунд её тело задрожало, как струна под пальцами музыканта. Эта музыка была слаще романса…

Слушал бы и слушал всхлипы, напитывался стонами, вбирал грудные рыки и упивался истошным вскриком, когда удовольствие доходит до смертельного пика, когда сердце растерянно замирает и забывает, что ему положено качать кровь!

Милка быстро отошла и дернулась вперед, прижалась к груди, тесно обвила шею, будучи готовой теперь дать то, что я люблю… Она зафиксировалась, готовясь к сумасшедшему ритму…

Это было вербальное общение. Ощущение друг друга на каком-то недоступном человечеству уровне! Взгляд, частота вдохов, всхлип – язык любви.

И особенно приятен был конец света… Цвета, звуки, ощущения приглушаются, отбрасывая меня в вакуум удовольствия. Это был не оргазм, это смерть… И каждый раз новая, по-своему яркая, незабываемая.

— Я люблю тебя, — обессилев, всхлипнула моя девочка, растекаясь по мне нежнейшими лепестками роз. Её тонкие пальчики гладили мою шею, спускались к груди, поигрывая с волосками.

— Люблю тебя, Милка, — я ловил своё сердце, что долбилось по грудной клетке чокнутым шариком для пинг-понга.

— Это правда? Мостраков, ты что, хочешь свадьбу?

— Не хочу, но для тебя я сделаю всё… — прижался губами к её влажному от испарины лбу, и даже запашок тины от её идиотской маски сейчас был таким родным, любимым.

— И я не хочу, — она подняла голову, и снова эти слезы выкатились из красивых глаз. — Но на ЗАГС я согласна… Правда, придётся объясниться с моими родителями.

— С этим я как-нибудь разберусь. У Тихона так много косяков, что через месяц я стану любимым сыном, — я рассмеялся и пальцами смахнул слезинки.

Смотрел в её пьяные голубые глаза и задыхался… Это сумасшествие. Зависть самому себе! Такая едкая, сумасшедшая, бесконтрольная!

— Тогда я согласна…

* * *

Милка порхала по кухне, тихо напевая под нос веселую песенку, и накрывала завтрак. В окна уже ворвалось яркое утреннее солнце, его лучики так ласково скользили по её телу. Обычная белая майка, широкие спортивные штаны, влажные волосы собраны на макушке, а по шее стекают капельки воды…

Я то застёгивал пуговицы на рубашке, то новь расстёгивал, раздумывая о том, чтобы отменить все встречи на сегодня и остаться дома.

— Даже не думай! — Милка вскинула руку и расхохоталась, словно прочла мои мысли. — Мостраков! Даже не думай! У меня сегодня весь день расписан.

— А я люблю думать… И не могу этого не делать, — двинулся к ней, наслаждаясь холодом камня под голыми стопами.

— Я уеду только в понедельник, — Милка обежала кухонный остров, заливая квартиру звонким переливом своего смеха. — А сегодня пятница! Оставь хоть немного на вечер…

— Договорились, — я сделал вид, что вновь увлёкся сражением с запонками, а Милка наивно расслабилась… И вот тут-то я её и схватил, прижимая к груди. — Тебе тут нравится?

— Что ты имеешь в виду? — Мила встала на цыпочки и поцеловала меня в подбородок.

— Квартиру, — я махнул рукой, попутно осматривая стандартный интерьер. — Ты же помнишь, что мы живём в корпоративном жилье?

— Мне всё нравится, — она кивнула, совершенно не думая о том, что я готов бросить весь мир к её ногам.

Она могла сказать, что эта крошечная халупа маловата, могла попросить переехать в элитный ЖК, но её все устраивало.

— Вечером я покажу тебе свою квартиру, поэтому собери сумку. Выходные проведем там. И только попробуй задержаться! Чтобы в восемь уже была готова.

— Слово босса – закон, — она улыбнулась и прижалась к моей груди.

Но эту идиллию разрушил требовательный стук в дверь… От досады я даже зарычал, но Милка уже вывернулась и помчалась открывать.

— М-м-м-м-м… Чую, сексом пахнет! — в гостиной появился довольный Соколовский.

Этот галантный засранец в одной руке сжимал огромный букет цветов, а в другой — внушительную коробку из любимой Милкиной кондитерской.

— Привет, Серёж, — ласково прошептала Мила и забрала букет, одарив его быстрым дружеским объятием.

— Руки! — рыкнул я, и Соколовский покорно вскинул ладони вверх.

— Не трогаю, Босс! Не трогаю…

— Тогда проходи.

— Вы только скажите, куда можно сесть? — Соколовский похихикивал, а меня это бесило. — А то вы от тоски наверняка отполировали все поверхности, кроме потолка.

— А вот туда садись, — я указал на то самое кресло, где ещё пару часов назад мы оба бились в конвульсиях удовольствия.

— Дима-а-а-а, — покачала головой Милка и отодвинула для Соколовского другое кресло.

А я вот демонстративно присел на то самое, наслаждаясь видом, как моя Милка вспыхивает румянцем.

— Итак? Что за революция выдернула меня из постели в семь утра? — Соколовский скинул пиджак. Ловко отстегнул запонки и закатал рукава, готовясь к обещанному завтраку. Он облизывался, посматривая на шкворчащие на сковороде сырники. Только домашняя еда может вырвать этого соню в такую рань. — А сгущёнка есть?

— Все есть, Серёж. Всё есть… — Мила со скоростью света накрыла на стол, успела даже сварить кофе, а мне преподнесла персональную чашку.

Она знала, что моё утреннее блаженство, помимо секса – ароматный кофе из турки.

— Итак, — Мила наконец-то присела и, сделав пару глотков, начала свой рассказ, с удовольствием наблюдая, как мы опустошаем тарелки. — Алиска уже давно присылает мне архивные документы. И я почти их все пересмотрела … Но оказалось, что этого мало. А вчера, пока я ждала багаж, мне под руку попался отчет по корпоративным расходам, я его заказала в банке заодно с выпиской по основному счету. Кстати, об этом тоже нужно поговорить… Там что, совершенно никакого контроля? Куда смотрит бухгалтерия? Они подписывают все не глядя, что ли?

— Мил, не отвлекайся, — постучал по столу Соколовский.

— Так вот, там все стандартно, — Мила разложила отчеты перед нами. — Суммы в одном диапазоне… А тут?

Мила передала мне лист, где в самом низу красовалось довольно пухлое списание.

— Патентное бюро! Я всё проверила… Но проблема в том, что ни в одном из договоров нет и упоминания о патенте. И тогда я начала рыть, пытаясь понять, что именно было оплачено, — довольно промурчала Милка, но тянуть не стала и выдала мне экспертное заключение. — Ты помнишь экспериментальный проект трехгодовалой давности?

— Конечно. Мы ноги по яйца стёрли, таскаясь по лабораториям. Доказывали, что новый метод возведения промышленных зданий эффективнее, — я закивал, не понимая, куда она ведет.

— А Лидию Андреевну Морозову помнишь? — Милка прищурилась.

— Да, она была замом Чудновского. Но потом как-то накосячила, и он её уволил. Мил, ты к чему?

— Морозова в том числе занималась патентами, — Милка разложила все, что нашла в архивных документах. — Лидия Андреевна всю жизнь проработала в каком-то КБ и довольно педантично относилась к документации. Она делала это машинально…

— Милена Львовна, ну я уже не молод! Не томи, мать, — прошептал Соколовский, почти не дыша.

— А то, что он уволил её за самовольную заявку на патент. А Морозова возьми и доведи дело до конца. Я вообще думаю, что она из вредности ему ничего не сказала, — Мила сложила на груди руки и рассмеялась. — Поэтому все, что построено клиентами, которых увел Чудновский, является вроде как незаконным…

— То есть… — вскочил Соколовский и начал метаться по гостиной. — То есть мы им можем выкатить такой счет…

— Именно! Ну, либо попросить вернуться, потому что судебные тяжбы обоюдно противное дело, правда, уже на других условиях. Никаких скидок, полное погашение задолжностей и контракт лет на десять!

— Я обожаю тебя, — рванул вперед и крепко поцеловал фею отчетов и бумажек. — Получается, этот полупокер нарочно не регистрировал наши идеи? Он что… Он ими торговал? Слушай, а это гениально. Ну кто еще будет рыться в его документах? Да даже после увольнения никому и в голову не пришло сравнивать несравнимые отчеты, чтобы попасть пальцем в небо. Милка, ты в курсе, что тебе нужно лотерейные билеты покупать? Удача явно любит тебя… Правда, чуть меньше меня, но все же.

— Так, — втянулся Соколовский, стирая всю смешливость с лица. Порой я даже пугалась таких разительных перемен. — Нужно перебрать все проекты и выяснить, что ещё было утеряно. Мостраков! Да с такими темпами мы покупку завода отобьем!

— Однако у меня есть условия! «Стальком» мой. Я сама его съем на завтрак, — прощебетала Милка, уже предвкушая эту эпическую бойню. — Но для начала у меня назначена встреча с Морозовой, поэтому, господа, на совещание вы отправляетесь без меня.

— Дикова, без тебя это уже не совещание, а унылая беседа. А когда ты шашкой размахивать начинаешь – вот кайф! Смотрела в детстве кино про Зену? Это ты… Мой сексуальный кумир, — Соколовский стырил с моей тарелки сырник, получил по хребту за неаккуратные слова и снова начал кружить, придумывая, чем бы ещё утяжелить новые контракты.

— А Чудновский мой, — я сложил на груди руки и рассмеялся, представляя, как ломаю ему кости и сворачиваю в узел.

— Ну всё! Я горжусь нашей командой! Задачи получены, вперед к трудовым подвигам! Но ещё… Пока никому ничего не говорим. Кажется, я знаю, кто ему помогал все это время…