Глава 38

После длительного перелета я чувствовала себя просто мёртвой. Но даже на жалобы у меня не осталось времени… Правда, сразу после того, как мы с Димой выскочили из кишащего пассажирами аэропорта, он перехватил меня за запястье и притянул к себе, смыкая руки на талии.

— Мне показалось, или ты собиралась рвануть к такси и уехать, не попрощавшись? — Мостраков дёрнул бровью и даже не пытался скрыть удивления и коварной ухмылки. — Или ты привыкла, что за спиной всегда таскается послушный чемодан на колёсиках в виде твоего мужа?

— Ну, как ты знаешь, он был не таким уж и покорным. Ну, или хозяин у него был другой, а я не знала, — я выдохнула и прижалась к широкой груди, на миг проваливаясь в бурю его грохочущего сердца.

Однако даже буря всегда подчиняется своему повелителю… Была в Мостракове какая-то сила необъяснимая. Она безусловная, но не подавляющая, а царственно возвышающаяся над всеми стихиями этого мира.

— Дим, ты прав, хоть мне и не хочется соглашаться с тобой, потому что изрядно надоело, что ты припоминаешь мне Онегина. И мне приходится вспоминать твою шикарную и неимоверно красивую бывшую жену!

— Милка, это что… Скромность? Кокетство? Не узнаю вас в гриме… Мне казалось, этот хаос тебе несвойственен, — Дима вдруг рассмеялся и обхватил моё лицо обеими ладонями, чуть вскидывая голову навстречу заслуженному поцелую.

Ему было так пофиг на толпу… Он не слышал свистящих таксистов, грохота чемоданных колёсиков и не замечал любопытных взглядов. Он целовал меня не потому что так нужно было, а потому что хотелось! И его желание миллионом мотыльков полыхало на фоне серого вечернего неба, игриво бликуя в уютной зелени глаз.

— Выбирай сам, — я улыбнулась. Встала на цыпочки, целуя его в подбородок. — Ты на завод? А вечером встретимся дома? К тому же ты уже решил вопрос с объединением жилплощади. Как удобно, да? Вышел, и сразу спальня…

— Злопамятная ты, Мила… И неимоверно сексуальная. Встретимся в кровати, — Дима приобнял меня и повёл к такси, попутно выбирая водителя, которому можно доверить мою прелестную попку, чтобы доставить прямиком на юбилей отца. — До вечера. И можешь не надевать кружевное белье, я слишком устал, чтобы мучиться и снимать эту чепуху.

— Хам!

— Неизменно, Милена Львовна, — Дима махнул мне рукой, взглядом провожая такси.

Был в маленьком городе какой-то шарм… Уют, тишина, свободные улицы и зеленые парки с пёстрыми детскими колясками вдоль аллей. Но и Москва тоже идеально вписывалась в скорость моего восприятия жизни…

Родительский дом встретил меня привычным шумом. По веранде носились тётушки, быстро выставляя на стол свои салаты в традиционных вазочках из хрусталя в виде лебедей. Тётя Роза одной рукой расставляла стулья, второй рукой сдирала с волос ярко-розовые бигуди, отчего её рыжие локоны топорщились миллионом восторженных пружинок. А тётя Аня быстро-быстро шинковала зелень для своей фирменной окрошки, а заметив меня, неожиданно понеслась ко мне…

— О! Милаша! Ну? Где твой мавр? — тётя Аня бегло обняла меня, а после начала юлить, заглядывая за спину.

— Какой мавр? — я опешила, медленно скользя взглядом по веранде, где уже красовался длинный стол.

— Ну как же какой? Твой новый мистер босс! Покажи мне его, — тётя Аня подтянула тугой лиф своего платья в жёлтый подсолнух, выпячивая пышную грудь. — Ну?

— Тётя Аня! — из кухни выскочила Ира и тут же побледнела, но быстро собралась и, вооружившись шампуром, начала отмахиваться от меня. — Мил… Ну, Мил! Ты что, свою тётку не знаешь? Она же спящий шпион КГБ! Она расколет любого!

— А как она тебя расколола, если ты ничего не знаешь? — я выхватила из вазы с фруктами апельсин и швырнула в свою подругу, но снаряд дал крен, оседая в широкой ладони отца.

И именно он и спас мою болтливую Ирушку.

— Папуля! С днем рождения! — я рванула на шею главному мужчине своей жизни, и он по привычке подхватил меня на руки, словно мне уже не тридцать с хвостиком, а он до сих пор крепкий спортсмен. — Я так тебя люблю!

И это было чистой правдой. Мой отец — стена… Он не из тех, кто стесняется проявлять свою любовь, нет. Он был примером…

— Чего нахмурилась? — папа обнял меня и прокрутил, целуя в висок.

— Да вот… Подумала, какого черта, имея эталон настоящего мужчины, я умудрилась стать Онегиной? — я улыбнулась, пытаясь прикрыть горечь слов.

— А ты никому не рассказывай, и скоро о нём все забудут. Первый раз не считается, Милка. Вот эти гарпии уже шушукаются по поводу твоего нового начальника, — папа перекинул руку мне на плечи и развернул к тёткам, покрытым красными пятнами от свербящего любопытства. — Ты не хочешь нам ничего рассказать? Или показать?

— И я даже знаю источник этих коварных слухов!

— Каких слухов? — мама выпорхнула из дома, лавируя между креслами с огромным подносом, на котором аккуратной горочкой высились шампуры с шашлыком в фирменном брусничном маринаде. — Про тебя и твоего начальника?

— Да все уже знают! — следом за мамой вышел хохочущий брат. Тиша бросил на стол корзину с хлебом и подошел, чтобы обнять. — Привет, сестра!

— Привет, Тиша…

— Ну? И кто он? — тётя Роза, справившись со своими бигуди, поправляла причёску в стиле «пудель», быстро взбив её пальцами, а после повязала шелковый шарфик и по памяти накрасила губы ярко-красной помадой, без которой я её и не помню вовсе. — Милка! Мы семья!

— Ну, всё правильно, тётя Розочка, — я отлипла от своих мужчин, поцеловала маму и обняла своих вредных тёток. — Вы семья, а мой босс – это работа.

— Ой ли? — шикнула тётя Аня и отвернулась, смахивая зелень в сметанный соус.

— Жестокая ты, Милка!

— Ну? Уже можно дарить подарок? — откашлялась Ира, не смотря в мою сторону, дабы снова не получить апельсином. Подруга виновато поскребла ноготком, решив, что отвлечение снимет тиски допроса с моей глотки. И у неё получилось.

Папа, когда увидел новенький самогонный аппарат, чуть с ума не сошёл от восторга! Бегал вокруг него, уже прикидывая рецептуру новых наливочек. Проблема была в том, что это было хобби, никак не соотносящееся с практикой. Мой папа уже очень много лет не пил. Ему просто нравилось иметь погреб с красивыми бутылочками.

Тишка встал к мангалу, тётушки затянули свою любимую песню, нанизывая овощи для гриля, мама бросала в меня острые взгляды… Но настоящий шок случился, когда со стороны ворот раздался ужасающий грохот, а после то-о-оненький скулёж голодного щенка…

Мы бросили всё и рванули к входу. Папа впопыхах пытался включить прожектор, Тиша схватил кочергу, тётки вооружились лопатами…

И лишь я, увидев смутно знакомый силуэт в сизых вечерних потёмках, поняла, что этот юбилей я не забуду никогда!

За мгновение до того, как территорию палисадника осветил прожектор, я услышала какой-то животный, полный ярости рык тигра:

— Слышь, Онегин… Ты чего тут забыл, придурок ты пустоголовый?

Я застыла, любуясь позой настоящего терминатора… Высокий, крепкий, он стоял, широко расставив ноги, а корпус был наклонён чуть вперед, прикрывая широкими плечами свою жертву…

— Ëшкин кот! Мостраков! — присвистнул отец, осматривая выбитое окно гаража, осколки которого валялись на полу. — Ты опять мне окно разбил?

— Прости, дядя Лёва, — Дима выпрямился, и бледный Онегин потянулся следом, сжимаемый в огромных лапищах, в которых так тепло и надёжно… Это-то я уже точно знала.

Но кому было воистину весело, так это Мостракову. Он улыбался, как тот самый мальчишка, что в детстве бил окна футбольным мячом. Тот самый мальчишка с ободранными коленками…