Глава 36

*Милена*

— Что ты творишь? — снова и снова шептала я себе, упираясь лбом в ледяной кафель душевой кабины. — Остановись, пока не поздно.

Но что-то подсказывало, что уже очень поздно.

Тугие струи воды лились на голову. Рикошетили и осыпали светло-коричневый камень мелкими брызгами. А я… Я считала их.

— Сто…Сто один, — шептала я, смазывая горячую росу и пыталась расправить лёгкие, чтобы втянуть облако пара. — Сто два… Сто три…

Я сходила с ума! Но даже это осознание никак не облегчало моего состояния, поэтому я продолжала считать. Капля за каплей, только бы не думать о мужчине, что разодрал моё равновесие в пыль…

Земля качалась, картинка плыла, свет то потухал, то рассыпался искрами дичайшего возбуждения! Кровь с шумом лупила по вискам, заглушая стук балконной двери. Сердце то и дело сжималось, замирая до нового вдоха, под кожей рассыпалось электрическое напряжение, а я продолжала стоять, широко расставив руки и ноги…

Мокрые волосы струились по плечам, накрывали грудь, пропуская каменные соски.

Задрала голову, и по лицу потекли ручьи, уносящие приторный, но такой пьянящий мужской запах… Ноги пекло ожогами, я до сих пор помню крепость его хватки, как идеально смыкались пальцы вокруг моей щиколотки, как скользил бархат кожи по его шершавой ладони… И эти царапины горели, усугубляя тот момент помешательства!

Я боялась сделать резкое движение, лишь бы не полыхнуть! В ушах стрекотало напряжение! Разряды тока пронзали, скатываясь по позвоночнику.

— Дыши, Мила! Дыши… Ему сейчас должно быть ещё хуже, — я крутанула вентиль и проглотила резкий вскрик, когда кипяток сменился болезненным холодом.

Но и это не помогло! Ощущения стали ещё острее, а горло стянуло спазмом. Пышная пена стекала по ногам белесыми разводами, а я думала лишь о его руках…

— Я тут вспомнил, что рос в девяностые, — тихий рокот заскользил по стенам, и за спиной послышался шорох шагов. — Не было у нас таких понятий, как слияние и контрольный пакет, Милена Львовна. У нас был лишь рейдерский захват…

Жгучая ладонь опустилась мне на спину ровно между лопаток, на контрасте с хлещущими потоками ледяной воды это касание было больнее пламени! Я выгнулась, но Дима толкнул меня к стене и резким ударом расставил мои ноги ещё шире!

Боже, это не видение… Он пришёл!

Облако дыхания заскользило по правой щеке, и то, что я так старательно сдерживала, рвануло наружу с самым протяжным грудным стоном.

Кожи коснулась его мокрая рубашка, ткань противно царапала, пуговицы скользили по моему позвоночнику, в ягодицы упирался ледяной металл пряжки ремня.

Его ладони легли на мои бедра, большие пальцы впивались в задницу, медленно ведя все выше и выше…

— Рейдерский? — еле прохрипела я, медленно поворачивая голову, чтобы встретиться с пьяной и дурной зеленью его взгляда.

Боже... Радужки его красивых глаз затянула буря, взметающая тёмный и порочный ил с самих глубин. Зрачки пульсировали, а губы растянулись в животный оскал, открывающий белоснежные зубы...

— Так их и приветствовали дулом к виску, — на выдохе вытолкнула я эти идиотские слова, лишь усиливающие напряжение.

Я потянулась рукой, пытаясь ухватиться и притянуть его ближе. Пальцы сжали мокрый ворот рубашки, и Дима поддался… Колючая щетина скребла по влажной коже, а твёрдый язык пошло и развязно опустился на мое плечо, прокладывая томительную дорожку к шее.

Двигался медленно, почти останавливаясь на линии челюсти. Он повторял им каждый изгиб… А быстрый бег пальцев безошибочно накрыл созвездие родинок над левой грудью.

— А ты приставила дуло ещё несколько недель назад, когда выломала дверь в мою квартиру, — Дима дернулся, и по кафелю заскакали пуговицы его рубашки, а после звякнули и запонки.

— Я? — стояла неподвижно, прижатая всем его весом к стене. Но руки-то у меня были свободны! Расслабила их, роняя бессильными плетями вдоль тела. И Дима усмехнулся, но всего на мгновение… Я резко сместилась, пробегаясь по своей заднице, пока не накрыла каменную плоть.

— Чёрт! — Мостраков захрипел мне прямо на ухо и дернулся, перехватывая у меня инициативу, и теперь мои запястья оказались сомкнутыми в оковы его сильной ладони. — Этот ствол приставляли к виску?

И снова этот бархатный смех заскакал по стенам, разгоняя кровь по моим венам резкими пульсирующими всполохами. И вновь этот огонёк, опаляющий нервы, ломающий кости, рвущий мышцы и всю силу выдержки…

— Засранец, — я толкнулась задницей, желая восполнить холод отсутствия его касаний. Дима вновь прижался, и я успела перехватить пряжку ремня, резко щелкнув ею.

— Это демонстрация, Милена Львовна. Я тут подумал, что глупо марать бумагу пустым договором, пока вы не попробовали товар… Так сказать, лицом, — новая волна шепота ошпарила кожу, и язык вновь пустился в путь по моему телу. — Но если ты хочешь, то можно и к виску.

Мостраков перехватил волосы, медленно накрутил на кулак, приказывая закинуть голову, открывая всю мою шею. Горячий поцелуй опустился на меня разрывом снаряда, Мостраков резко втянул кожу, вбирая ее между зубами, и острые клыки заскользили по плоти, оставляя зудящие следы.

Я таяла… Огарком свечи растекалась в его руках, все сильнее и сильнее откидываясь назад. Жалась к его телу, забирала тепло, требовала ласки, жара, напора и страсти!

И тут стёрлись границы, потерялось ощущение отеля, я вдруг оказалась в уютном коконе его заботы, его полыхающей безопасности, где, если мне и суждено сдохнуть, то только от его опаляющего дыхания!

— Мостраков, — еле выдохнула я…

Но Дима крутанулся и сам прижался к стене, разворачивая нас к огромному зеркалу, в отражении которого я увидела чокнутую парочку! Мостраков впивался зубами, спускаясь по шее прямо к ключице… В выемке собиралась вода, а он испил её, обласкав меня горячим языком!

Боже, это было красиво… Его белоснежная рубашка намокла, очерчивая рельеф мускулов, а в сильных руках утонула я, вдруг оказавшаяся хрупким и нежным цветком.

Он отпустил мои запястья… Его огромные ладони с растопыренными пальцами бежали от бедер все выше и выше… Накрыл живот, впился подушечками, чтобы показать белесые полосы, остающиеся после его грубых, выворачивающих наизнанку ласк.

Он смотрел в зеркало, выстаивая в противостоянии моих дурных глаз.

— Шикарная, — шептал он, не давая успокоиться моему пульсу. — Мила, ты шикарная!

Дойдя до живота, его руки внезапно разъехались в противоположных направлениях, и из груди вырвался крик! Дима щелчком ударил по каменному соску, я дернулась, расставляя ноги, и вторая его ладонь проскользила между бедер, накрывая пульсирующую плоть.

— Тише, Милка, тише… Кричать будешь дома, — приказал он, усиливая скорость своей пытки.

Перед глазами расплывались темные круги, я пыталась отстраниться, чтобы чуть сбавить давление и напряжение, но он лишь ускорился, ласково кружа вокруг пульсирующего центра удовольствия!

Я пропала… Я точно пропала!

Толкнулась задницей, и снова этот животный, молящий о пощаде хрип. И новый толчок, но я успела закинуть руку за пояс его брюк…

— Что? — цыкнула я, на миг распахивая глаза, выдерживая мощнейший напор желания… — Сам сказал, товар должна увидеть… Снимай! — прохрипела свой последний приказ, на который только и хватало сил…

Дима чуть ослабил хват, но ни на секунду не замедлил свою пытку. Меня накрывало сумасшедшими спазмами. Оголодавшее тело разлеталось на осколки, а руки быстро сдирали его брюки, и успокоилась я, лишь когда наше соприкосновение стало максимально тесным. Кожа к коже… До одурения, до полного помешательства!

И я все равно смотрела в отражение, наслаждаясь красотой распаленных тел, тянущихся друг к другу в каком-то диком танце.

Твёрдые пальцы медленно скользили по влажным складочкам, заигрывая с пламенем, что шарашило искрами во все стороны. Нервы стреляли, лопались, а я тянулась к нему, покорно принимая погружение и томное скольжение.

Видела лишь его глаза. Тёмные-темные, как мои страхи, как стена безопасности, за которой уже будет не спрятаться. Он вынес все двери в моей жизни… Пробил брешь, через которую так ловко играет с моим сердцем.

И вдруг взрыв… Мощнейшая волна тепла прокатилась от макушки до пяток, я затряслась, впиваясь ногтями в его руку. Я буквально парила, А Мостраков удерживал меня в полнейшей невесомости, где кроме нас и нашего безумия ничего бы и не выжило...

— Вот так… — шептал он, продолжая покрывать каждый сантиметр, до которого мог дотянуться, жаркими поцелуями. — Вот так!

И как только мир снова стал обретать объем, краски, Мостраков зашипел и закинул мою левую ногу на небольшую каменную ступеньку, а после вошёл одним резким и мощным толчком.

— А-а-а-а! — не выдержала я и вскрикнула.

Весь воздух вылетел, легкие схлопнулись, а ногти ещё глубже впились в его кожу!

Он продолжал удерживать меня на весу, продолжал ласкать грудь, покрывал шею поцелуями и бередил затухшие спазмы…

— Не закрывай глаза, Милка. Не закрывай!

Это безумство! Помешательство! Полное порабощение! Я утонула в облаке его трескучей энергии. Ловила каждый выдох, каждый рык, каждое слово… Покорно смотрела в зеркало, собирая каждый миг в коробку воспоминаний самого сумасшедшего в моей жизни секса!

Он заполнял меня собой снова и снова… Забирал воздух, кружил голову, отправлял на небеса и снова утягивал на дно своей бури, вслед за его разрывными хрипами, за конвульсиями, достигшими пика возбуждения! Я вскинула руки, обхватила его шею и чуть подтянулась, смыкая наши губы…

Мягкий горячий язык закружил по нёбу, увлекая в танец страсти.

Он тянул меня в ад! В самое пекло!

— Чёрт, — шептала я, чуть подстроившись под темп, и не сводила с него глаз.

Я умирала… Парила в свободном падении, горизонт заливался малиновым светом заката, а я побитой птицей планировала на дно ущелья, согреваемая сильными мужскими руками, в которых даже смерть принимается как благо!

Да, я смотрела! Не позволяла ему отвести взгляд… Собирала всполохи, его желание, накатывающее удовольствие, глотала рваные выдохи и прижималась губами, чтобы закрепить этот чертов договор с дьяволом оттиском нашего поцелуя…

И когда мир померк, когда тело потеряло вес, когда душа вырвалась… Я подняла веки, понимая, что если и умираю, то с ним в унисон…

Мостраков чуть ослабил броню своего взгляда, выпуская всполох страха. Но это не тот страх, от которого хочется бежать. Это… капитуляция! Настоящая, решительная, не по принуждению, а по собственному желанию.

— Рейдерский захват, говоришь? Слияние? Тогда добро пожаловать в мой недружественный захват твоей души…

Дима взревел раненым зверем, закрепляя сделку бархатом своего смеха…