70 БЕА

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Все тело ломит, пока я крадусь сквозь деревья; плечи чуть расслабляются, когда солнце наконец скрывается за горизонтом. В темноте я в большей безопасности. Меньше шансов быть замеченной. Я понятия не имею, куда бегу и где смогу укрыться от Карателя, но по крайней мере там, где я спрячусь, больше не будет этой проклятой богами реки.

Звук шагов, хрустящих по камням где-то вдали, заставляет меня замереть на месте, и я ныряю за толстый ствола дерева. Выглянув из-за него, я замечаю вдалеке мерцающий свет фонаря, освещающий прочную каменную пирамиду-курган, которая, судя по всему, обозначает границу небольшой деревни. Она высокая — по меньшей мере мне по плечо, а покрывающий ее лишайник говорит о том, что она стоит здесь уже очень давно.

Я смотрю в темноте на двоих людей, которые прислонились к кургану и целуются. Я не могу разглядеть их лиц, но сердце все равно щемит от этого зрелища. Тот, что повыше, мужчина, протягивает руку, чтобы коснуться щеки женщины, а она накрывает ее своей ладонью. Моя собственная ладонь покалывает, словно душа тоскует самой пережить такое объятие.

Каково это — когда тебя касаются с такой нежностью? Когда мужчина задерживается рядом с тобой в ночной темноте, выказывая такую любовь и преданность? Он дарит ей последний поцелуй, а затем отворачивается и исчезает с заплечным мешком. Значит, он уходит. Прощается перед какой-то долгой дорогой.

Тоска лишь усиливается при мысли о подобной свободе.

Женщина остается стоять после того, как мужчина исчезает, вглядываясь в темноту еще долго после того, как он скрылся.

Надеется ли она, что он вернется, или ждет кого-то еще?

Внезапный страх покалывает шею при мысли о том, что кто-то может появиться. Что может прийти Каратель. Я слишком долго стояла на месте, шпионя за ними. Какая глупость, учитывая, что я все еще нахожусь на территории Карателя. Она наверняка уже знает, что я исчезла. Что ее чары не сработали и я сбежала.

Иди дальше.

Я слышу эти слова с каждым ударом сердца.

Иди дальше.

Иди дальше.

Иди дальше.

Они звенят в черепе — предупреждение. Нет, этого мало — предчувствие. Мой пульс бьется крыльями колибри, слишком быстро, дыхание становится поверхностным, а паника сжимает легкие. Мне нужно бежать. Сейчас же.

Я не думаю — я мчусь вперед, устремляясь к своему любимому созвездию. Изогнутые линии звезд на востоке, которые я называю «жаворонком»: их точки напоминают мне птицу, взмывающую в небеса, парящую в вышине. Годами я мечтала сделать именно это.

Возможно, это ближе всего к тому, чего я когда-либо смогу достичь.

Мои ноги летят по траве и камням. Я оглядываю через плечо — тень опасности подбирается все ближе, дыша в затылок. Я несусь так быстро, что не замечаю человека впереди, пока мы не сталкиваемся в темноте. Мы со стоном валимся на землю, воздух с шумом выбивает из легких, когда моя спина ударяется о грунт.

— Простите! — выпаливаю я, вскакивая на ноги. — Вы в порядке? — Я бросаю испуганный взгляд через плечо.

Женщина у курганов поднимается, оценивающе глядя на меня. Должно быть, она сдвинулась с места с тех пор, как я видела ее в последний раз, и теперь оказалась ближе к деревне, оставив каменные пирамиды в позади на расстоянии длины дракона. Заметив мой страх, она переводит взгляд туда, откуда я прибежала.

— Ты в опасности? — спрашивает она.

Женщина прекрасна: длинные светлые волосы, мягкий взгляд. Даже сдвинув брови в замешательстве, она ободряюще улыбается мне.

Я не отвечаю ей.

— Да, в опасности, — произносит она, делая шаг вперед. — Тогда пойдем. — Она берет меня за руку и, прежде чем я успеваю запротестовать, утаскивает по протоптанной тропинке наверх.

— Я не могу…

— Я помогу тебе. Мы запрём двери. Кто бы за тобой ни гнался, он тебя здесь не найдет, — говорит она, и мое сердце делает кувырок. Я так отчаянно хочу ей верить. Хочу верить, что, спрятавшись в доме этой незнакомки, я буду в безопасности. Стану невидимой.

Неужели это и есть тот ответ, о котором я молилась? Может быть, богиня привела меня сюда специально — к этой доброй женщине, которая случайно оказалась прямо у меня на пути. Должно быть, так оно и есть.

Надежда взмывает в груди.

— Спасибо, — шепчу я дрожащим голосом, продолжая следовать за ней вглубь деревни.

— Сюда, — бросает она, резко останавливаясь и втаскивая меня за дверь темного коттеджа. Дом большой, с несколькими комнатами и маленьким очагом. — Моя семья спит, но я найду тебе раскладушку. Переночуешь у огня.

Она запирает дверь, и мое сердцебиение немного замедляется. На долю секунды мне кажется: вот оно. Наконец-то я в безопасности — по крайней мере, на какое-то время.

Может быть, мы с этой женщиной станем подругами. Я смогу помогать по хозяйству. Раствориться в небытии, стать обычной жительницей крошечной деревушки. Одной из сотен в королевстве. Мне только понадобятся перчатки, чтобы прятать руки. И, пожалуй, способ перекрасить волосы, чтобы скрыть рыжину, или носить их под платком.

В голове разворачиваются картины будущего, о котором я никогда не позволяла себе даже мечтать, и от хлынувшего облегчения к глазам подступают слезы. От надежды.

И тут я слышу это.

Грохот драконьих крыльев. Рев и треск пламени.

— Нет, — шепчу я, бросаясь к окну. Последние крошки надежды обращаются в ужас, когда в небе появляется Атайр, а на его спине восседает Каллех. Они кружат наверху, и взгляд Атайра прикован прямо к этому дому.

Откуда они знают, что я здесь?

Он снова ревет, из пасти вырываются струи пламени — волна жара такая сильная, что у меня на лбу выступает пот. До ушей доносится треск огня, соломенная крыша начинает дымиться.

— Вам нужно позвать на помощь, — говорю я, поворачиваясь к женщине. — Дома здесь стоят слишком близко друг к другу. Если огонь перекинется дальше, вся ваша деревня сгорит дотла.

— Ма! — кричит она, бросаясь вперед, но я хватаю ее за руку и встряхиваю.

— Послушай меня! У вас есть колокол для тревоги? — я сжимаю ее ладони.

Она кивает, снова бросая испуганный взгляд на коридор.

— У кургана.

— Беги. Позвони в колокол, а потом спрячься за курганом. Идет Каратель.

— Я не могу их бросить! — рыдает она, пытаясь вырваться, чтобы побежать вглубь дома.

— Я выведу их. Но ты должна предупредить деревню. Я не помню дорогу обратно к кургану. Ты обязана поднять тревогу, пока огонь не распространился и не убил каждого жителя этого города.

Ее глаза широко раскрываются, рот приоткрывается в беззвучном вздохе, но она всё же бросается к двери. Я бегу обратно к окну: Атайр все еще кружит над нами, с каждым кругом снижаясь.

— Клянешься, что выведешь их? — спрашивает она.

— Клянусь. — Я жду, пока они сделают виток. — А теперь! Беги!

Она колеблется всего секунду, а затем, бросив последний взгляд на коридор, где спит ее семья, исчезает. Я не теряю ни мгновения, бросаясь колотить в каждую дверь в коридоре.

— Пожар! Просыпайтесь!

Раздаются шаги — семья женщины просыпается, и в коридор вываливаются пять человек: двое взрослых и трое детей, прижимающих руки к носам, чтобы защититься от сгущающегося с каждой секундой дыма.

— Марсайли! — в ужасе кричит пожилая женщина. Она встречается со мной взглядом. — Кто ты? И где моя дочь? Где Марсайли?

— Она ждет вас внизу, у холма. У каменного кургана на окраине деревни. Выходите через заднюю дверь и прячьтесь. Здесь Каратель.

Женщина каменеет.

— Идите же. Нельзя, чтобы она вас увидела.

Не дожидаясь, послушают ли они меня, я выбегаю через парадную дверь, взмахивая руками.

— Ищешь меня?! — кричу я в ночную темноту.

Глаза Каллех мгновенно находят меня, сужаясь в щелки, полные ненависти. Она выкрикивает что-то, чего я не могу разобрать, и голова Атайра резким движением поворачивается ко мне. Дракон делает крутой вираж, пикируя в мою сторону так стремительно, что я едва успеваю отскочить назад. Земля содрогается, когда гигантский зверь приземляется, а из его ноздрей клубится дым.

— Ты, — бросает Каллех. Одно слово сочится таким омерзением, что оно липкой пленкой скользит по моей коже. Ее тон остер, будто я — абсолютное проклятие всего ее существования.

Краем глаза я замечаю, как семья женщины крадется вокруг дома, пригибаясь к самой земле. Я делаю шаг вперед, пытаясь удержать внимание Каллех на себе.

— Как ты меня нашла? — спрашиваю я.

— Стоять! — приказывает она, не сводя с меня глаз.

Привкус магии наполняет воздух, покалывая кожу, и семья женщины одновременно замирает на месте, словно вкопанная.

Я задерживаю дыхание.

— Я сама вломилась к ним в дом. Они здесь ни при чем.

Каллех улыбается, и от этой улыбки земля будто уходит у меня из-под ног.

— Leig loisg iad, — произносит она. — Пусть горят.

— Нет! — кричу я, бросаясь вперед, но мой голос тонет в реве пламени, вырывающемся из распахнутой пасти Атайра. Я падаю на колени, с ужасом наблюдая, как всю семью женщины по имени Марсайли охватывает огонь. Их крики разрывают тишину ночи — чистая, невыносимая агония, которая впивается в мою кожу и просачивается в кровь.

Этот звук я не забуду до конца своих дней.

Запах горелой плоти заставляет меня содрогнуться от тошноты, пока их крики стихают до слабых стонов, а затем обрываются тишиной.

— Мама! Папа! — Сквозь тишину прорывается всхлип.

Мое сердце рушится от ужаса, проваливаясь в ту самую землю, на которой я стою.

— Не смотри! — кричу я, поднимаясь на ноги, чтобы заслонить ее от обугленных останков семьи. — Вернись! Беги!

Она не слушает, протискивается мимо меня и падает на колени рядом с дымящимися телами матери и отца. Все ее тело колотит, она тянется к ним руками, обжигая кожу в отчаянной попытке вытащить их из огня.

Каллех высоко поднимает подбородок.

— Они мертвы. Вставай, — приказывает она Марсайли.

Снова магия пропитывает воздух, и девушку рывком поднимают на ноги, удерживая на весу злой силой Каратель.

Его взгляд скользит ко мне. Каллех вытягивает из-за пояса острый, испачканный кровью кинжал и швыряет его к моим ногам.

— Подними его.

— Нет! — выдыхаю я, но магия Каллех уже опутывает меня, словно змея, заставляя мое тело подчиниться ее воле. Мои пальцы сжимают леденящую рукоять кинжала, и по шее катится холодный пот.

Каллех склоняет голову набок, ее губы искривляются в жестокой улыбке.

— Убей ее.

Датчик воздуха будто отключается, в груди перехватывает дыхание, а по краям зрения все чернеет.

— Что? Нет…

— Перережь ей горло.

— Нет. Беги к кургану! — кричу я Марсайли, но Каллех делает легкий взмах пальцем, и девушка замирает. Я стискиваю зубы, борясь с чужой магией, но мои ноги помимо моей воли делают шаг вперед. Я впиваюсь носками в землю, пытаясь сопротивляться. — Богиня, помоги мне, — молю я, но всё тщетно. Сила ее колдовства слишком велика, и прежде чем я успеваю опомниться, я уже стою за спиной женщины, приставив лезвие к ее горлу.

— Знаешь, это все твоя вина. Ты сбежала. И теперь смерти ее и всей ее семьи навечно запятнают твою душу — прямо как твои грязные руки.

Слезы застилают глаза: магия заставляет меня надавить на лезвие сильнее, и женщина судорожно хватает ртом воздух.

— Пожалуйста, не убивай меня, — молит она. Но не меня меня — Каллех.

Я изо всех сил стараюсь отвести руку назад. Я не убью эту женщину. Я не отправлю ее вниз раньше положенного срока. Мои мышцы горят огнем, в висках пульсирует невыносимая боль, но каким-то чудом моя рука смещается назад на долю дюйма. Между ее горлом и лезвием образуется зазор, который с трудом увеличивается еще на ширину пальца.

— Убей ее! — ревет Каллех, но я не слушаюсь.

Я сражаюсь с удвоенной силой, выскребая со дна последние крупицы воли. Из носа ручьями течет кровь, боль из головы простреливает прямо в позвоночник. Быть может, это меня убьет. Я не хочу умирать вот так, но я готова. Я умру тысячу смертей, если это спасет добрую душу, которая предложила мне помощь без лишних вопросов и упреков. Женщину, которая посмотрела на меня с добротой, а не со страхом и ненавистью.

Каким-то непостижимым образом мне удается сделать один шаг назад.

— Попробуй побежать, Марсайли. Борись! — умоляю я, но она остается неподвижной, как статуя, а ее глаза расширились от ужаса.

— Беги! — кричу я. — Ты можешь сопротивляться!

Я готовлюсь развернуться. Швырнуть кинжал в Каллех. Броситься на нее. Сражаться до последнего дыхания, лишь бы эта женщина успела уйти. Но в следующую секунду чье-то тело прижимается к моей спине, и холодная, унизанная драгоценными камнями рука накрывает мою ладонь, с жестоким рывком проводя лезвие по горлу Марсайли.

Я чувствую, как металл кромсает мышцы и сухожилия — движение вовсе не плавное и быстрое, а грубое, дикое и неравномерное. Это тошнотворно. Ужасно.

Горячая, липкая кровь брызгает мне на руки, к горлу подступает желчь, когда женщина безвольно оседает на землю. Я подхватываю ее, прижимаю ладони к шее, отчаянно пытаясь остановить кровотечение, но оно хлещет сквозь пальцы, стекая по предплечьям. Дикий, звериный крик вырывается из моего горла.

— Прости… — всхлипываю я, но слово тонет в влажном клокотании, когда лезвие проводят по моему собственному горлу.

И мир погружается во тьму.