58 БЕА

Мое тело горит. Слова Бреннена — его угрозы — высекли искру в самых глубоких уголках моей души, и ее уже не потушить. Я поворачиваюсь на бок, плотно сдвинув ноги, чтобы унять ломоту, но от трения становится только хуже.

Это невыносимо.

Я прислушиваюсь к звукам снаружи, но там абсолютная тишина, если не считать потрескивания костра. И тогда впервые за долгое время я проскальзываю рукой между ног. Даже я сама удивляюсь тому, насколько горячей кажется моя кожа, когда я раздвигаю себя пальцами и нахожу уязвимый узел нервов в самом центре.

Щеки заливает краска от собственной дерзости. Объект моих фантазий находится всего в нескольких шагах от палатки, но мысль остановиться даже не приходит в голову. Давление слишком велико, а потребность облегчить его не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывала.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не застонать, когда я надавливаю и совершаю круговые движения, представляя, что меня касается не моя собственная рука, а пальцы Бреннена. Приятное тепло разливается от нервных окончаний по всему телу, пальцы ног поджимаются, а дыхание сбивается. Полог палатки шевелится, и я резко отдергиваю руку, а сердце взлетает к самому горлу.

Бреннен замирает перед входом, и я крепко жмурюсь. Неужели он понял, чем я здесь занималась? Он ничего не говорит, входя внутрь и бросая меч в угол, но движения его напряжены. Его присутствие заполняет палатку, становится удушающим. Лежа без движения, я едва могу дышать.

Все мое тело натягивается струной, когда Бреннен опускается позади меня, проскальзывая под толстое одеяло. Между нами гудит электричество, он шевелится. Он подвинулся ближе или отдалился?

Спальный мешок скрипит — он приподнимает голову, и его хриплый шепчущий голос прорезает темноту:

— Ты играешь с огнем, маленькая пташка. Спи.

Во рту пересыхает. Значит, он все-таки понял, что я делала. Но как?

От стыда я не могу вымолвить ни слова, лишь крепче зажмуриваюсь. Я чувствую, как он скрещивает руки на груди и снова опускает голову, и заставляю себя сосредоточиться на замедлении дыхания. Сердце все еще бешено колотится о ребра, но я закрываю глаза, делая медленные вдохи и выдохи.

Бреннен больше не двигается. Когда его дыхание начинает выравниваться, я чуть-чуть расслабляюсь, но ноющая боль внутри не проходит. Только нарастает, становясь невыносимой. Я чувствую запах его тела рядом. Ощущаю его жар.

Я жду еще минуту. Потом десять. Двадцать. Но дыхание Бреннена остается ровным. И только когда я окончательно убеждаюсь, что он крепко заснул, я медленно возвращаю руку между ног. Затаив дыхание, я снова начинаю двигать пальцами.

Бреннен шевелится.

— Don diabhal e¹¹, — рычит он. К черту все.

Не успеваю я сообразить хоть что-то, как руки Бреннена обвивают мою талию, прижимая спиной к его груди. Он тверд как речное дно, его дыхание обжигает мне шею, и я шумно выдыхаю.

Он старается не касаться моей кожи, когда задирает платье, оставляя между своей ладонью и моим центром лишь тонкую ткань нижней сорочки.

Его прикосновение обжигает, пробиваясь даже через выстуженный ветром лен.

— Бреннен, — выдыхаю я его имя, выгибаясь навстречу.

— Mo chreach¹², — хрипит он, моя погибель, широко разводя мои ноги.

Он начинает настойчиво, жадно теребить меня круговыми движениями, и любые мысли, рожденные его словами, мгновенно вылетают из головы.

Я запрокидываю голову, пока его пальцы делают свое дело, а по всему телу волнами расходится жар.

— Ты можешь остановиться… Тебе не обязательно… — я даже не успеваю договорить, слова срываются в стон, а за закрытыми веками начинают плясать яркие вспышки света.

— Нет. Я не могу остановиться, — рычит он, а его вторая рука сжимает мое бедро так сильно, что наверняка останутся синяки. У меня не хватает сил убеждать его, что он об этом пожалеет. Я стону, когда он меняет ритм, и его плотная, твердая плоть упирается мне в ягодицы, в то время как он притирается ко мне всем телом. Я издаю сдавленный звук от его очевидного желания, подаваясь назад в ответ на доказательство того, что именно я с ним творю.

Он надавливает сильнее, и из его груди вырывается глухой рокот, когда я подаюсь навстречу.

Я стону его имя, и он выругивается. Его рука поднимается, охватывая мою грудь, в то время как давление, несравнимое ни с чем из того, что я когда-либо испытывала, тугой спиралью сжимается глубоко внутри меня. У меня нет времени думать о том, что это значит или почему Бреннен сдался, потому что его вторая рука скользит с моего бедра на живот, прижимая меня к себе так крепко, будто я могу ускользнуть, если он хоть чуть-чуть ослабит хватку. Это моя погибель: ощущение его желания у меня за спиной, гул в его груди и его пальцы, выписывающие восхитительные круги. Я вскрикиваю, когда оргазм обрушивается на меня — мощный, яростный и внезапный.

Но Бреннен не останавливается. Он продолжает водить пальцами по промокшей ткани, пока я не затихаю, лишенная дыхания.

Его дыхание прерывисто касается моей шеи, и я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы посмотреть на него. Мне нужно увидеть, о чем он думает. Что чувствует.

Его глаза темны, и он подается вперед, словно хочет прижаться лбом к моемý, но останавливается в дюйме от цели.

— Бреннен…

— Нет, — останавливает он меня, закрывая глаза. Его ноздри раздуваются, он делает несколько глубоких вдохов, словно пытаясь отыскать хоть крохи контроля. — Спи, Беа.

Он нежно заводит мне прядь волос за ухо, тщательно избегая касания кожи.

— Но…

— Пожалуйста. Во мне гораздо меньше сил, чем ты думаешь.

В его голосе слышится боль. Напряжение, которого я не понимаю.

Моя погибель, назвал он меня.

Думаю, он вполне может оказаться и моей тоже.

Я переворачиваюсь на другой бок, тело чувствует усталость, но Бреннен не находит покоя. Он ворочается с боку на бок, и я уже собираюсь спросить, не жалеет ли он о том, что произошло, как он поднимается на ноги и бесшумно перешагивает через меня, стараясь не разбудить.

— Куда ты? — спрашиваю я, и он замирает.

— Мне нужно пройтись, — глухо бросает он. — Спи. Я вернусь.

Но когда он исчезает за пологом палатки, я не могу не заметить скованность его движений и то, как пальцы сжимаются и разжимаются по бокам. Я сижу прислушиваясь, кутаясь в тартан.

Неужели это уже случилось? Неужели стыд опустился на его плечи, совесть восстала против его выбора, и теперь ему требуется побыть одному, чтобы все это переосмыслить? Мне не нравится то чувство, которое вызывает эта мысль. Я не вещь, за которую должно быть стыдно, да и он не заслуживает терзать себя чувством вины.

Я знаю, что произошедшее между нами никак не отменило его приказ, и я не позволю ему увязать в самобичевании из-за этого.

Затянув тартан потуже, я выскальзываю наружу. Бреннен стоит в стороне, у самой речушки, упершись одной рукой в сосновый ствол. Его голова опущена, и щемящая грусть сжимает мне сердце.

— Mo chreach, — произносит он хрипло, без всякого сдерживания, и я замираю.

Совсем не похоже, чтобы он переваривал свою вину. Звучит так, будто…

На секунду я подумываю о том, чтобы повернуться и уйти, но тело мне не подчиняется. Бесшумно я подхожу ближе. Сердце бешено колотится, мысли путаются, а во рту пересыхает, когда я понимаю, насколько сильно заблуждалась.

Смесь изумления и безрассудства окатывает меня с ног до головы. Его килт задрано, в руке он держит свою толстую, тяжелую, пульсирующую плоть, яростно взмахивая рукой, с зажмуренными глазами. Я судорожно втягиваю воздух.

Он замирает, его взгляд мгновенно устремляется на меня.

— Беа, — выдыхает он, останавливаясь, но не отпуская себя.

Я смотрю на его сбитое дыхание. На дикость в его глазах, и это заставляет меня чувствовать себя дерзкой. Красивой и желанной.

— Ты был прав, — я делаю шаг вперед. — Ты не малиновка. — Его глаза неотступно следуют за мной. — И не жаворонок. Ты вообще не птица.

Теперь я это вижу. В том, как он выжидает и наблюдает. Всегда контролирует себя — пока сорвется, выжидая идеального момента, чтобы броситься, когда животные инстинкты потребуют совершить убийство. Хищник до мозга костей.

— Ты волк.

Я расшнуровываю вырез платья, стягивая воротник с одного плеча, а затем со второго.

Взгляд Бреннена темнеет, я сбрасываю платье и сорочку, бросая их на землю. Я стою перед ним совершенно обнаженная, облаченная лишь в лунный свет.

На этот раз в его выражении нет и намека на отвращение. Его взгляд медленно скользит по моей коже — настолько жадный и плотный, что это почти ощущается как грубое прикосновение кончиков пальцев.

— Продолжай, — шепчу я, медленно отводя волосы назад за плечи, чтобы он мог видеть меня целиком.

На одно мгновение я снова вижу войну, бушующую внутри него. Битву между тем, что он считает правильным, и тем, к чему тянется.

А затем его рука снова начинает двигаться вверх и вниз. Я не отвожу глаз, наблюдая, как он ускоряет темп. Его достоинство внушает трепет, и он налился такой каменной твердостью, что, должно быть, испытывает боль. Опухшая головка блестит в лунном свете, и у меня внутри все сжимается. Не из-за того, как он ласкает себя, а из-за того, как он смотрит на меня. Как на это реагирует его тело.

Мои губы приоткрываются, грудь наливается тяжестью, а в самом центре снова закручивается спираль жара. Он замирает, словно боясь меня спугнуть, его грудь вздымается так, будто ему катастрофически не хватает воздуха.

— Не останавливайся, — прошу я, проводя рукой по груди и медленно опуская ладонь ниже, по собственному телу.

Он колеблется перед тем, как снова двинуть рукой, но ненадолго. Сначала неуверенно, скользя ладонью вверх и вниз, не сводя глаз с дорожки, которую прокладывают мои собственные пальцы. Я возвращаю руку к груди, сжимая ее.

— Да. Трогай себя, Беа, — хрипит он, и на этот раз я не чувствую ни стыда, ни смущения.

Я выдерживаю его взгляд, опуская руку к своему лону, и сладостно стону, когда касаюсь чувствительного пучка нервов. Я совершаю пальцами круговые движения, а затем проталкиваю один внутрь. Представляя, что это Бреннен, копируя его темп, и его рот приоткрывается в почти не слышном рычании.

— Бреннен, — выдыхаю я, когда внутри снова начинает нарастать тугое давление.

— Нет. Этого мало. Я должен коснуться тебя, — хрипит он.

Первобытный тон его слов пробирает до мурашек, и я озираюсь по сторонам, замечая свою сорочку. Я поднимаю ее с земли и протягиваю ему.

Он отпускает дерево, просушивая руку внутрь тонкой ткани, и наконец берет то, чего желал. Он притягивает меня к себе, проводя обтянутой тканью ладонью по одной груди, затем по другой. Он разворачивает меня так, чтобы я прижалась к его бедру, пока его вторая рука продолжает почти яростно скользить вверх и вниз по его напряженной плоти, а я льну к нему, возвращая пальцы к самому центру, чтобы найти собственную разрядку. Давление нарастает — подавляющее, почти невыносимое.

Он щиплет меня за сосок, совершая резкие движения рукой в такт собственной дрожи, пока не замирает в кульминации, но на этот раз я — не его погибель.

— Mo chridhe, — шепчет он. Мое сердце.

Я взрываюсь на миллионы сверкающих осколков, мои колени едва не подкашиваются, когда оргазм наотмашь обрушивается на меня, а его слова многократно усиливают удовольствие, всё еще пульсирующее внутри.

Не думаю, что он сказал это нарочно. Не тогда, когда его дыхание все еще сбито, а глаза под поволокой наслаждения.

Но я все равно цепляюсь за эти слова. Пусть он и не выговаривал их со зла, я могу хотя бы притвориться.