42 БРЕННЕН

Доймхенд-нан-Дá вырисовывается вдалеке, когда я приближаюсь к замку Карателя. Озеро, разделенное тремя Судьбами, мерцает в лунном свете, спокойное и безмятежное, образуя разительный контраст с бушующей во мне тревожной бурей. Остров посредине едва виден сквозь морось, огромная каменная насыпь на нем возвышается как никогда заметно, и далеко не в первый раз я жалею, что не могу туда отправиться.

Его архитектура прекрасна, и я уверен, что вид с вершины должен потрясать воображение. Думаю, я бы рискнул совершить долгий заплыв, особенно в такую ночь, когда холодная вода могла бы привести меня в чувство перед встречей с Карателем. На самом деле я наверняка сделал бы это, если бы не питомцы Судеб — огромные черные змеи, которые называют это озеро своим домом, охраняя замки Судеб с тыла.

Я всматриваюсь в воду в надежде заметить их острые, как бритва, чешуйки, прорывающие гладь, но вода остается совершенно неподвижной. Это пугает даже больше: не видеть их, зная, что чудовищные звери скрываются где-то под поверхностью, полностью затаившись. Ходят слухи, что они остались еще с Эпохи сотен лет назад и им позволили пережить гнев Судеб в обмен на защиту.

Я всегда находил это любопытным. Зачем укреплять единственную зону, которая и так защищена другими сестрами? Почему не создать ров спереди, где они наиболее уязвимы? Возможно ли, что дело в том, что Судьбы не доверяют своим сестрам так сильно, как утверждают?

Я отгоняю эту мысль, добираясь до опускной решетки. Дверь никто не охраняет, но я этому не удивлен. Королевство спит. Только глупец попытался бы проникнуть сюда в такой час.

Пусть я буду глупцом.

Ждать было бы куда большим проступком. Если бы Каллех узнала, что у меня есть сведения об исчезнувших женщинах, и я не поделился ими немедленно, боюсь, прощения бы не последовало.

Я стучу кулаком по толстому дереву, а затем отступаю назад, чтобы подождать. Проходит всего несколько минут, и массивные ворота наконец поднимаются. Гаррик уверенно шагает вперед, и его обычно веселые глаза широко распахиваются от беспокойства, когда он видит меня. Он выглядит неплохо: волосы острижены короче, чем в нашу последнюю встречу, борода аккуратно подстрижена и ухожена.

— Что случилось? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, сжимая мое предплечье и притягивая меня в крепкие объятия.

— Мне нужно увидеть Каллех как можно скорее, — говорю я, отвечая на объятие и направляясь к парадному входу замка. Гаррик кивает стражникам снаружи, и те без колебаний отворяют двери. Когда я ступаю между огромными черными чудищами, меня охватывает чувство дежавю. Неужели с тех пор, как я проходил здесь в последний раз, действительно прошло всего полмесяца? Как столько всего могло измениться за столь короткое время?

— Подожди здесь, — бросает Гаррик и исчезает по направлению к покоям Каллех.

Я подавляю страх и предвкушение, завязавшиеся тугим узлом в желудке, и в ожидании рассматриваю портреты на стене, чтобы хоть как-то отвлечься. Самый крупный из них висит в самом центре — высотой с четверть дракона изображение Карателя, полулежащей на своем троне из костей. Ее кожа настолько бледная, что кажется почти прозрачной, а нить в усыпанных драгоценными камнями пальцах превращается в пыль. На ее губах играет намек на улыбку, а глаза сияют. Это зрелище леденит душу, и я невольно задаюсь вопросом, чью именно жизнь она оборвала, пока позировала для этого портрета.

По правую руку от нее восседает Измерительница. Смуглая кожа и черные волосы, заплетенные в сложную косу, которая спускается по ее спине. Ее глаза закрыты, серьезное выражение лица подчеркивает высокие скулы, а обе руки протянуты вперед — на них лежит отрезок натянутой нити.

А затем, по ее правую руку, Ткачиха. Она сидит за ткацким станком, рыжие волосы распущены, руки подняты вверх, когда она сплетает нити своей магией. Окно открыто, и сквозь него льется свет, подчеркивая мягкость ее черт и розоватый оттенок кожи. Из всех троих она кажется самой доброй, а на ее губах играет мягкая улыбка.

Между ними мало общего, если не считать глаз. Неестественно синих, всезнающих и безбрежных, как море. Я делаю шаг вперед, и кажется, будто они следят за мной. Это жутко, и я делаю три широких шага влево. Их взгляды по-прежнему прикованы ко мне, и я борюсь с пробежавшей по спине дрожью, заставляя себя отвести глаза от их лиц. Наверняка магия.

Мой взгляд скользит с позолоченных рам на узорчатые обои. Черные с золотыми вензелями — сплетение костей и чертополоха с даном Каллех. Но там, где стена сходится с углом, виднеется полоска синего. Быстро оглянувшись через плечо, я спешу изучить ее. Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги, и отрываю полоску примерно с ладонь величиной.

Под черным и золотым скрывается другой узор обоев. Чертополох остался, но костей нет, да и дан совсем другой. Разница едва заметна, но я замечаю ее сразу.

Через центр проходят дополнительные линии, а изгибы глубже. Я наклоняюсь ближе, пытаясь рассмотреть каждое изменение. Ищу подсказки, почему этот узор вообще решили сменить.

Мой дан опасности вспыхивает, и я отпрыгиваю назад, стараясь прижать обои на место как можно аккуратнее. Лишь мгновение спустя появляется Гаррик. Я жду, что он отпустит какую-нибудь шутку, но его лицо остается суровым.

— Она готова принять тебя. — Он наклоняется ближе, так, чтобы его услышал только я. — Предупреждаю. Она не в восторге от того, что ее разбудили.

Я киваю, собираясь с духом и справляясь с гневом, и быстро закатываю рукава, чтобы не был заметен пропавший дан. Глубоко вздохнув, я толкаю тяжелые створки дверей.

В конце длинного зала на троне восседает Каллех. Она в халате, а ее длинные волосы заплетены в косу на спине. Губы ярко-красные, словно она пила вино, а пальцы даже ночью унизаны кольцами. Кроваво-красные рубины, сверкающие алмазы и яркие синие сапфиры. Неужели она никогда их не снимает?

— Оставь нас, — бросает она Гаррику, и ее голос звучит холодно. Он быстро выходит из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Мелькает искра облегчения при мысли, что Атайр здесь нет, но оно оказывается недолгим. Глаза Каллех впиваются в меня, гнев исходит от нее волнами.

Я опускаюсь на одно колено.

— Моя королева…

— Почему ты не на своем посту? — прерывает она без всяких предисловий. Я не смею поднять глаз.

— Кое-что произошло. То, о чем, как я полагал, вы должны узнать как можно быстрее. Я проскакал всю ночь, чтобы добраться сюда.

— Значит, ты оставил Прачку одну?

— Я поручил присмотреть за ней надежному человеку. Тому, кого, по моему мнению, вам стоило бы рассмотреть в качестве Защитника. Этот человек проследит, чтобы она никуда не исчезла.

Глаза Каллех сужаются, и в комнате становится холодно.

— Ты оставил ее с простым смертным?

Я каменею под ее резким, неодобрительным тоном, и мне вдруг становится радостно, что я не назвал имя Тео, когда просил о помощи.

— Да. Но уверяю вас, Прачка в безопасности. Ее цепь надежна, а охрану я проверил лично перед отъездом. Побег исключен.

Наступает долгое молчание, тяжесть ее осуждения давит на плечи так сильно, что стоять прямо становится трудно. Ее ногти постукивают по подлокотнику, выбивая мерный ритм.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

Она вздыхает:

— Вставай и говори тогда. Но предупреждаю: если твое послание не стоило того, чтобы поднимать меня посреди ночи, тебе не поздоровится.

Я вздрагиваю, но поднимаюсь.

— Речь об исчезновениях. Я кое-что узнал о женщинах, которые пропадают.

Ее голова резко вскидывается, глаза сужаются.

— Что именно ты узнал?

Я сглатываю, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Я… я не думаю, что эти женщины живы.

Она подается вперед, и на секунду мне начинает казаться, что она способна изрыгать пламя, точь-в-точь как Атайр.

— И с чего это тебе так думать? — спрашивает она ледяным голосом.

Я не сжимаюсь от страха.

— У Прачки были видения. Вместо смерти она видит жизнь. Счастливые моменты. Она думала, вы, может, смяменили ее наказание. Но… я стал свидетелем одного из ее видений. Заставил ее описать его. Это была женщина из моей деревни. Бетти. Я отправил письмо с соболезнованиями по поводу ее смерти ее сестре, и она ответила. Она числится пропавшей без вести, и в то же время — она мертва.

Пальцы Каллех замирают, впиваясь в подлокотник трона.

— Мертва? — бросает она это слово, как обвинение, и от гнева в ее голосе волосы на моем затылке встают дыбом.

Я судорожно подбираю слова, которые заставили бы ее понять.

— Я знаю, мы верили, что они пропадали и оставались где-то живы. Что вы не видели их смертей и не обрезали их нити, но эти пропавшие женщины… Их одежду постирали. Каждую до единой.

Она с грохотом опускает руки на кресло и поднимается на ноги. Ее лицо темнеет, губы искажает насмешливая гримаса.

— Как ты смеешь? — Она опускает подбородок. — Ты и впрямь веришь, что в моем королевстве могут происходить смерти, о которых я не знаю?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не отступить назад перед лицом ее ярости.

— Прошу прощения, но именно так я и думаю. Кто-то совершает измену. Кто-то убивает вне пределов вашей власти.

Она пренебрежительно взмахивает рукой, но ее глаза вспыхивают еще темнее.

— Невозможно.

Но так ли это? В этой комнате хранятся тысячи и тысячи нитей. Я стоял здесь и боролся с желанием взглянуть на них, лишь периферийным зрением замечая их невероятное количество, когда они подплывают к ее пальцам, приходит пора оборваться чьей-то жизни. То, как они рассыпаются в пыль и исчезают, когда это происходит. Если бы кто-то умудрился получить силу, позволяющую магически рассекать нити издалека, без ее участия, заметила бы она вообще?

Я не смею спросить.

Каллех сужает глаза, глядя на меня.

— Разве я не говорила тебе, что Прачка попытается одурачить тебя? Манипулировать тобой? Неужели ты настолько слаб, — она выплевывает это слово, будто яд на языке, — что она сумела сломить тебя так легко?

— Я не думаю, что она лжет, — произношу я мягко, но твердо.

— Молчать.

На этот раз она не повышает голос, но суровая мягкость ее тона пугает куда больше, чем открытая ярость.

— Смерти не могут происходить вне моей воли. Единственный способ оборвать жизнь в этом царстве — между вот этими пальцами.

Она поднимает руку, и в нее вплывает несколько нитей.

Семь штук.

Меня чуть не выворачивает наизнанку, дыхание срывается с легких яростным свистом. Зачем я вообще сюда пришел? Я знал, что Каллех не отнесется благосклонно к моим опасениям, что она встанет в защитную позицию, но я искренне верил, что ее любовь к своему королевству — ее долг перед ним — окажется сильнее ее гордыни. Мои руки дрожат, когда нити опускаются на ее пальцы, и я сжимаю их в кулаки.

— Я… я прошу прощения, — я низко кланяюсь. — Пожалуйста, прости мои заблуждения.

Она улыбается мне — жестокая ухмылка на губах под темными, полными гнева глазами.

— Разве ты не справляешься с возложенной на тебя задачей?

Я качаю головой, поднимая руки.

— Справляюсь. Я ошибался. Я лишь думал…

— Я бы не винил тебя, если бы это оказалось тебе не по силам.

Ее голос звучит рассудительно, пока она поднимает одну из нитей, и я едва не бросаюсь вперед, чтобы вырвать ее из ее рук. Чья она? Киллиана? Саорси?

— Хотя я думала, что с твоим прошлым, с твоей Марсайли, ты будешь невосприимчив к ее манипуляциям. Я думала, что благодаря твоему нерушимому обету и жаждущему мести сердцу ты ослеплен ее обманом.

— Я способен на все. Я думал, что обнаружил сведения, которые помогут, но хотя мои намерения были чисты, я явно заблуждался. Я всего лишь человек, неспособный до конца постичь всю грандиозность вашей силы.

Я делаю шаг вперед, вкладывая в голос твердость стали.

— Моя миссия не изменилась.

Я поднимаю руку, демонстрируя свой нерушимый обет.

— Я жажду мести. Я хочу исполнять вашу волю, и когда придет время, я хочу убить Прачку, — говорю я, но эти слова звучат фальшиво в моих собственных ушах.

Каллех демонстративно вздыхает, но гнев в ее глазах немного утихает от моего унижения.

— Думаю, тебе пойдет на пользу провести немного времени вдали от Прачки. Моя дорогая сестра обеспокоена ситуацией в одной деревне во Владениях Измерительницы — Иомаллруин. Она считает, что там может формироваться шайка кетарних. Ты отправишься туда и проведешь расследование. Убедившись, что там никого не осталось, ты отправишься домой. Навести могилу своей Марсайли. Навести семью. Думаю, тебе полезно будет снова взглянуть на них. Знаешь ли, никогда не знаешь, сколько времени тебе отведено с близкими.

Она поглаживает нити, и в моей груди взрывается дикая паника

— Я не хочу уезжать. Я хочу помочь вам остановить то, что происходит с этими женщинами.

— Ты сказал, что хочешь исполнять мою волю. Ты отправишься туда, куда я скажу. Ты напомнишь себе, что происходит с теми, кто возомнил, будто знает лучше Судеб. Ты увидишь своих родных и вспомнишь, почему ты больше не посмеешь меня подвести.

Она встречается со мной взглядом.

— А теперь ступай.

Она отпускает меня легким взмахом запястья.

— Не возвращайся к реке, пока не пройдет две недели. Если за это время Прачка исчезнет… — она не договаривает, но смысл ее слов предельно ясен.

Я борюсь с желанием всмотреться в нити. Мои родные. Люди, которых я люблю больше всего на свете.

— Я понимаю.

Жестокая улыбка расползается по ее губам.

— Гаррик? — зовет она.

Тяжелые створки дверей снова распахиваются, и он входит.

— Ты должен проводить Бреннена в Иомаллруин, чтобы проверить деревню на наличие Мятежников, а затем — домой. Проследи, чтобы он не возвращался к реке, пока не пройдут ровно две недели.

— Конечно, Каллех, — с поклоном отвечает он, и его глаза, встретившись с моими, сужаются от тревоги.

Я кланяюсь, затем поворачиваюсь, чтобы уйти, и Гаррик следует по пятам.

— Очень надеюсь, что Прачка не исчезнет, пока тебя не будет, — доносится мне вслед голос Каллех, звучащий с легкомысленной, наигранной искренностью.

Но когда я выхожу в ночь, а ее зловещий смех преследует меня в морозном воздухе, я понимаю: и моя семья, и Прачка еще никогда не были в такой смертельной опасности.