Глава 4

Кролик вызывает у Алисы волнение

От того, как «Долгая история» уплывает вниз по реке, у меня внутри все сжимается. На самом деле мне даже нравятся эти чудаковатые грубоватые ребята, стервозная пиратка и молчаливый капитан. Не думаю, что когда-нибудь снова увижу хоть кого-то из них.

Но в, то, же время…

— Я думала, они оставят нас в каком-нибудь городе? — спрашиваю я, стоя на крошечном причале и оглядываясь по сторонам… на лес. Мы стоим на берегу реки, с обеих сторон нас окружают деревья и грибы, а перед нами — небольшая грунтовая дорожка и старый причал размером пять на три метра.

Вот и все.

Только мы, деревья и эти чертовы грибы.

Я вглядываюсь в лес и его тайны, и тут краем глаза замечаю что-то белое, похожее на улыбку без лица. Но как только я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что это было, оно исчезает, а я остаюсь стоять, моргая и гадая, видела ли я это вообще.

— Вот в чем проблема с предположениями, — говорит Ди, насвистывая и направляясь по тропинке вперед. — Из-за них ты чувствуешь себя полным идиотом, а ведь у нас у всех есть по два голеностопа. — Он на секунду замолкает, а потом оборачивается и смотрит на меня. — Если, конечно, у тебя не ампутирована нога, тогда у тебя может быть один голеностоп или вообще ни одного, и тогда единственная идиотка здесь — это ты».

Я просто смотрю на него, потому что, ну серьезно, что за бред он несет?

— В этих лесах водятся бармаглоты, верно? И у нас нет ни патронов, ни запалов для «Создателя королев», так что будет, если мы на них наткнемся? Вы будете отбиваться от них ножами? — Я хотела съязвить, но, честно говоря, как только мы начинаем идти и меня окутывают тени деревьев, я чувствую, как по телу пробегает холодок, не имеющий никакого отношения к погоде.

— Что-то вроде того, — отвечает Ти, и его брат издает удивленный горловой звук, снова поворачиваясь вперед и ускоряя шаг. Я иду между ним и Ти, позволяя им изображать из себя охранников, потому что я, например, даже не знаю, как называется еда в этом мире, не говоря уже о том, каких опасностей следует остерегаться.

Я независимая и решительная, но не глупая.

Чтобы быть по-настоящему сильным персонажем, нужно нечто большее, чем сарказм и упрямство, — нужны мозги. И я твердо намерена быть лучше половины девушек, о которых я читала.

— Если Белый Кролик работает на короля, то почему он живет в такой глуши? — продолжаю я, с некоторым облегчением прислушиваясь к щебетанию птиц и шороху животных в подлеске. Нет ничего страшнее мертвой тишины, я ее не выношу. Когда вокруг тихо, плохие воспоминания и ужасные мысли становятся громче всего.

Спасибо, но я бы предпочла не слышать их греховные монологи прямо сейчас.

— Потому что ему здесь нравится, потому что здесь он не во дворце, — говорит Ти, и голос у него грубоватый — видимо, для него это нормально, — но в нем слышится какая-то резкость, и я не могу понять, презирает ли он этого Рэба… или жалеет его.

— Ты сказал, что Брэндон Кармайкл был Кроликом, — продолжаю я, замечая сотни маленьких грибов, усеявших лесную подстилку, растущих у подножия деревьев, спрятанных под блестящими зелеными листьями папоротников, похожих на те, что росли в юрский период. Некоторые из них высотой с меня. — Но я не видела у него ушей, а я знаю его с тех пор, как он считал, что мелки в пасте — это деликатес.

— Кролик — это официальное название правой руки правителя, женщины и мужчины, — объясняет Ти, и, по крайней мере, на этот раз его голос звучит чуть менее раздраженно по отношению ко мне.

Черт возьми, может быть, я начинаю ему нравиться?

Я немного замедляю шаг, чтобы идти рядом с ним, ткань наших курток соприкасается на рукавах. Его рубашка сегодня застегнута и заправлена, в то время как рубашка Ди помята и наполовину заправлена, полностью расстегнута и демонстрирует плавные линии мышц, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на нас.

Он поднимает пальцы по обе стороны от головы, имитируя кроличьи уши.

— Они заставляют их шевелить ушами, чтобы было легче определить их местоположение… Ну, за исключением Брэндона, очевидно, потому, что он работал наемным убийцей, и они не хотели тебя предупреждать.

Верно.

Как будто, увидев мальчика с кроличьими ушами в мире людей, я автоматически подумала бы, что на меня нацелился правитель из другого мира. Ти и Ди явно не имеют ни малейшего представления о том, как обстоят дела дома. Показательный пример: чаепитие там намного скучнее, чем здесь. Гораздо менее галлюциногенное.

— Шевелить? — спрашиваю я, и моя сумка раскачивается в такт шагам. В ней надежно спрятаны книга, пистолет и платье. Я думала, что Лори попросит вернуть ей одежду, когда мы сойдем на берег, — по крайней мере, красивую куртку, — но она этого не сделала.

— Все Кролики — оборотни, — объясняет Ти, но мне это мало что дает, потому что я даже не знала, что оборотни вообще существуют.

— Как оборотни-волки? — спрашиваю я, потому что, как вы знаете, я читаю много книг.

Черт, я читала об оборотнях-волках, оборотнях-медведях, оборотнях-драконах…

Но у меня такое чувство, что это совсем не то.

Подземное королевство,… мягко говоря, странное место.

— Оборотни… — начинает Ти, и на его лице мелькает выражение, от которого у меня внутри все сжимается. Он похож на человека, который видел ужасные вещи, кошмарные вещи, которые преследуют его и наяву, и во сне. Я узнаю этот взгляд. Мои ноздри раздуваются, но я стараюсь не обращать внимания на нахлынувшие эмоции. Меня бы здесь сегодня не было, если бы я поддавалась им каждый раз, когда они давали о себе знать. — Может, некоторые из них и волки. А у вас там, откуда ты родом, разве нет оборотней?

— Вообще-то нет, — отвечаю я, но не успеваю задать следующий вопрос, как за деревьями показывается дом, из каменной трубы которого вьется дымок. Он чертовски живописен — по крайней мере, на первый взгляд, — но в, то, же время… немного жутковат. Дом как будто стоит криво, накренившись в сторону. А из-за фиолетово-черной краски он словно сливается с лесными тенями. Во дворе стоит одинокое засохшее дерево, на котором что-то… кто-то висит. — Что за черт? — шепчу я, а Ти кладет руку мне на спину и подталкивает вперед.

Веревка зловеще скрипит, когда мы приближаемся, и я замечаю, что мой взгляд прикован к трупу, сгнившему и раздутому, который просто болтается на земле, как гнилой фрукт. К горлу подкатывает желчь, и я отвожу взгляд, сосредоточившись на полуразрушенном белом заборе из штакетника и покосившихся воротах.

— Почему во дворе перед домом этого человека лежит тело? — спрашиваю я, когда Ди подходит к входной двери и поднимает кулак, чтобы постучать, но ударяется о ржавую металлическую табличку с надписью «У Кролика». Когда я поднимаю взгляд на Ти, то вижу, что его фиалковые глаза потемнели, а рот слегка скривился.

— Потому что он беспрекословно выполняет все, о чем его просит король, — это единственный ответ, который я получаю.

— Черт возьми, Мэри Энн! Я, кажется, велел тебе убираться восвояси? Значит, тебе нужен приятель для перепихона… — Дверь распахивается, и вот он, убийца с заячьими ушами и кроваво-красными глазами, тупо смотрит на нас. Сначала он смотрит на Ди, потом на Ти… переводит взгляд на меня и заметно бледнеет. Его кожа и так достаточно белая, чтобы, когда он бледнеет, выглядеть как чертов вампир.

— Почему Алиса здесь, а не во дворце с этим гребаным королем?

— Потому что ты разбил все бутылки с «ВЫПЕЙ МЕНЯ», и мы не смогли пройти в дверь, — говорит Ди, отпихивая с дороги мужчину без рубашки и направляясь в дом. Ти надавливает мне на поясницу, и я иду следом, хотя и не уверена, что чувствую себя в доме человека, который держит мертвецов, раскачивающихся у него во дворе, как жуткие колокольчики на ветру.

— Тебе это было не нужно, — говорит Рэб, когда я останавливаюсь в прихожей и встречаю его холодный взгляд в упор, — У тебя есть Ти.

— Ты просто думал, что разобьешь все бутылки, а я отсосу у кого-нибудь, чтобы добраться туда, куда мне нужно? — Я срываюсь с места и уже чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки, а челюсть сжимается, воспоминания о том, как Брэндон упал лицом в траву, снова и снова прокручиваются в моей голове. Конечно, близнецы говорят, что он был убийцей, но…

Я просто, блядь, уже не знаю.

— Вообще-то, да, — говорит он таким же холодным голосом, как и два дня назад, когда он хладнокровно застрелил моего одноклассника. — Именно так я и думал. Какого черта вы здесь делаете?

— Мы идем в обход, — говорит Ди, выходя из фойе с черно-фиолетовыми полосатыми стенами в гостиную, оформленную в том же готическом стиле.

Рэб долго смотрит на меня. Он без рубашки, в одних мятых брюках, расстёгнутых на пуговицах и молнии. Брюки низко сидят на бёдрах, демонстрируя все его мускулы, на которые мне совсем не хочется видеть.

— Мы подумали, что ты, может быть, захочешь сопроводить нас по-королевски?

— В ближайшие недели никто не поедет с нами, — раздражённо вздыхает Рэб, прижимая пальцы к вискам. Его блестящие чёрные волосы взъерошены, белые кроличьи уши подпрыгивают на макушке. Он прищуривает свои красные глаза. — Чёрт, король будет в бешенстве. — Он замолкает, лезет в карман, достаёт карманные часы, смотрит на время и медленно поднимает на меня взгляд. — Хотя не могу сказать, что не рад снова тебя видеть, мисс Алиса.

— Эллисон или Сонни, но это определенно не Алиса. Я не в восторге от того, что меня выбрали. Слишком много ответственности, но мало награды.

— Ничего себе, мы такие язвительны и утомлены, не так ли? — Рэб говорит, и через несколько секунд после встречи с ним я понимаю, что он психопат.

Я знаю, я знаю, что это не такой уж большой шаг вперед, учитывая, что я видела, как он застрелил безоружного подростка. Но все же.

— Не похоже, что у тебя есть выбор, быть тебе Алисой или нет. Это все равно, что ящерице сказать, что она больше не хочет быть ящерицей. Жаль, правда? Она может сбросить хвост, но ящерицей останется навсегда.

— Я не верю ни в судьбу, ни предначертание, ни во всю эту хрень. Спасибо, я сама принимаю решения, — огрызаюсь я, чувствуя, как Ти ощетинивается у меня за спиной, но не обращаю на него внимания. Не знаю, что его так взбудоражило, но я чертовски хорошо знаю, как мастерски распутать пару кружевных трусиков.

Рэб выдерживает мой взгляд и кривит рот в ужасной ухмылке, такой же холодной и жестокой, как его украшение в виде трупа, развевающееся на ветру.

— Тогда сделай правильный выбор, и пойдем со мной к королю.

— Я думал, ты сказал, что здесь нет сопровождения? — выдыхает Ти у меня за спиной, и я слышу в его голосе неприкрытую ненависть. И снова я не могу понять, на кого она направлена — на Рэба или на короля?

— Нет, — отвечает Рэб. На дровяной печи свистит чайник, и он подходит к ней, хватает вязаную черно-белую полосатую прихватку и снимает чайник с огня. Когда мы с Ти заходим в гостиную, он ставит прихватку на керамическую плитку, вделанную в небольшой деревянный столик, и достает четыре чашки.

— Спасибо, но я не буду чай, — говорю я, потому что уже догадываюсь, к чему все идет.

— Я тоже не хочу, — добавляет Ти, и Ди, сидящий на фиолетовом диване Рэба, стонет.

— Да ладно вам, мы несколько дней провели в дороге, пора расслабиться, разве нет?

— Напротив, — говорит Ти с суровым выражением лица, на котором застыла хмурая гримаса, словно он с ней родился, — если Рэб не может нам помочь, он может, хотя бы накормить нас, и мы отправимся в путь.

— Напротив-напротив, — огрызается Ди, снимая шляпу и взъерошивая волосы. — Мы несколько дней тряслись в этой вонючей солёной посудине. Я хочу чаю, перекусить, принять душ и вздремнуть — именно в таком порядке.

— Для раба ты слишком требовательный, — говорит Рэб, доставая из жестяной банки два пакетика чая и опуская их в две чашки. — Должно быть, в твоих жилах течёт королевская кровь. Что скажете, мисс Алиса?

— Пожалуйста, не называй меня Алисой, чёрт возьми, — тихо вздыхаю я, настороженно разглядывая головы животных на стене. Я узнаю свиную морду, крокодила, но остальные… Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, что это такое. Один из них подозрительно похож на… дракона. Там есть птица с широко раскрытым массивным клювом, в свете ревущего пламени блестят острые зубы. Здесь почти уютно… почти. Но потом, как и в случае с внешним видом дома, я чувствую, что что-то не так, что-то не совсем правильно.

— От тебя воняет кровью, — говорит Рэб, прислонившись к стене. Его мятые брюки сползли так низко на бедра, что я вижу темные волоски, ведущие к члену.

Иисус Христос.

Он дергает белым ухом и моргает кроваво-красными глазами.

— Серьезно?! — спрашиваю я, срываясь в комнату и ступая по пушистому белому ковру на полу. Я не разглядываю его слишком пристально, потому что почти уверена, что это шкура… чего-то. Она огромная, как будто содрана с белого медведя. Ну, если не считать фиолетовых пятен.

Я останавливаюсь перед Рэбом и стараюсь не обращать внимания на то, как приятно от него пахнет — хвоей и влажной землей. Может, от него так пахнет, потому что ему приходится рыть много могил? Похоже, он отлично умеет убивать людей.

— От меня пахнет кровью? — спрашиваю я, стараясь не выходить из себя. Но я всегда была немного вспыльчивой, так что… Я достаю платье из кожаной сумки и прижимаю его к восхитительно мускулистой груди Рэба, вздрагивая, когда мои пальцы касаются его теплой кожи. Все эти татуировки, которые он так соблазнительно демонстрировал между перчатками и рукавами рубашки, предстают во всей красе. — Вот почему… ты убил моего друга.

— Твоего друга? — переспрашивает Рэб, склонив голову набок и не мигая, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Я спас тебе жизнь — я убил твоего убийцу. Как бы то ни было, он, вероятно, собирался изнасиловать и убить тебя той самой ночью.

— Я… — Я засовываю платье обратно в сумку, из которой торчит кусок сине-белой ткани в красных пятнах. Одно дело, когда тебе говорят, что Брэндон Кармайкл был ужасным человеком, но я этих людей совсем не знаю. Я знаю только, что видела, как этот кусок дерьма с кроличьими ушами выстрелил в голову безоружному подростку. Они могут говорить о Брэндоне все что угодно, но я знала этого парня почти четырнадцать лет, и он всегда был очень добр ко мне. — Я собиралась пригласить его на выпускной.

— Насильника и убийцу? Ну и ну, у тебя явно низкие стандарты, не так ли? Так в чем же тогда проблема с тем, чтобы обхватить своими прелестными губками великолепный член Траляля? Если бы ты это сделала, то уже была бы во дворце. При нынешнем положении дел … Червей и Треф, ты опаздала.

— Ты выстрелил ему в лицо, — рычу я, и Рэб приподнимает тёмную бровь.

— Ты бы предпочла, чтобы я выстрелил ему в другое место? В кишечник, чтобы он мучился и умирал медленной, мучительной смертью от заражения? В селезёнку? В почки? Мне показалось, что выстрел в голову — самый эффективный, и, честно говоря, этот червяк не заслуживал ничего другого.

Я стою, разинув рот, и мне хочется врезать Белому Кролику по его самодовольной смазливой физиономии.

В итоге я лишь рычу себе под нос и поворачиваюсь к Ти и Ди.

— Давайте заберём у этого ублюдка еду и уйдём. Я хочу домой.

— Домой? — спрашивает Рэб у меня за спиной, и я вижу, как Ти бросает на него аметистовый взгляд. — О боже, вы ведь ей не сказали, да?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть встревоженного лица Ди, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Рэбу.

— Что не сказали? — резко спрашиваю я, моргая и тряся головой, чтобы прийти в себя. Я могла бы поклясться, что одна из его татуировок шевельнулась… Но потом я открываю глаза и фокусирую взгляд, и татуировки Рэба действительно двигаются. У него на коже вытатуировано несколько карманных и настенных часов, на некоторых из них есть секундные стрелки, отсчитывающие время. — Что за… нахрен? — спрашиваю я, на секунду забыв, из-за чего так разозлилась. Ноги сами несут меня обратно к кролику, не слушаясь разума.

— О, тебе нравится? — мурлычет он, и его голос звучит холодно и отстраненно. В нем есть что-то порочное, но в, то, же время интригующее. Я подхожу ближе, слишком близко, черт возьми, с точки зрения приличий, но Рэбу, похоже, все равно. Его улыбка пересекает красивое лицо, как шрам. — Вот эти, — продолжает он, не дожидаясь моего ответа, и поднимает покрытый татуировками палец, указывая на черно-серые карманные часы на выпуклом правом бицепсе, — показывают, сколько мне осталось до возвращения во дворец. Он проводит пальцем по плечу и груди, останавливаясь на циферблате великолепных напольных часов, утопающих в его блестящих татуировках. — А эти показывают, сколько мне осталось до казни. Он говорит это без тени иронии или страха, как будто это просто факт, что однажды ему отрубят голову. По крайней мере, я предполагаю, что именно так здесь казнят людей. Отрубают голову, верно? — А эти… Он проводит ладонью по гладкой поверхности груди и живота и кладет руку на бедро. — Эти показывают, сколько осталось до чаепития.

Пока я смотрю на них, секундная стрелка показывает двенадцать, и минутный отсчет подходит к концу, выстраиваясь в линию с единственным красным сердечком на циферблате. Через мгновение сердечко исчезает и появляется в другое время, почти двадцать четыре часа спустя.

Черт возьми …

Однако, какими бы красивыми ни были его чернила, его слова вызывают еще один вопрос, о котором я не могу позволить себе забыть в величии этого места. Охуенно круто, что у этого парня есть татуировки, которые двигаются… черт, татуировки, которые предсказывают события во времени, но это не меняет того факта, что я нездешний и мне здесь не место, и меньше всего я хочу быть чьим-то спасителем.

— Не сказали мне что? — Шепчу я, отходя от Рэба, пока он, похотливо улыбаясь, готовит чай для себя и Ди, кладет по кусочку сахара и добавляет немного сливок.

— Мы были подарены Эллисон, и поэтому мы можем сделать только то, о чем она просит. Она хочет попасть в Зазеркалье, и мы сделаем все возможное, чтобы доставить ее туда, — говорит Ти, напряженно стоя в дверном проеме, одна рука у него наготове, а другая сжата в кулак. Его фиолетовые глаза потемнели от усталости, а мышцы на плечах напряжены до предела.

— Эллисон, да — говорит Рэб со смехом, берет блюдце и подходит к Ди. Он предлагает ему чашку дымящегося чая и усаживается в кожаное кресло с откидной спинкой у окна. — Что ж, ты дала мне выбор, и если ты отказываешься, чтобы я называл тебя мисс Алиса … Я предпочитаю «Сонни». — Он подмигивает мне, поднося чашку к губам и делая глоток. Ди уже допила половину своего. — Сонни, ты же знаешь, что король никогда не позволит тебе воспользоваться Зеркалом? Или ты планировал провести ее тайком, Ти? Да, это похоже на то, что ты мог бы сделать — провести Алису тайком, а затем убежать с ней.

— Почему король не позволил мне воспользоваться Зеркалом? — спрашиваю я, и Рэб смеется, а Ти тихо и угрожающе рычит у меня за спиной.

— Потому что, — говорит Рэб, глядя на меня поверх своей чашки и ухмыляясь, — он хочет, чтобы ты стала его невестой.

***

Проведя рукой по зеркалу, я разгоняю пар и наклоняюсь ближе, вглядываясь в голубые глаза своего отражения, в мокрые светлые волосы и радужные пряди, вплетенные в правую часть прически. Я думала, что соленая вода испортит краску, но она держится крепко, и цвета такие, же яркие, как и на прошлой неделе, когда я их наносила.

— Его невеста, — усмехаюсь я и закатываю глаза. — Ага, бросьте… Король Червей может поцеловать меня в зад.

Обхватив пальцами край столешницы, я вздыхаю и опускаю голову, на мгновение закрываю глаза и позволяю наполненной паром ванной комнате, освещенной свечами, снять напряжение, которое я невольно испытывала.

Зная Эдит, могу предположить, что она, наверное, с ума сходит из-за моего исчезновения,… а папа? Черт, папа, наверное, с ума сходит от беспокойства.

Готова поспорить, он уже поговорил с мамой и все ей рассказал, и теперь она сидит в камере и гадает, не лежит ли один из двух ее оставшихся детей, весь изрезанный, мертвым в каком-нибудь переулке.

Подняв голову, я снова смотрю на себя в зеркало, на свои голубые, как яйцо малиновки, глаза, светлые ресницы и длинные волосы. Сейчас они доходят мне до середины спины, но раньше были длиннее, потому что в школе я часто садилась на них. Но потом умер Фред, и… я отрезала, около тридцати сантиметров волос и положила их в его гроб. Все, включая моих родителей, решили, что это чертовски странно, но мне было плевать. Я все равно это сделала, черт бы их всех побрал.

— Его невеста, — повторяю я, отходя от фарфоровой раковины и оглядывая ванную комнату. Я никак не могу понять, на каком этапе промышленной революции находится этот мир. У Ти и Ди есть мобильные телефоны, и, клянусь, в ту первую ночь в «Озере» та женщина играла на электрогитаре. Но мы путешествовали на корабле с керосиновыми лампами, как средневековые моряки, и я не видела, ни машин, ни электрического освещения, не видела, чтобы над нами пролетал самолет, не слышала рева двигателя.

Но потом… водопровод в доме? Это было просто потрясающе.

Кажется, я простояла в душе два часа, и вода ни разу не закончилась. Я бросаю взгляд на унитаз, протягиваю руку и спускаю воду. Он работает как обычный унитаз у меня дома, и это гораздо лучше, чем тот ночной горшок, которым мне приходилось пользоваться в «Долгой истории».

Я надеваю красное платье, которое дал мне Рэб, и поджимаю губы при виде кружевных трусиков и бюстгальтера, которые он к нему приложил. Он сказал, что все это принадлежит какой-то Мэри Энн — кем бы она ни была, — но он также пообещал, что мое сине-белое платье и наряд, который дала мне Лори, будут постираны и будут готовы к утру, когда мы уедем. Понятия не имею, кто будет заниматься стиркой, учитывая, что Ди и Рэб напились до беспамятства чая «Эрл Грей», смеются и играют в одну о-о-очень долгую партию в шахматы, но неважно.

Красное платье плотно облегает мое тело, подчеркивая изгибы, и доходит до середины бедра. Вырез в форме сердца подчеркивает ложбинку между грудей, демонстрируя их белизну. Платье без рукавов, с глубоким V-образным вырезом на спине, который доходит почти до ягодиц. Честно говоря, оно больше подходит для похода в клуб, а не для того, чтобы тусоваться в доме какого-то чудака, у которого во дворе болтается труп. Мне кажется, что вид этого тела должен был бы волновать меня сильнее, но, честно говоря, пока я сплю в комнате с окном, которое не выходит на раскачивающийся труп, со мной все будет в порядке.

Когда я открываю дверь в ванную, Ти уже ждет меня.

На долю секунды я замечаю, как его глаза расширяются и скользят по моему телу, по плотно облегающему красному платью, но он быстро отводит взгляд и хмурится.

— Я просто хотел предупредить тебя, что слуги Рэба — Пэт и Билл — уже здесь. Один из них на кухне готовит ужин, а другой стирает твои вещи. Я просто не хотел, чтобы ты столкнулась с ними и испугалась.

— Спасибо, — говорю я, глядя, как Ти поднимает руку, словно хочет поправить козырек шляпы. Только сейчас на нем нет шляпы, только черные льняные брюки и… фиолетовая майка в ромбик? У них тут, в Подземном королевстве, есть майки? Вот черт. Это… очень современно с их стороны.

— Не за что, — отвечает он и на мгновение замолкает, словно хочет что-то добавить. Но вместо этого отворачивается и направляется в гостевую комнату, которую мы должны делить втроем.

— Почему мне досталось шикарное красное платье для вечеринки, а тебе — пижамные штаны? Я не сторонница гендерных различий в одежде, так что… можно мне тоже взять у Рэба штаны и майку?

Ти замирает, положив руку на дверной косяк, а потом кивает.

— Иди за мной, — говорит он, направляясь в гостевую комнату. Там две кровати, обе односпальные — ха, неплохой каламбур, — но я думаю, что Ди все равно проведет остаток ночи внизу в наркотическом дурмане. — Мы держим здесь одежду для долгих поездок. Раб терпеть этого не может, но таков приказ Короля, так что он не может жаловаться. — Он замолкает и роется в верхнем ящике комода. — Можешь взять что-нибудь из моих вещей.

Он протягивает мне белую майку в ромбик с красными сердечками и черные льняные штаны на завязках, такие же, как у него. Когда я тянусь за одеждой, наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, как у меня сжимается горло. Мое тело отзывается волной непрошеного вожделения, накатывающей на меня и заставляющей соски затвердеть. В красном платье это сразу бросается в глаза, но я даже не пытаюсь прикрыться.

Какой смысл?

В своей жизни я повидала немало ханжей и лицемеров, и это одни из самых жалких людей, с которыми мне доводилось сталкиваться. Какая разница, что у меня затвердели соски? Это естественная биологическая функция, и я ничего не могу с этим поделать.

— Внизу есть небольшая библиотека, если тебе нужно место, чтобы почитать, — говорит мне Ти, делая глубокий вдох и демонстративно отходя от меня на шаг. — Можешь выйти во двор, если хочешь, но не заходи за ограду, ни на шаг.

— После того, как я услышала в лесу визг Бармаглота? Нет, спасибо. К тому же сидеть в темноте и холоде с книгой и трупом? Не так я себе представляю приятное времяпрепровождение за чтением. — Ти слегка улыбается, кивает и забирается на одну из кроватей, сворачиваясь калачиком в мерцающем свете свечей. Свечей здесь тоже много, десятки и десятки.

Я задуваю несколько свечей, прислушиваясь к урчанию в животе, который протестует из-за отсутствия еды, и бросаю пижаму, которую дал мне Ти, в изножье другой кровати.

Думаю, сначала поем, а потом переоденусь.

К тому же, хоть мне и не хочется в этом признаваться, мне нравится это пикантное платьице.

Ну, совсем чуть-чуть.

Спустившись вниз, я заглядываю на кухню и вижу, как мужчина, напевая себе под нос, помешивает в большой кастрюле суп. От запаха свежей зелени и куриного бульона у меня болезненно сжимается желудок. Он достает из духовки противень с булочками и начинает намазывать их маслом. Его толстые руки спрятаны в белых перчатках, а на круглом теле надеты фартук и черные брюки. Этот парень — Пэт или Билл, кто бы он ни был, — может быть, и немного полноват, но у него красивое лицо и копна блестящих светлых волос, как и у всех этих придурков.

Может, это что-то вроде естественного отбора? Женщин на всех не хватает, так что парни должны быть особенно горячими?

Я отхожу от кухни и решаю дать мужчине спокойно закончить, не обращая внимания на ленивый, томный смех, доносящийся из гостиной. Несколько минут я брожу по первому этажу, а потом останавливаюсь в столовой, где уже накрыт стол на четверых. Похоже, Пэт и Билл к нам не присоединятся. Мысль о слугах и… голых парнях в качестве подарков вызывает у меня не просто чувство неловкости.

Я останавливаюсь у окна в столовой и вглядываюсь в темноту леса. Солнце быстро скрывается за горизонтом, и пейзаж становится пыльным и туманным, а тени, которые оно отбрасывает, выглядят почти так же мрачно, как наступающая темнота. Рассматривая деревья и яркие грибы, которыми усыпана лесная подстилка, я снова вижу это — белую вспышку в темноте, зубастую улыбку без хозяина.

Чёрт, я так и знала!

Мне не померещилось, когда мы высаживались на берег. Там определённо что-то есть. Но я снова моргаю, и что бы это, ни было… оно исчезает.

Кажется, в столовую ведут две двери, и пока я стою там, вглядываясь в лес и надеясь ещё раз увидеть то, что там было, распахиваются двери на кухню и входит мужчина в белом фартуке. Увидев меня, он ухмыляется.

— Не хочешь тыквенного супа с птицей джубджуб? — спрашивает он, и я чувствую, как у меня дёргается уголок рта.

Птица джубджуб. Верно.

Значит, это была не курица, да?

***

Некоторые кошмары настолько навязчивы, что становятся нереальной реальностью. Они снятся так часто и так сильно выбивают из колеи, что, даже понимая, что это сон, человек не может проснуться. А что, если эти сны основаны на ужасном столкновении с реальностью? Что ж, от этого становится только хуже, потому что, проснувшись, ты понимаешь, что от бугимена, прячущегося под твоей кроватью, не убежать.

Монстры реальны, и они проникли в твою голову.

После нескольких часов беспокойного сна, в течение которых мне снова и снова снился один и тот же сон про Фреда, тот самый, который произошел на самом деле, я сдаюсь и встаю с кровати, бросаю взгляд на Ти и выхожу в темноту дома Рэба. Пэт и Билл ушли после ужина, но перед этим дали мне знать, что моя одежда сушится в сарае на заднем дворе.

О, и я не упомянула, что у этого Билла… был гребаный хвост, как у ящерицы?

Да, такой длинный, зеленый и чешуйчатый.

Без шуток.

Я даже не задавалась этим вопросом. Вот в каком состоянии я сейчас нахожусь. Я ела суп с мясом птицы, названия которой не знала, и мне понравилось. И мне было плевать, что я была единственной, кто ужинал в тот вечер.

Ничего необычного.

Я уже почти два года ем в одиночестве у себя в комнате. В последний раз мы ужинали всей семьей в тот вечер, когда мои родители поссорились с Фредом, он ушел, а потом я нашла его мертвым в переулке.

Я спускаюсь на кухню и вижу на деревянном столе завернутые в черно-фиолетовую полосатую ткань остатки булочек. Я беру несколько штук и возвращаюсь к окну в столовой, высматривая в темноте проблеск белых зубов, пока ем.

Вместо этого я замечаю голубое свечение на верхушке ближайшего гриба — одного из тех огромных, размером с дом, — и слышу шарканье ног по деревянному полу позади себя. Обернувшись, я вижу Рэба. Его глаза налиты кровью, а темные волосы растрепаны и торчат на макушке. Но, черт возьми, его штаны приспущены и демонстрируют… ну, в общем, все. Опустив взгляд, я вижу основание его полувозбужденного члена, натянувшего ткань брюк.

— Гусеница, — говорит он хриплым голосом, в котором сквозит раздражение. Рэб смотрит на свои низко сидящие брюки, и в тот момент, когда я уже думаю, что он сейчас их подтянет, он делает прямо противоположное — приспускает брюки на бедро, демонстрируя мне гораздо больше своего эрегированного члена, чем мне хотелось бы видеть. Но потом я замечаю татуировку в виде часов на его бедре: секундная стрелка отсчитывает время, до красного сердечка осталось всего пятнадцать минут.

— Черт, — ворчит он, поднимая на меня взгляд и слегка прищуриваясь. Через мгновение он улыбается, и выражение его лица становится чертовски озорным. Одно ухо Рэба слегка дергается и обвисает.

Желание протянуть руку и погладить его почти непреодолимо… Интересно, а нет ли у него где-нибудь в штанах пушистого хвостика?

— Не думаю, что ты хочешь познакомиться с Ларом, не так ли? — спрашивает Рэб, зевая и почесывая плоский мускулистый низ живота.

Я с трудом сглатываю.

— Кто такой Лэр? — спрашиваю я, а он пожимает плечами, отворачивается и направляется к входной двери. Я иду за ним и смотрю, как он надевает черные шлепанцы. Мои армейские ботинки уже стоят наготове, так что я решаю: «А, была, не была» — и тоже их надеваю.

Сняв с крючка пальто Ти, я стараюсь не смотреть на Рэба, который, наконец, наклоняется, чтобы поправить штаны.

Не знаю, радует меня это или разочаровывает.

— Пойдем со мной, и узнаешь, — говорит он, пока я надеваю фиолетовое пальто и выхожу вслед за ним на морозный утренний воздух. Труп все еще висит на дереве, но, по крайней мере, ветра нет, так, что тело пока неподвижно, его одежда изорвана, а лицо распухло и посинело после смерти.

Я отвожу взгляд и смотрю на мускулистую спину Рэба, пока он открывает ворота и отходит в сторону, ожидая, что я выйду следом за ним. Ти сказал не выходить со двора, но я думаю, что Рэб тоже работает на короля, и, даже если у него не все чисто с мотивами, вряд ли он хочет моей смерти.

— Тебе не понравилось красное платье, которое я тебе подарил, Сонни? Стыдно, очень стыдно. Я уверен, ты бы в нем выглядела потрясающе.

— Вообще-то, мне понравилось красное платье, и после всего того дерьма, через которое ты заставил меня пройти, я должна сказать, что сунула его в сумку и заберу с собой, когда буду уходить. Можешь передать Мэри Энн, что ей тоже чертовски не повезло: ее парень убил моего возлюбленного, он настоящий подонок, и она передо мной в долгу.

— Мэри Энн мне не девушка, — хрипло смеясь, говорит Рэб. Его висячее ухо встаёт торчком и поворачивается в сторону шороха в кустах. Веселье на его лице исчезает так же быстро, как и появилось, и он протягивает руку, широко раскрытой ладонью упираясь мне в живот. Тепло его пальцев щекочет полоску кожи между штанами и майкой, и я вздрагиваю. — Ш-ш-ш, — шепчет он, и вдалеке я слышу едва различимый крик бармаглота. На этот раз у меня не идёт кровь из ушей, но зубы начинают ныть. — М-м-м. — Рэб лезет за пояс и достаёт пистолет, которого я раньше не замечала. Он отдалённо напоминает «Создателя королев» с предохранителем на задней части, но гораздо больше и полностью чёрный с золотой отделкой.

— Не так уж и близко, да? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди и следуя за Рэбом по одной из трёх дорог, ведущих от его дома. Та, что прямо перед нами, очевидно, ведёт к реке, но мы свернули направо и направляемся к грибу с ярко-синим свечением на верхушке. У него тоже светятся пластинки, но свет, исходящий сверху, более яркий и концентрированный. Наверное, это та самая Гусеница.

— Может, и нет, но Бармаглот шустрый, — говорит Рэб, засовывая пистолет под мышку и свободной рукой, доставая из кармана брюк сигарету. Он вынимает из-за уха спичку, напоминая мне об уроке с Ди, и закуривает. — Лучше быть готовым, чем быть съеденным заживо, как я всегда говорю. — Мы идём ещё какое-то время, и я начинаю замечать летучих мышей, которые висят вниз головой на ближайших деревьях и наблюдают за нами широко раскрытыми глазами, поблёскивающими в свете гигантских грибов. — Но платье можешь оставить себе. Мэри Энн всё равно его ни разу не надевала, и у меня такое чувство, что она ещё не скоро вернётся. Она только что вышла замуж за своего девятого мужа, так что какое-то время будет занята.

— За девятого?! — спрашиваю я, потирая лицо рукой и оказываясь под сине-белой шляпкой огромного гриба. — Боже правый, как она умудряется?

— Сюда, — говорит Рэб, указывая на что-то, чего я не могу разглядеть за изгибом ножки гриба. Я подхожу немного ближе и обнаруживаю лестницу, прибитую к губчатой мякоти гигантского гриба. — Ты пойдешь первой, а я сделаю вид, что не рассматриваю твою задницу сзади.

— Ух, ты, ты просто прелесть, не так ли? Ты считаешь себя умным, придумывая кучу реплик, которые заставляют тебя чувствовать себя настоящим мужчиной, когда на самом деле ты всего лишь кусок патриархального дерьма?

Брови Рэба поднимаются, и он смеется, его правое ухо отвисает и частично скрывает лоб. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня кроваво-красными глазами, курит сигарету и расплывается в своей коварной улыбке.

— Зачем ты вообще разбил все эти чертовы бутылки из-под «ВЫПЕЙ МЕНЯ»? — Я спрашиваю, и он пожимает плечами.

— Потому что я мог? — Говорит Рэб, и я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки. Повернувшись, я хватаюсь за гладкую холодную поверхность металла и начинаю карабкаться. Поначалу, кажется, что ничего страшного не происходит, но, поднявшись примерно до середины, я смотрю вниз и понимаю, почему так чертовски сильно ненавижу высоту.

Земля… ну, она чертовски далеко, и выглядит она чертовски твердой. Если я сейчас поскользнусь и упаду с этой влажной лестницы, меня некому будет поймать. Мое тело разобьется о землю, и я истеку кровью, корчась в агонии от многочисленных переломов.

Я заставляю себя смотреть только вперед и продолжаю карабкаться.

Нет смысла паниковать сейчас, на полпути к грибу размером с чертов небоскреб.

Я заставляю себя проползти остаток пути, протискиваюсь в отверстие, вырезанное в шляпке гриба, и падаю на спину, на его губчатую поверхность. Уставившись на кроны деревьев и звезды над ними, я пытаюсь отдышаться в ожидании Рэба. Сердце бешено колотится, и я уже схожу с ума от мысли, что мне снова придется спускаться, поэтому даже не замечаю мужчину, сидящего меньше чем в двух метрах от меня.

Резко выпрямившись, я поворачиваю голову и сразу же встречаюсь взглядом с большими голубыми глазами мужчины, который спокойно курит кальян… и проявляет ко мне повышенный интерес.