Глава 3

Петушиные бега и долгая история

Громкий стук в дверь вырывает меня из самого крепкого сна за последние годы — такого сна, какой был у меня, когда Фред был еще жив, когда мама не сидела в тюрьме, когда худшим, что случалось за день, это были разборки с Эдит.

— Отстань, Эди, — рычу я, накрывая голову пахнущей плесенью подушкой и крепко сжимая ее с обеих сторон, чтобы заглушить шум. Стук, кажется, становится только громче.

— Открывайте, придурки! Корабль отходит через десять минут, и Додо хочет получить полную оплату прямо сейчас.

Я с трудом разлепляю глаза, прогоняя туман, и вглядываюсь в темноту под подушкой. Резко вдохнув, я сажусь в своем мятом сине-белом платье и колготках. Ди лежит без сознания рядом со мной, его синие и черные волосы спутаны, на нем нет рубашки.

Я смотрю на него сверху вниз и слышу, как позади меня открывается дверь. Обернувшись, я вижу Ти в одном полотенце. Он ругается себе под нос и идет к другой двери, оставляя за собой мокрые следы. От его кожи, словно туман, поднимается пар. Он отпирает с полдюжины засовов и цепей, а затем распахивает дверь, за которой стоит Лори в треуголке, обтягивающих коричневых штанах и сапогах.

— «Долгая история» отправляется через восемь минут, и мне нужны деньги прямо сейчас. — Лори протягивает руку, и золотые браслеты на ее шоколадной коже переливаются.

— Ты сказал, через десять, — рычит Ти, оборачиваясь и впервые замечая, что я не сплю. На мгновение наши взгляды встречаются, но мне трудно смотреть ему в глаза, потому что… вау. Его тело великолепно, все такое влажное и покрытое капельками воды.

Я бы с удовольствием его облизала… Воу. Какого хрена?!

Я поворачиваюсь и откидываюсь на подушки, чувствуя, как кружится голова, и издаю стон.

Я что… была накачана наркотиками прошлой ночью?!

Я перевожу взгляд на Ди, а затем снова смотрю на его брата, который роется в кожаном мешочке на поясе и достает горсть монет. Он протягивает их Лори, и та резко кивает.

— Ты сказала через десять, — повторяет он, а Лори лишь ухмыляется, сверкая белоснежными зубами в полумраке комнаты.

— Было десять, но ты слишком долго не открывал дверь. Теперь уже шесть. Поторопись. — Она бросает взгляд на меня, лежащую на двуспальной кровати рядом с Ди, и подмигивает. — Увидимся на борту через пять минут.

Лори разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, а я пытаюсь собраться с мыслями.

— Что, черт возьми, вчера произошло? — спрашиваю я у Ти, когда он направляется в ванную и останавливается. От вида татуировок на его спине у меня перехватывает дыхание. Перья выглядят так реалистично, что кажется, будто я могу протянуть руку и дотронуться до них, почувствовать мягкий пух под кончиками пальцев… А эти цепи? Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедить уставшие глаза, что они не блестят в слабом утреннем свете, проникающем в комнату. Он струится сквозь грязное окно и подсвечивает пылинки, парящие в воздухе, словно феи.

— У тебя было чаепитие, — говорит он, закатывая глаза, заходит в ванную и с грохотом захлопывает за собой дверь. Я стискиваю зубы, потому что это уже слишком грубо. Свесив ноги с кровати, я вижу, что кто-то снял с меня ботинки прошлой ночью.

Им повезло, что они больше ничего не сняли.

Я подхожу к массивной деревянной двери в ванную, стараясь не слишком разглядывать обветшалую комнату. Несколько раз стучу кулаком по двери, а затем скрещиваю руки на груди и облизываю пересохшие губы. Губы потрескались, а голова кружится так, будто я выпила подряд дюжину рюмок текилы и вырубилась. И не спрашивайте, каково это — спать в окровавленной одежде.

— Неделю или, может, две, в зависимости от обстоятельств.

Если мне придется пробыть в Подземном королевстве так долго, мне очень понадобится чистая одежда. Одной ночи в одежде, пропитанной кровью Брэндона, было более чем достаточно.

— Я не знаю, что это за гребаное чаепитие… — начинаю кричать я, и тут Ти рывком распахивает дверь, а узел на его полотенце развязывается, и черная ткань падает на пол к его ногам. Он твердый как камень и дрожит — и он, и его член.

— У вас Наверху нет чая? — спрашивает он меня, и я на секунду задумываюсь, почему то место называют Верхним миром. Но потом вспоминаю, что это Подземное королевство… и что я провалилась в дыру, чтобы попасть сюда… Я трясу головой, чтобы прийти в себя, и делаю глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие и не смотреть на член, который сейчас направлен мне в лицо.

— Такого чая нет… — я замолкаю, вспоминая обрывки вчерашнего вечера: как Ди посасывал мои пальцы, как мы медленно танцевали, как… ну, на самом деле я почти ничего не помню после этого. — Дома чай — это просто кипяченая вода с какими-нибудь растениями, иногда со сливками и сахаром.

Я шумно выдыхаю, а Ти вздыхает и наклоняется, чтобы поднять полотенце и прикрыть причинное место, после чего поднимается на ноги. Я замечаю, что он застелил пол полотенцами, как будто боится прикасаться к чему-то в этой грязной ванной.

Не могу его винить.

Я бы и сама не была уверен, что стала бы там мыться.

— Ты не смешиваешь чай, — медленно произносит он, словно только что это понял. Он тихо ругается и бросает яростный взгляд на брата, а позади меня раздается стон. — Если бы я знал, то ни за что бы… ну, черт, я бы тогда тебя предупредил.

— Не смешиваю чай? — Я поднимаю обе светлые брови. — Да, он был напичкан наркотиками.

Ти вздыхает. Его черные волосы с фиолетовыми прядями торчат во все стороны, мокрые и колючие, и это… ну, в общем, мило. Если бы он был парнем из моей школы, я бы точно с ним замутила, несмотря на его характер. Да кого я обманываю? Скорее всего, меня бы это в нем и привлекло.

У меня проблема: меня тянет к придуркам…

Мой последний парень…

Нет. Не-а. Не хочу об этом, не сегодня.

— Чай здесь — это наркотик, — объясняет близнец с фиолетовыми волосами, глядя на меня чуть менее злобным, чем обычно, взглядом. — Его смешивают с самого начала, чтобы придать ему определённые свойства. Я уже и не помню, когда в последний раз пил обычный чай. — Он замолкает и смотрит прямо на меня своими фиалковыми глазами, которые переливаются под длинными тёмными ресницами. — Может, вообще никогда. Люди перестали пить обычный чай после Разлома.

Я потираю, лоб и оглядываюсь через плечо. Ди свешивает ноги с кровати и стонет, его сине-черные крылья на спине поблескивают в лучах света. Интересно, что это за символ? Ну, помимо очевидного — вы рабы, вы больше не будете вольными птицами, — это я улавливаю. Но почему именно ангельские крылья и цепи?

Сомневаюсь, что когда-нибудь почувствую себя достаточно комфортно с этой парочкой чудаков, чтобы спросить.

— Я запомню, — говорю я, отступая на шаг и внезапно осознавая, насколько жарким стал воздух между нами и как сильно от Ти пахнет мылом. Это опьяняет — этот теплый, влажный мускулистый бог, пахнущий шампунем и мылом…

Боже.

Я оборачиваюсь и смотрю на Ди, который наклоняется и опускает голову между колен. Если бы я не видела искреннего беспокойства на лице Ти, то могла бы подумать, что они сделали это нарочно.

— Где я могу взять новую одежду? — спрашиваю я, и Ди поднимает голову. Он бледен, но его губы слегка изгибаются в порочной улыбке.

— Мы всегда можем попросить Лори одолжить немного? — говорит он, вставая и кряхтя, как будто это усилие выше его сил. Интересно, допил ли он вчера вечером то, что оставалось в чашке Ти? Последнее, что я помню, — как падаю на танцполе. — Но в остальном — нет. Мы в глуши, то есть так далеко от цивилизации, как только можно.

Я закатываю глаза, потому что у меня нет настроения разгадывать загадки и играть в игры, и направляюсь прямиком к двери.

Если Ди думает, что я побоюсь попросить у ворчливой пиратки сменную одежду, то он никогда не спал в платье, пропитанном кровью его возлюбленной.

***

Лодка, на которой мы плывём по реке, называется «Долгая история», а команда — это разношёрстный сброд, по сравнению с которым близнецы кажутся нормальными. Лори, похоже, наименее безумна из всех, и она одолжила мне чёрные бриджи, бледно-голубую крестьянскую блузу и чистое нижнее бельё. Я минут пятнадцать пыталась понять, как натянуть это бельё, но тут Лори ворвалась в ванную, не обращая внимания на мои возмущённые крики, и зашнуровала на мне белый корсет со скрытыми карманами для ножей.

Черт, она даже ножи мне достала.

Я оставила цилиндр на голове, красный пояс-корсет и свои ботинки, но, по крайней мере, на моем платье больше нет Брэндона Кармайкла.

— Ты что, совсем тупой? — кричит капитан — здоровенный детина по имени Додо, стоя на причале и наблюдая, как несколько матросов заносят на борт «Долгой истории» большие ящики. — Мне что, за всех, блядь, делать? — рычит он, пока я стою на корме… э-э… на носу,… в общем, на той части корабля, которая впереди.

И когда я говорю «корабль», я имею в виду плавучий кусок гнилого дерева, покрытый ракушками, который воняет тухлой рыбой и с равной вероятностью может, как утонуть, так и остаться на плаву.

— Ты уверен, что эта хреновина достаточно крепкая, чтобы подняться по реке? — спрашиваю я, пока Ди отпирает дверь нашей арендованной каюты. Запах, который исходит изнутри, едва ли не хуже того, что снаружи. Морща нос, я подхожу вплотную к синеволосому близнецу и делаю вид, что не замечаю искры, проскочившей между нами, когда наши плечи соприкасаются.

— Что это за чертовщина? — спрашиваю я, осматривая комнату — если это вообще можно назвать комнатой.

Здесь — мокрый квадрат десять на десять, заметьте, — и все пространство занимает странная квадратная кровать, застеленная чем-то вроде мешковины. Ни подушек, ни одеял, ничего, кроме маленького грязного круглого окошка и сундука, который, когда я, зайдя в комнату и открываю его, оказывается частично заполнен водой.

Я поджимаю губы.

— Готов поспорить, теперь ты жалеешь, что не отсосала у моего брата, а? — Ди хихикает, и, клянусь богом, я чуть не врезала ему прямо по яйцам. — Глоток спермы или эта комната на две ночи — что хуже?

— Две ночи? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

— Ди, прекрати, — рычит Ти, и по его голосу понятно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не врезать своему близнецу по самому дорогому. Я смотрю на двух братьев, которые стоят друг напротив друга, и вижу, как Ди сжимает кулаки. Мне вспоминается то странное стихотворение, которое Ди читал мне вчера, и я задумываюсь о том, какими были братья до того, как их поработил Червонный Король. Они были принцами или нищими? Судя по стихотворению, они и тогда ладили не лучше, чем сейчас.

Соперничество между братьями и сестрами я, конечно, могу понять. У нас с Эдит никогда не было мирных отношений, а с моим старшим братом Фредериком мы были заклятыми врагами. По крайней мере, до тех пор, пока его не убили. Я закрываю глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, захлопываю крышку старого сундука, выпрямляюсь и закидываю на плечо сумку — еще один подарок от Лори. Это старая, потрескавшаяся сумка из мятой кожи, от которой пахнет солью, но она отлично подходит для хранения платья Эдит. Я знаю, что, наверное, стоило бы просто выбросить эту ужасную вещь, но… Я уже потеряла одного родственника. Я не выброшу платье, — каким бы нелепым или окровавленным оно ни было, — которое моя сестра купила на свои деньги.

Спустя мгновение близнецы отрывают взгляд друг от друга и почти синхронно отходят в сторону, освобождая проход, чтобы я могла выйти из каюты. Я останавливаюсь на палубе и вздрагиваю, когда Додо снова начинает кричать.

— Да ну на хрен! — рычит капитан, и я оборачиваюсь. Лори курит на причале и смотрит, как ее товарищам надирают задницы. Рыжая борода и всклокоченный вид делают Додо похожим на долбаного викинга, но по-своему он красив. Мне не нравятся парни с волосатыми руками, ростом с дерево и вечно хмурые, но, готова поспорить, моей матери он бы понравился. Если бы мы увидели этого Додо в кино или где-то еще, она бы вздохнула, похлопала меня по коленке и, может быть, бросила бы мне попкорн: «Он довольно симпатичный, тебе не кажется? Ну, совсем чуть-чуть».

Я вздыхаю.

Я больше никогда не буду смотреть фильмы с мамой, так какой в этом смысл?

— Почему у них у всех имена животных? — спрашиваю я, имея в виду членов экипажа: Дак /утка/, Маус /мышь/, Додо, Иглт (маленький орлёнок) и Лори — так называют лори-попугаев, но я знаю это только потому, что читала оригинальную «Алису в Стране чудес» и мне пришлось искать это слово в словаре.

— А почему бы им всем не носить имена животных? — спрашивает Ди, снова втягиваясь в игру в загадки. Я знаю этих ребят уже давно и могу сказать, что, когда они начинают говорить нараспев, как сейчас, меня ждет очередная порция той ужасной лирической чепухи, за которую я так полюбила оригинальную книгу. Но в реальной жизни? Я не в восторге.

Я решаю не обращать внимания на Ди и подхожу к краю лодки с противоположной от Озера стороны. Смотрю на солёную воду и гадаю, как вообще могла возникнуть такая географическая аномалия. Подняв взгляд, я снова вижу лес и гигантские грибы, шляпки которых размером с крышу родительского дома. Некоторые из них пятнистые, некоторые полосатые, но у всех белые ножки и пластинки.

Я смотрю на этот странный лес и удивляюсь, почему меня все это не пугает. Вдруг я слышу резкий стук веревки о дерево и, оглянувшись через плечо, вижу, как Лори развязывает большие толстые узлы на перилах причала.

Мы собираемся отплывать — наконец-то.

Интересно, почему она так торопилась привести нас сюда сегодня утром?

Ти и Ди держатся до неприличия близко ко мне, как охранники. Я исподтишка наблюдаю за ними и пытаюсь понять, охраняют ли они меня от внешнего мира… или сопровождают, как заключённую. Но, понаблюдав за ними, несколько минут — особенно за Ти, — я замечаю, что они постоянно осматриваются, поглядывают на лес, на воду и даже на небо.

Дерьмо.

Я не хочу знать, что свалится на нас с этого гребаного неба.

— Почему вас так волнует, что со мной будет? — спрашиваю я, пока Додо выкрикивает приказы своей команде, и чувствую, как лодка приходит в движение. У меня сводит живот, и я хватаюсь за перила, чтобы хоть как-то успокоиться. Сердце бешено колотится в груди, пока мы отчаливаем от причала,… а затем устремляемся вниз по реке со скоростью, от которой мои светлые волосы разлетаются в стороны.

— Потому что, — говорит Ти, и хотя его голос довольно тихий, его хорошо слышно сквозь шум ветра и воды. — Ты и есть Алиса.

— Что за… — Я с трудом сглатываю и напрягаю колени, пока лодка трясется и подпрыгивает на воде, виляя из стороны в сторону, чтобы не врезаться в огромные тени от камней. Мы движемся так чертовски быстро, что я понятия не имею, как наша маленькая команда справляется. — Что это, черт возьми, значит?

— Алиса, — начинает Ди, и когда я бросаю на него взгляд, то вижу, что он и правда выглядит немного серьёзным, — единственная, кто может спасти Подземное королевство.

***

Помимо маленькой убогой каюты, которую мы арендовали на время путешествия, на «Долгой истории» есть столовая и кухня, кладовая, койки для экипажа и капитанская каюта. Ни одна из них не лучше той, что я видела на корабле. И все мокрое, каждый чертов сантиметр этой долбаной посудины.

Слава богу, у меня есть армейские ботинки — они защищают от большей части солёной воды. Ну, знаете, если не считать того, что после завтрака в «столовой» у меня вся задница мокрая. Похоже, никого это не беспокоит, так что я стараюсь не жаловаться.

Хотя, знаете ли, мне восемнадцать, и я могу время от времени высказаться.

— Как долго, говоришь, продлится эта, э-э, часть поездки? — спрашиваю я Ди, сидя между ним и его братом на узкой скамье в обеденной зоне и глядя на тарелку с сушёными крекерами, намазанными какой-то солёно-мясной пастой, — то есть на свой обед. Я морщу, нос и пытаюсь сделать вид, что мне совсем не мешает сидеть между двумя большими, тёплыми мужскими телами.

Но, черт возьми.

Святое. Дерьмо.

Когда близнецы двигаются, я чувствую, как под кожей у них перекатываются мышцы, как эти мощные поршни растягиваются и сжимаются, и мне с трудом удается не думать о пошлостях.

Быть подростком в период гормонального всплеска — то еще удовольствие.

— Два дня, — отвечает Ди, берет один из крекеров и откусывает. Каким-то образом ему даже удается сделать наш странный обед сексуальным.

— Или две ночи, в зависимости от того, кого спросить, — машинально добавляет Ти, глядя в свою тарелку так же, как я смотрю в свою.

— На самом деле две ночи и два дня, — продолжает Ди, — ведь не может быть дня без ночи, верно? Я вздыхаю и, поддавшись урчанию в животе, наклоняюсь, беру крекер и, откусив кусочек, закрываю глаза. Если уж мне приходится сидеть здесь и слушать всякую ерунду, то лучше делать это с полным желудком. Удивительно, но гигантский крекер оказался ароматным, с травами, а начинка сверху — чем-то вроде паштета. — Скажи, Алиса, ты любишь поэзию?

— Эллисон. Черт, можешь даже звать меня Сонни, как моя сестра, если хочешь. Но не Алиса. Кто бы ни была эта мифическая Алиса, это не я.

— М-м, какой интересный переход от одной темы к другой, не находишь, Ти? Эта Алиса умеет ходить кругами. Из тебя выйдет потрясающая мифическая Алиса, Алиса. Итак. — Он доедает крекер, стряхивает крошки с ладоней и перекидывает ногу через скамью, усаживаясь на нее верхом.

Он придвигается ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Тебе нравится поэзия, Эллисон-которая-не-Алиса?» — снова спрашивает Ди, и я вздыхаю.

— Зависит от стихотворения, — уклончиво отвечаю я, откусывая еще кусочек крекера и стараясь не обращать внимания на то, как у Ди опускаются веки — томно и сексуально. У него взгляд как у ловеласа.

Чертовски сексуальный взгляд.

— Тогда можно я расскажу тебе одну? — продолжает он, и я слышу, как Ти вздыхает у меня за спиной. — Правда, она длинная.

— Мне больше некуда идти, — говорю я и с удивлением понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Я должен был бы сейчас быть в школе, сидеть на уроке статистики и смотреть в окно, гадая, купит ли папа в этом году рождественскую елку или все будет как в прошлом году, когда он заставил нас сидеть в холодной, неуютной комнате для свиданий в тюрьме с мамой. — Иди, — продолжаю я, а Ди расплывается в улыбке, соскальзывает со скамейки, выпрямляется и притопывает. Он складывает руки за спиной и откашливается.

Солнце сияло над морем,

сияло изо всех сил:

Оно изо всех сил старалось, чтобы

Волны были гладкими и блестящими —

И это было странно, потому что была

Середина ночи.

Луна светила угрюмо,

Потому что считала, что солнцу

Нечего там делать

После того, как день закончился —

«Очень грубо с его стороны, — сказала она, —

Приходить и портить веселье!

Море было мокрым, как только может быть мокрое,

А песок — сухим, как только может быть сухой.

Не было видно ни облачка, потому что

На небе не было ни облачка:

Над головой не летали птицы —

Птицам было не на чем летать.»

— Ти? — спрашивает он, но брат лишь отрывает взгляд от тарелки и прищуривается. — Не хочешь дочитать стихотворение?

— Не особо, Ди, — говорит Ти, глубоко вздыхает, закатывает рукава своего фиолетового военного плаща и берет крекер. Он съедает его в три быстрых укуса, встает и вытирает руки о салфетку, которую держал на коленях. — Эллисон не хочет слушать эпическую поэму о пророчестве, в которое она не верит.

Он переводит взгляд на меня и медлит ровно столько, чтобы мне стало неловко, а потом снова смотрит на брата.

— Ты побудешь с ней немного? На этой кровати едва ли хватит места для нас троих. Я посплю в первую смену. — Ти поправляет фуражку, коротко кивает мне, разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Ну и ну, теперь мне не терпится услышать продолжение стихотворения.

Пророчество, в которое она не верит, да?

— Да что с ним такое? — спрашиваю я, пока Ди вздыхает и снимает шляпу, вертя её в руках. Его чёрные волосы с синими прядями торчат во все стороны, а в сапфировых глазах мелькает какое-то странное выражение, прежде чем он поднимает взгляд на меня.

— Он ненавидит этот мир и всё, что в нём есть, — говорит Ди, подходя к одному из круглых иллюминаторов и открывая его, впуская в каюту резкий запах соли. Он поворачивается и прислоняется спиной к стене, внимательно наблюдая за мной. — Из тех, кого мы знали и любили, в живых не осталось никого. Он замолкает на мгновение, и я вижу, как на его лице мелькает серьёзное выражение. — Ну, кроме нас с тобой. Ти не хочет, чтобы Подземное королевство восстановили. Ему нравится смотреть, как оно разваливается на части; он хочет, чтобы оно превратилось ни во что, и я не могу его винить.

— Ты не чувствуешь того же? — спрашиваю я, а Ди выпрямляется и крутит шляпу на пальце, одаривая меня улыбкой, от которой мое сердце спотыкается и падает, царапая чертовы коленки, пытаясь подняться с пресловутого пола корабля.

— Я? Ты имеешь в виду, чувствует ли Ди то же, что и Ти? — Он подмигивает мне, подходит к скамейке, ставит на нее ногу и снова наклоняется ко мне. — Нет. Потому что, как я уже говорил тебе вчера вечером, Эллисон-которая-не-Алиса, ты не спасешь этот мир. — Ди ухмыляется еще шире и протягивает руку, чтобы поиграть с прядью моих светлых волос. — Ты его изменишь.

Он выпрямляется, а мое сердце все еще бешено колотится, и протягивает мне руку.

— Ну же, ну же, не пристало Алисе разгуливать с «Создателем королев», когда она с такой же вероятностью может снести себе голову, как и голову брандашмыга.

***

— Возможно, это единственные вещи на корабле, которые не промокли, — говорит Ди, глядя на меня с таким невинным выражением лица, что я решаю не заострять внимание на том, что он явно имел в виду.

Он достает коробок спичек из одного из жестких кожаных мешочков, прикрепленных к его поясу, и протягивает мне.

С тех пор как мы вышли из Озера, течение немного замедлилось, так что ветер уже не такой сильный, а пороги не так сильно шумят. Однако я все еще слышу, как Додо выкрикивает приказы своей команде, а когда оборачиваюсь, Лори машет мне из «вороньего гнезда», сжимая в другой руке сигарету.

— Так эта штука называется «Создатель королев»? — спрашиваю я, оглядываясь на Ди и доставая пистолет из кожаной сумки, в которой до сих пор лежит платье моей сестры.

Ди смотрит на меня своими сапфировыми глазами, его просторное синее пальто развевается на ветру. Его кривая ухмылка слишком мила, чтобы это было хорошо для него самого. Или для меня. Для меня точно нехорошо.

— Вот, — говорит он, протягивая руку и поворачивая пистолет так, чтобы я увидела клеймо в виде короны на нижней части рукоятки. — «Создатель королев» — оружие, разработанное бывшей Червонной Королевой. Оно было создано с единственной и очень конкретной целью — для использования в Королевской охоте.

— Для Бармаглота, — говорю я, потому что никак не могу свыкнуться с мыслью, что нечто подобное может существовать на самом деле. Джон Тенниел, автор иллюстраций к книгам Льюиса Кэрролла об Алисе, изобразил Бармаглота весьма устрашающе. А мысль о том, что нечто подобное действительно существует? До сих пор не укладывается в голове.

Потому что… стоя здесь, на палубе этой лодки, с обжигающим холодом на лице, с пересохшими от постоянных брызг соленой воды губами и в мокрых — от речной воды, а не от возбуждения — трусиках, которые впиваются в промежность, я чертовски уверена, что это уже не трип под ЛСД.

Я стою рядом с Ди, он держит меня за руки своими теплыми ладонями, его сапфировые глаза сияют любопытством, и я уверена, что мне это не мерещится.

— Та самая королева, которая вырезала твой народ? — спрашиваю я и думаю, не сболтнула ли лишнего, не оттолкнет ли он меня. Но нет, Ди лишь качает головой, отпускает меня, делает шаг назад и указывает на реку. Его синий плащ развевается на ветру.

— Целься туда, — говорит он, когда я поворачиваюсь и направляю пистолет на воду и странный ползучий лес по обе стороны от нее, — и я расскажу тебе одну историю.

— Еще одно стихотворение? — спрашиваю я, размышляя, как бы одновременно зажечь спичку и удержать пистолет. Ответ на этот вопрос, конечно, не самый изящный. Я закусываю губу и прижимаю коробок к бедру, чтобы открыть его, а Ди протягивает руку, вытаскивает спичку и заправляет ее мне за ухо.

— Королева всегда держала при себе пару-тройку спичек — в волосах, за ухом, в бюстгальтере.

Да, я не упускаю из виду, как он делает акцент на этих словах, наклоняясь ко мне слишком близко и щекоча дыханием мою щеку.

— И нет, это не очередное стихотворение, хотя я могу наизусть процитировать ровно двести тридцать шесть разных стихотворений, если хотите. — Ди расплывается в еще более широкой улыбке.

Я не могу понять, то ли он и правда такой беззаботный, то ли прячется от той же тьмы, которая, кажется, окутывает лицо его брата.

— Ну и что там за история? — спрашиваю я, когда Ди подходит ко мне сзади и наклоняется к моему уху.

— Прошу разрешения прикоснуться к «Алиса», — шепчет он, и я чувствую, как по моей коже пробегают мурашки. Я киваю, и Ди подходит ближе, проводя кончиками пальцев по моим рукам, дразня меня даже сквозь ткань одолженной у кого-то блузки. Добравшись до пистолета, он переплетает свои пальцы с моими и перекладывает их так, чтобы я могла держать оружие естественно и непринужденно. — Главное — сохранять уверенность при обращении с таким оружием, — продолжает Ди, ставя ногу в ботинке между моих ног и раздвигая их. От меня не ускользает двусмысленность этого движения. — Ноги на ширине плеч. Не забудь собраться, Эллисон-которая-не-Алиса.

Ди внезапно отступает, и меня снова окутывает ледяной холод воздуха и воды, изо всех сил пытающийся погасить тот дикий жар, который пробуждает во мне его близость. Не помогает.

Агрх. Мгновенная страсть сводит меня с ума.

Я совершенно не умею сопротивляться импульсам. Это одна из причин, по которой я предпочитаю оставаться дома и читать — гораздо сложнее попасть в неприятности, уткнувшись носом в книгу.

Не, я лучше посмотрю, как незадачливые литературные героини вляпываются в дерьмо… ну, например, как они ведутся на абсурдно привлекательных мужчин вроде этого мать-его-Ди.

— Чиркни спичкой о пистолет, — говорит Ди, и я замечаю угольно-серую полоску сбоку на рукоятке, точно такую же, как на любой спичечной коробке. Я держу «Создателя королев» слегка дрожащей левой рукой, а правой достаю спичку из-за уха, зажигаю её и подношу пламя к фитилю, после чего выбрасываю использованную спичку за перила в реку. — И не слишком переживай из-за прицеливания — «Создатель королев» больше похож на… оружие направленного действия».

— Хм? — спрашиваю я, наблюдая, как крошечное оранжевое пламя пожирает фитиль.

— Так на чём я остановился? — Ди щёлкает пальцами и кивает, поправляя шляпу. — Да-да, конечно, история. Как же я мог забыть?

— Что ты имеешь в виду под направленным оружием? — спрашиваю я, но уже слишком поздно: фитиль почти догорел, а Ди небрежно прислонился к перилам, совершенно не беспокоясь о том, что сейчас произойдёт.

— Что это была бы за история, если бы она не начиналась со слов «жили-были»? — спрашивает Ди, и я не могу понять, риторический это вопрос или нет, потому что фитиль исчезает и… по моим рукам, шее и зубам пробегает сильная дрожь. Я так сильно сжимаю челюсти, что боюсь откусить себе язык. «Жили-были…» — начинает Ди, и в этот момент пистолет выстреливает с оглушительным грохотом, как чертова пушка, от которого я едва не падаю, а из ствола вылетает что-то похожее на металлический бейсбольный мяч и падает в воду.

Он ударяется о скалу на пути вниз и…

Господи Иисусе.

— «Жила-была справедливая и честная Королева Червей», — продолжает Ди, когда взрыв сотрясает корабль, и мы подпрыгиваем на бушующих волнах. Река пульсирует и гудит, а красно-оранжевый огненный шар взмывает прямо в небо, освещая траву на обоих берегах… и от шока у меня буквально отвисает челюсть. — «Она правила с состраданием и милосердием и…»

— Серьезно, охрененно мощное огнестрельное оружие, — добавляю я, глядя на оружие в своих дрожащих руках и испытывая — вот оно, ребята, — шок. Я в полном шоке. Я только что выстрелила из древнего кремневого пистолета, по сути, из настоящей ракеты. Я впечатлена.

— …чертовски мощное огнестрельное оружие, — не моргнув глазом, добавляет Ди, тихо напевая себе под нос и широко разводя руки с растопыренными пальцами. Он продолжает свой рассказ. — «Никогда еще эта земля не знала такого мира, такого процветания, но…» Он замолкает, встает, подходит ко мне и берет пистолет. Одним движением руки он открывает патронник и заглядывает внутрь. — Когда доберемся до места, заберем патроны и запалы.

— И где же он? — спрашиваю я, когда Ди делает то же движение рукой, и пистолет со щелчком закрывается. Он протягивает его мне, и я с некоторым почтением убираю его обратно в сумку. Теперь, когда я знаю, на что он способен? Я буду обращаться с ним очень осторожно.

— Ну конечно, там, где нам и нужно быть, глупышка. Он встаёт и кивком показывает, чтобы я шла за ним. — Так ты хочешь, услышать продолжение истории или нет?

— Продолжай, — говорю я, тихо вздыхая, и иду рядом с ним мимо остальных членов команды. Я замечаю, что они смотрят на меня с любопытством, от которого Ди прищуривается и презрительно кривит губы.

— «Но мирное правление королевы продлилось недолго. Разлом напал на нее и разорвал на куски — в буквальном смысле, их пришлось соскребать со стен и пола. После этого ее дочь, наследная принцесса, еще одна могущественная волшебница, оказалась в лишенном магии теле сломленного мужчины. Принцесса стала принцем, а потом — королем-тираном».

— И это нынешний король Подземного королевства? — спрашиваю я, пытаясь перескочить вперёд по сюжету. Ди останавливается у носа лодки и смотрит вдаль, его синие и чёрные волосы развеваются на ветру.

— Как такового Короля Подземного королевства не существует. Есть четыре совершенно отдельных королевства со своими правящими династиями, — объясняет Ди, поднимая кулак. Я догадываюсь, что он сейчас перечислит названия королевств, и опережаю его.

— Червы, пики, трефы и бубны? — спрашиваю я, и он загибает по одному пальцу на каждую масть, а в конце добавляет еще один, широко улыбаясь. За его спиной мелькает темный лес, становясь все более зловещим по мере того, как дневной свет сменяется ночным. Должно быть, здесь сейчас зима, как и у нас дома, потому что мне кажется, что день был совсем коротким. Некоторые гигантские грибы уже начинают светиться: один — жутким синим, другой — болезненно-зеленым, третий — ярко-розовым.

— Видишь, ты знаешь больше, чем тебе кажется, Алиса.

Я вздыхаю, но на этот раз не поправляю его. Зачем? Похоже, Ди собирается делать то, что хочет, и плевать ему на весь остальной мир.

— Значит, Червонный Король — тиран? Или Трефовый Король? — Мне сказали, что первый вырезал народ Ди и Ти, а второй подослал ко мне убийцу, так что… они оба злодеи?

— Нынешний Король Червей — внук королевы из нашей истории и сын принцессы, которая сначала была принцем, а потом стала тираном. Он во многом лучше своего отца, вот только… — Ди замолкает и неосознанно протягивает руку, чтобы коснуться своего плеча. На долю секунды в его глазах появляется меланхолия и отрешенность, наполненные такой глубокой тоской, что ее не заполнить и двумя морями. — Вот только он тоже не идеален.

— Потому что он дарит голых мальчиков? — спрашиваю я, скрестив руки на груди и замечая, что на красивом лице Ди появилась горькая усмешка. Он копирует мою позу и откидывается назад, глядя мне прямо в глаза.

— Мальчики? Разве вы не видели, что мы можем предложить? Мы ведь тоже мужчины, вам не кажется?

— Сколько тебе лет? — осмеливаюсь спросить я, и его ухмылка напоминает мне о Чеширском коте… Кстати, о нем: может, я и с ним столкнусь? Черт, надо спросить кого-нибудь об этих проклятых книгах и посмотреть, что там написано. Я не верю в совпадения. Ну, в судьбу я тоже не верю. Так что… может, я просто больше ни во что не верю, кроме чистой случайности?

— Девятнадцать, — говорит он, отдавая мне честь, и я закатываю глаза.

— Мальчик, — говорю я, и Ди качает головой.

— Есть много способов стать мужчиной, но искупаться в крови? Это ставит нас выше всех. Если уж на то пошло, мы — мужчины среди мужчин, самые мужественные из всех. — Ди бросает взгляд в сторону леса, и мы оба замираем, когда над водой разносится жуткий визг. От этого звука у меня закладывает уши, и я буквально падаю на колени.

Я зажимаю уши руками и чувствую, как по ладоням стекает что-то горячее и влажное, а вокруг разносится оглушительный вой. Ди опускается на колени рядом со мной, на него этот жуткий шум, похоже, не действует. Но когда я поднимаю голову, то вижу, что у него из ушей буквально течет кровь, красные ручейки стекают по щекам.

— Это Бармаглот, — говорит он, когда я отнимаю руки от ушей и смотрю на свои ладони, такие же красные, как и вчера — вчера, ведь прошло всего двадцать четыре гребаных часа с тех пор, как я видел, как Брендону Кармайклу выстрелили в лицо. С другой стороны, если Белый Кролик работает на короля, а близнецы ненавидят короля, то на самом деле мы с ними на одной стороне, верно?

— Это и есть Бармаглот? — спрашиваю я и чувствую, как по коже пробегает холодок, и это не просто жжение от солёной воды и пронизывающий ветер. Мой голос звучит невнятно и отдаленно даже для меня самой, а в голове звенит, как будто я всю ночь проторчала на каком-то дерьмовом панк-концерте в подвальчике, стоя у колонок и не обращая внимания на басы, отдающиеся в мозгу.

— В Тульджи-Вуде их полно, — объясняет Ди, глядя мне в глаза и беря за руки. Почему-то я позволяю ему это сделать и заворожено наблюдаю, как он достает из кармана черный носовой платок и начинает вытирать мои руки. — А там, откуда ты родом, нет бармаглотов?

— Не совсем, — отвечаю я и замолкаю, услышав за спиной шарканье ботинок по деревянному полу. Обернувшись, я вижу Ти с невозмутимым лицом и слегка опущенными уголками губ. У него тоже кровоточат уши, но он берет такой, же носовой платок и вытирает лицо.

— Если ты устала, Эллисон, можешь поспать. Или я отправлю Ди в постель.

— Вдвоем в постели в два раза веселее, — говорит Ди, наклоняясь так близко, что его можно поцеловать. Я замечаю, что он даже не пытается, и это приятно — может, он и сумасшедший, но, по крайней мере, не такой сексист, как некоторые парни в моей школе.

— Я не буду с тобой спать, — говорю я ему, и он пожимает плечами, отпускает мои руки и тянется вытереть кровь с моего лица.

— Как хочешь, но предложение остается в силе. В конце концов, мы принадлежим тебе, Эллисон-которая-не-Алиса. — Ди встает и тянет меня за собой. Ти смотрит на нас обоих, и я не совсем понимаю, почему у него напряжены плечи и руки.

— Я бы поспала, — говорю я, и Ти быстро кивает, протягивая мне ключ от домика. Когда я направляюсь к нему, он окликает меня. — Подожди, Эллисон.

Я оборачиваюсь, а Ти снимает свою фиолетовую куртку и протягивает мне.

— Там ужасно холодно, — говорит он мне, резко кивая. — И сыро. Спи прямо на этом, так ты не промокнешь.

— Здесь ужасно холодно…, — начинаю я, но Ти накидывает мне на плечи длинный плащ и уходит, прежде чем я успеваю возразить. Ди бросает на меня взгляд и подмигивает, когда его брат неторопливо уходит, а я протягиваю руку, чтобы застегнуть куртку на груди. А еще он приятно пахнет свежей кожей, мылом и чистым воздухом. Я на мгновение зарываюсь в него носом, но только для того, чтобы избавиться от запаха рыбы и соли.

— Не спорь с ним — он из тех надоедливых рыцарей без страха и упрека.

— А ты? — спрашиваю я, направляясь к домику и открывая его.

— Я? — переспрашивает Ди, когда я открываю дверь и оглядываюсь на него. У него снова томный взгляд из-под полуопущенных век. — Я тот самый наглый засранец. Если хочешь с кем-то переспать, пока ты здесь, я буду отличным компаньоном.

Я поднимаю брови.

Забудьте, что я сказала, — он такой же придурок, как и парни у нас дома.

— Да, спасибо, я запомню, — язвительно отвечаю я, заходя внутрь и закрывая за собой дверь.

***

Я не ожидаю, что сразу же засну — не в тесной, вонючей комнате с неудобной кроватью и затхлым запахом. Но я думаю, что буквально погружение в совершенно новый мир, о существовании которого я и не подозревал, который совпадает с одним из моих любимых детских произведений, действительно сказалось на мне.

Только что я свернулся калачиком на плаще Ти и думал, как, черт возьми, я смогу когда-нибудь снова заснуть, после того как услышал рев этого чертова бармаглота, а в следующее мгновение …

Солнечный свет струится по моему лицу, и … Ди храпит рядом со мной.

Я поворачиваюсь в его сторону и прищуриваюсь. Этот ублюдок… когда это я говорил, что могу разделить с ним постель?! Но потом я понимаю, что, когда ложился спать, уже темнело, а сейчас на улице светло, как в аду. На этом корабле ему больше негде было переночевать.

Вздохнув, я сажусь и соскакиваю с кровати, направляясь на улицу, чтобы найти Ти, который стоит у перил и наблюдает за берегом.

— Еще деревья? — Спрашиваю я, подходя к нему сзади и протягивая плащ. Из чего бы он ни был сделан — из кожи, замши или чего-то подобного, — с внешней стороны стекала вода, и я постаралась, чтобы внутренняя сторона была обращена ко мне. Он должен быть достаточно сухим, чтобы его можно было надеть, даже если этот мешок из мешковины, который они называют кроватью, похож на чёртову губку. — Насколько велик этот Туманный лес?

— Иногда, кажется, что это длится вечно, — говорит Ти, натягивая куртку и бросая взгляд в сторону одного из членов съемочной группы. Этот молодой блондин, и, честно говоря, он тоже чертовски красив. Типа, каждый гребаный мужчина в этом мире прекрасен. Должна сказать, из-за этого все больше похоже на сказку.

Где все эти уродливые парни, а?

— Вы, ребята, знаете, что в моем мире есть книга под названием «Приключения Алисы в стране чудес», верно? И все это… — Я делаю паузу и вздыхаю. — В том числе и вы в ней.

— Значит, ты ее читала? — Спрашивает Ти, поворачивая ко мне свое суровое лицо. Я вижу собственными глазами, что у него такие же полные губы, как у его брата, такие же длинные изогнутые ресницы, такая же ровная линия подбородка и копна растрепанных волос. Но то, как он держится, выражение его лица, даже интонация его голоса, когда он не бормочет какую-то чепуху нараспев, чертовски отличаются. Если бы я не видела, как они стояли рядом, я бы, возможно, и не поверила, что они братья, не говоря уже о близнецах.

— Конечно, я это читала. В принципе, у нас дома все так делают. Существуют сотни экранизаций «Приключений Алисы в стране чудес». А теперь скажи мне, какого черта у меня дома есть книга, которая… каким-то образом перекликается со всем, что происходит здесь.

Ти долго смотрит на меня и вздыхает.

— Пророчество, в которое ты не веришь.

— Ты хочешь сказать, что Чарльз Доджсон, он же Льюис Кэрролл, был пророком Подземного королевства?»

— Тогда оно еще не называлось Подземным королевством, не так ли? — Шепчет Ти, бросая на меня еще один злобный взгляд через плечо. Я оборачиваюсь, и на этот раз это другой член команды, брюнет. Кажется, блондинку зовут Дак, а этого… Маус? Черт, если я правильно помню. — Мы продаём билеты? — спрашивает он, и его голос звучит так же остро, как лезвие у него на бедре. — Потому что, насколько я помню, мы этого не делали. Если хочешь посмотреть шоу, сходи в кассу.

Член экипажа поспешно уходит, закатив глаза, а Ти снова смотрит на меня. В его аметистовых глазах мелькают самые разные оттенки: от темно-фиолетовых теней до ярко-лавандовых. Мне приходится поморгать, чтобы не утонуть в его взгляде.

— Льюис Кэрролл сбежал из Страны чудес после Разлома. Что бы ты о нем ни думала, все это ложь. Он был трусом и ханжой, а может, и того хуже. Безумный, как шляпник, со всеми этими своими видениями. — Ветер треплет полы пальто Ти, когда «Долгая история» делает особенно крутой поворот, и он указывает рукой в сторону столовой. — Там тебя ждет завтрак, если ты голодна.

У меня в животе урчит так, что хоть святых выноси, и, честно говоря, мне плевать, что там опять будут сухие крекеры и мясной паштет, — я съем хоть шесть штук.

— Значит, Льюис Кэрролл написал книгу как пророчество для… меня?

— Для Алисы, — раздраженно отвечает Ти и, открыв дверь в столовую, жестом приглашает меня войти. Я с удивлением обнаруживаю здесь капитана, Лори и… еще одного брюнета, на этот раз с более темными волосами. Кажется, это Игл? Но черт меня побери, если я знаю наверняка. — Неважно, кто из них, главное, чтобы здесь появилась Алиса. Но книга повреждена, и то, что осталось от разума Кэрролла после того, как он стал человеком, в лучшем случае раздроблено. Он писал пророчество по памяти, потому что после Разлома в нем не осталось ни капли магии.

— Эта та старая история? — со вздохом произносит Лори, перекидывая косы за спину, пока я усаживаюсь за стол, а Ти идет на мини-кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Я бы и сам это сделала, но понятия не имею, какие здесь правила этикета, что мне можно есть и как вообще готовить еду, которую нам подают. Вчера на обед у нас были крекеры, а на завтрак — кусочки фруктов с начинкой из сливочного сыра, орехами и смородиной. Даже не знаю, как это называется у нас дома. — Ты что, хочешь до смерти утомить свою госпожу?

Ти только вздыхает, но я вижу, что мышцы его спины напряжены. Близнецы, похоже, совсем не хотят делиться с кем-либо еще тем, что, по их мнению, я и есть та самая Алиса. Мне они этого не говорили, но я достаточно умна, чтобы улавливать социальные сигналы. Если бы Эдит была на моем месте, она была бы уже мертва. Ну, либо так, либо она бы трахнула одного или обоих близнецов. Черт, может, она вообще была бы дома?

Потому что я не уверена на сто процентов, что она бы не отсосала Ти и не проглотила, просто ради забавы, если не для того, чтобы войти в эту крошечную дверцу.

Этой части, конечно, не было в оригинальной книге, не так ли?

— Вот, — говорит Ти, ставя передо мной блюдо, похожее на мясную запеканку. Пахнет оно на самом деле вкусно, и я смутно узнаю желтую начинку и кусочки мяса. Теперь вопрос только в том, какие яйца и какое мясо у меня на тарелке? Я не думаю, что у меня были бы большие проблемы с употреблением яиц любого вида, но с мясом… могут возникнуть проблемы. — Яичница с беконом, — поясняет он, словно читая мои мысли… или, может быть, просто догадываясь по выражению моего лица.

— С беконом из свинины? — спрашиваю я, но Ти бросает на меня один из тех взглядов, которые говорят: «Ну и дура же ты», и я вздыхаю. Он ставит передо мной стакан с водой, и когда я подношу его к носу, чтобы понюхать, Лори смеётся.

— Может, мы и пираты, и воры, и вообще придурки, но мы не настолько глупы, чтобы пить солёную воду, мисси. — Она смеётся своим хрипловатым гортанным смехом, от которого у меня по коже бегут мурашки. Капитан — Додо — безучастно смотрит на меня, а вот второй парень? Он явно меня разглядывает.

— Мы на «Длинном отрезке», — раздается голос у меня за спиной, и я оборачиваюсь. В кают-компанию входят два последних члена экипажа, их волосы спутаны и торчат в разные стороны из-за солёной воды. Но если они здесь,… то кто, чёрт возьми, управляет кораблём?!

— «Длинный участок» — это отрезок реки, прямой как стрела, без камней и с самым медленным течением на всем протяжении реки Талли-Вудс, — объясняет Лори, глядя на мое лицо, на котором, вероятно, написан неподдельный ужас. — Мы проплывали его миллион раз — постарайся не обмочиться от страха, мисси.

Остальные собирают тарелки, а Ти садится рядом со мной, и, клянусь, я слышу, как он рычит, когда блондинка — Дак — садится по другую сторону от меня.

— Итак, как вас зовут, мисс? — спрашивает он, глядя на меня такими светлыми глазами, что они кажутся льдинками. Он симпатичный, но точно не в моем вкусе. Но судя по тому, как он мне улыбается, я, наверное, в его вкусе. Черт, если он такой же, как большинство мужчин, которых я знаю, то для них все женщины на одно лицо. Если у нее есть грудь и промежность, то она им нравится.

— Сонни, — говорю я, когда Ти кладет руку мне на колено и крепко сжимает его. Никогда еще я так не радовалась этому дурацкому прозвищу, как в тот момент. Ти ослабляет хватку и убирает руку. Это странно, но мне почти понравилось тепло его ладони на моей ноге.

Боже, мне нужно потрахаться.

В этом-то и был смысл того, что я сблизилась с Брэндоном Кармайклом, и посмотрите, чем это обернулось. Добавьте к этому неприятности с моим последним парнем, и мы действительно быстро продвинемся вперед.

— Сонни, да? Мне нравится это имя, — говорит Дак, вгрызаясь в яичницу с беконом с такой искренностью, что я удивленно поднимаю брови. Я некоторое время ковыряюсь в тарелке, а потом, наконец, решаюсь откусить кусочек. Что ж, ура маленьким чудесам — на вкус это как яичница-болтунья с кусочками хрустящего бекона. — Итак, Сонни, как же тебе удалось вырвать двух последних ангелов из цепких лап короля?

Я давлюсь едой и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, когда пытаюсь проглотить яйца, вместо того чтобы вдохнуть побольше в легкие.

Ангелы.

Он что, сказал «чертовы ангелы»?!

— Не твое собачье дело, Дак, — говорит Ти, откусывая маленькие аккуратные кусочки от своей еды. То, как он ест, отражает его характер — ту педантичность, которая отличает его от брата-близнеца. Я все еще сижу с открытым ртом и пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит, но разговор идет без моего участия.

— Я думал, что госпожа — это Сонни? — спрашивает Маус с другого конца стола, сидя рядом с Лори и все еще молчащим Додо. С другой стороны от него примостился Иглт, с любопытством глядя на меня своими зелеными глазами. На самом деле все трое смотрят прямо на меня, как будто считают, что я тоже какая-то Мэри Сью с даром предвидения. А я тем временем думаю о татуировках в виде ангельских крыльев и о том, что все страннее и страннее. — Дай ей самой все рассказать, а?

— Да пошел ты, — огрызается Ти, и я удивленно поднимаю брови.

Вау.

Подземное королевство, может, и жуткое, и чертовски странное, но, думаю, они в курсе современного сленга? Его фиолетовые глаза скользят по кругу мужчин — и Лори, — сидящих с нами за столом. — Сонни не хочет трахаться ни с кем из вас.

— А может, ты просто завидуешь и хотел бы, чтобы это было не так? — говорит Иглт, и в его голосе проскальзывают те же рифмованные нотки, что и у Ти с Ди, когда они начинают нести чушь.

— Я знаю, что это не так, — говорит Ти, и я хлопаю ладонями по столу, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Думаю, я сама могу за себя ответить, — говорю я, бросая взгляд на Ти, и он поджимает губы. Они кажутся особенно пухлыми, когда он их так сжимает. Я стараюсь не обращать на это внимания, но это было бы ложью. Он и, правда, красавчик, этот Траляля. Хорошо, что его не зовут просто Трал, потому, что в этом имени нет ничего сексуального. Мне гораздо больше нравится имя Ти.

— В Подземном королевстве так мало женщин, что иногда мужчины ведут себя неразумно, — рычит Ти, снова окидывая членов экипажа гневным взглядом. — Они пристают ко всему, что похоже на женщину, и забывают о своих чертовых манерах.

— Не все из нас выросли с серебряной ложкой во рту, ваше величество, — говорит Дак, и нууу, вот и еще один.

Ангел. Ваше величество. Аргх.

Ненавижу быть не в курсе событий. Из-за этого я чувствую себя готовой повеситься к чертовой матери.

— Эту серебряную ложку король засунул мне в задницу, и ты это знаешь. Тебе повезло, что ты вырос в бедности и был слишком никчемным, чтобы обращать на это внимание.

Мои брови взлетают вверх, когда Ти бросает вилку на тарелку, и она звенит о фарфор. Даг, Маус и Иглт вскакивают со своих мест, словно готовы наброситься на Ти, и избить его до полусмерти.

Ти встает со скамейки, пальто развевается у него за спиной, он достает из-за пояса нож и крутит его в пальцах, прищуриваясь на троих мужчин и принимая боевую стойку.

— Тогда давайте устроим петушиные бега, — предлагает Маус, взъерошивая свои светло-каштановые волосы. — И посмотрим, насколько вы честны в настоящем бою, ваше высочество.

— Петушиные бега? — спрашиваю я, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и появляется Ди, его веселое лицо искажается глубокой, почти преувеличенной гримасой, когда он видит, что его брат противостоит трем пиратам. Вытаскивая нож из-за пояса, он слегка прищуривается. А может, они просто, как обычно, полузакрыты и опущены? Трудно сказать.

— Петушиные бега, — говорит Ди, вращая ножом почти так же, как это делал Ти, и подходит, чтобы встать рядом со мной и своим братом. — Это когда двое или более мужчин дерутся за одну и ту же женщину. Ну, если она не склонна иметь их обоих или всех сразу. Обычно это все, но, я думаю, некоторым женщинам тоже нравится хорошая драка? А тебе нравятся хорошие драки, Ал—?

— Сонни никогда не говорила, что ей интересны петушиные бега, — огрызается Ти, перебивая брата. Все взгляды в зале устремлены на меня. Честно говоря, мне больше интересно послушать об ангелах, о королевских особах, об этих чертовски странных близнецах, с которыми я, похоже, застряну на следующую неделю или две.

— Я не ищу любовников, — говорю я, глядя по очереди на каждого из трех моряков, а затем перевожу взгляд на Додо и Лори.

Они наконец-то улыбаются мне.

— И мне не нужно смотреть на петушиные бега. — Просто от одних этих слов у меня возникают довольно жуткие образы.

— Ты уверен? — Спрашивает Маус, прикусывая потрескавшуюся нижнюю губу и садясь обратно за стол. — Потому что ради вас, мисс, я бы принял участие в сотне петушиных забегов.

— Это… мило с вашей стороны, но, спасибо, нет, спасибо. У меня здесь задание, и я не ищу секса ни в каком виде. Если вы устраиваете петушиные бега, то это специально для вашего удовольствия. — Я откусываю еще кусочек, не отказываясь от такого обычного блюда, как яичница с беконом. Никогда не знаешь, когда в меню снова появятся фрукты со сливочным сыром или крекеры с мясной пастой. — А теперь сядьте, засуньте свои причиндалы обратно в штаны и давайте двигаться дальше.

Я имела дело с достаточным количеством придурковатых подростков, чтобы знать, как себя вести.

К счастью, после нескольких секунд напряженного молчания двое других членов команды занимают свои места, и близнецы убирают ножи в ножны.

— Ты такая же крутая баба, как Лори, не так ли? — Спрашивает Иглт, и я вижу, как пиратка бросает на него взгляд, который быстро заставляет его замолчать. — В этом нет ничего плохого, просто комплимент.

Я ожидала, что мужчины начнут еще больше суетиться, но, как только я скажу им «нет», они вернулись к своей еде и перестали пялиться на меня, как на второе пришествие Иисуса. Это даже… мило, на самом деле.

— Почему женщины, которые не спят с тобой, всегда кажутся тебе высшим комплиментом? — Лори бросает на меня взгляд медово-карих глаз и приподнимает темную бровь. — Он слишком легко привязывается, Иглт, к женщинам, с которыми не спит. А с теми, с кем он встречается, он всегда находит что-то не так.

— Женщины тут ни при чем, — уклоняется от ответа мужчина, протягивая руку и поправляя белую бандану на своих оранжевых волосах. Оно украшено черными бриллиантами — что, как мне кажется, не случайно в мире, где четыре королевства названы в честь мастей карт. Или, может быть, все наоборот? — Я терпеть не могу их других любовников.

Я доедаю свой завтрак, пока команда сплетничает, а Ди втискивает свою толстую задницу — ладно, свою великолепную накачанную задницу — между мной и Даком, уплетая за обе щеки порцию еды, в два раза больше, чем у его брата.

И снова я оказываюсь зажатой между двумя близнецами, и снова мне это нравится.

— После завтрака выйди на улицу, — говорит Лори, вставая и одаривая меня белозубой улыбкой. — Я научу тебя чему-нибудь полезному.

***

После четырех часов обучения вязанию канатов с командой «Долгой истории» у меня все руки в мозолях, а спина ужасно болит от того, что я горблюсь, пытаясь сосредоточиться. Я всегда была немного домоседкой, любительницей почитать, отличницей, чьи худшие проступки — это курение травки по выходным и безопасный секс по обоюдному согласию.

Я никогда не была из тех, кто любит работать руками.

Это не совсем мое, но мне нравится проводить время с командой — особенно с тех пор, как мужчины перестали пялиться на меня и приставать. Это приятно. После завтрака они ведут себя примерно так же вежливо, как Лори, то есть совсем не вежливо. Но хотя их речь и манеры грубоваты, они не похотливы, не склонны к извращениям и тому подобному.

Нет, единственный такой на «Долгой истории» — это Ди.

— Еще одна ночь на этом дерьмовом судне, — говорит он, и я не знаю, то ли он считает себя остроумным, то ли его так легко развеселить, потому что он хихикает, лежа на спине рядом со мной. Ти лежит с другой стороны от меня в такой же позе.

Он был прав, когда сказал, что мы втроем не поместимся на этой кровати — мы и так втиснулись между двумя стенками еще плотнее, чем на скамье за завтраком сегодня утром. Но на улице льет как из ведра, и вдалеке снова кричит какой-то бармаглот. Я не знаю, как относиться к этим близнецам, но я не настолько бессердечна, чтобы заставлять их сидеть на улице под дождем.

— Что дальше? — спрашиваю я, потому что, несмотря на сырость, вонь и странную еду, «Долгая история» — не самое худшее место, где мне доводилось бывать. Нет, я сразу могу назвать четыре места, которые в сто раз хуже.

Четвертое — холодная, стерильная комната для свиданий в женской исправительной колонии округа Гумбольдт.

Номер три — зал суда, где убийцу моего брата признали невиновным.

Номер два — забрызганный кровью переулок, где я нашла тело Фреда.

Номер один — и не делает ли меня бессердечной то, что это номер один, а не тот переулок? — пол перед диваном Лиама Карпентера, на котором он и его дружки пытались меня изнасиловать.

Итак, вонючая, мокрая, гнилая лодка с кучкой грубых пиратов и двумя странными близнецами, которые читают стихи и говорят загадками?

В конце концов, не так уж и плохо.

— Ну, сначала заедем к Рэбу и посмотрим, сможем ли мы получить королевский эскорт до дворца. Иначе придется заехать к герцогу…

Ти что-то бормочет себе под нос, и я смутно припоминаю, как тот, другой, с кроличьими ушами, что-то говорил о жестоком герцоге. Интересно.

— К герцога, а потом… К Шляпнику.

— К Безумному Шляпнику? — спрашиваю я, потому что уже представляю себе эту главу из оригинальной книги. Правда, я не помню ничего про корабль, кучку пиратов и грибы размером с дом, так что, полагаю, это не совсем по канону, верно? Кто знает, чего мне ждать от этой дурацкой поездки?

— О, мы тут все немного не в себе, — предсказуемо отвечает Ди, и я прищуриваюсь, поворачиваясь к нему вполоборота.

— Это тот момент, когда я должна сказать, что не хочу находиться среди сумасшедших? — спрашиваю я, и Ди смеётся, закрыв глаза, когда прямо ему на лицо падает крупная капля солёной воды с крыши.

— Ты немного перепутал порядок, но я тебя прощаю, — говорит Ди, улыбаясь, но, не открывая глаз. Через некоторое время я замечаю, что его дыхание замедляется, а грудь поднимается и опускается в ровном, спокойном ритме.

— Держи, — говорит Ти через некоторое время, и я почти уверена, что он ждал, пока брат потеряет сознание. Я поворачиваюсь к нему и вижу в его руке маленькую книгу в кожаном переплёте. Понятия не имею, откуда она взялась. Может, из одного из его таинственных поясных мешочков? Или из огромного кармана его великолепного фиолетового плаща.

Я беру книгу и вижу, что это сборник обеих книг про Алису, с тем же текстом и иллюстрациями, которые я помню ещё с детства.

— Оставь себе, — говорит он и отворачивается к стене, а я смотрю на его спину, на то место, где его рубашка в чёрно-белую полоску выбилась из штанов, обнажив дразнящий маленький квадратик татуированной кожи.

— Спасибо, — говорю я, прижимая книгу к груди и облизывая губы. Я хочу спросить про эту историю с ангелом и про всю эту чушь с «вашим величеством», «вашим высочеством» и серебряной ложкой, но в каюте слишком тесно, у меня начинается клаустрофобия.

Позже.

Да, я просто спрошу у таинственных близнецов, не являются ли они принцами-ангелами из вымершей расы.

Не терпится услышать ответ.