Калуга

20 мая 1887 года

Я молча смотрел, как оседает пылающая крыша, и слушал гулкий треск догорающего дерева. Жар от пепелища бил в лицо, заставляя щуриться. В голове навязчиво билась одна совершенно неуместная мысль: когда вернется Настя, она точно порвет меня на британский флаг. В этом огне сгинуло немало ее нарядов, а женщины такого не прощают.

Ребята, пацаны, были тут, наверное, почти все. И родителям все равно, чем занимаются ночью их дети. В будущем такое, по моему мнению, сложно представить. Но приятно, чего уж. И хотелось бы думать, что эта моя «банда» не только из-за денег тут.

— Я спас деньги, — горячо шепнул мне прямо в ухо Игнат. — Успел.

А ведь мог и не говорить. Взял и взял те двести, уже чуть больше, рублей, что были кассой.

Лицо парня было густо перемазано сажей. Именно он первым поднял тревогу и до последнего пытался организовать тушение того ветхого сарая, который я по привычке называл своим домом. Парни успели выстроится с две линии, передавали и ведра друг другу и тазы, корыта, даже кувшины. Что нашли, чем помогли соседи.

Я скосил глаза на Игната и криво усмехнулся. Решение открыть ему тайник оказалось спасительным. Теперь общаковая касса — деньги нашей артели по ремонту и продаже механизмов — была цела. Глядя на этого чумазого, но решительного подростка, я лишний раз убедился: эти уличные волчата могут вырасти в достойных людей.

Им нужен был лишь правильный толчок. Альтернатива уличной грязи, чтобы понять: на хлеб можно зарабатывать не только разбоем, кражами или вытрясанием медяков из слабых.

Возможно, я идеалист. Возможно, наивно верю в чудо и в то, что люди изначально тянутся к свету, а уж потом скотские обстоятельства ломают их и делают плохими. Но сейчас эти ребята стояли за моей спиной. Они напряженно молчали, глядя на огонь, и ждали моей реакции.

— Игнат. Бери всех свободных пацанов, — голос прозвучал сухо, без единой эмоции. — Пускай немедленно рассыпаются по городу и раскидывают листовки. Завтрашнее утро должно взорваться народным негодованием. Город должен ненавидеть Буримова. У меня не осталось сомнений, чьих это рук дело.

Я больше не просил, не советовался. Я приказывал. Решительно и безапелляционно. В эту ночь закончились наши игры. Их и раньше не так, чтобы много было. Но шансы закончить это противостояние миром, оставались. И я даже был готов согласиться на мировую, если только меня не трогать.

Но теперь мы вступили в настоящую войну. И эти ребята теперь — мои бойцы, солдаты, обязанные беспрекословно выполнять поставленные боевые задачи. А моя главная командирская задача — сделать так, чтобы они остались живы.

— Там еще… такое дело… — Игнат запнулся, явно не решаясь добить меня плохими новостями. — Ефима найти не можем. Того, что сегодня следил за Буримовым. Я думаю, он попался.

Я на секунду прикрыл глаза, осмысливая масштаб проблемы. А когда заговорил, сам внутренне похолодел от собственного ледяного, мертвого тона:

— Значит, теперь я в этом уверен окончательно, кто стоит за поджогом. Это предупреждение. Если раньше Буримов мог только предполагать, кто затеял против него войну, то этот спаленный дом — его открытый ответ. И еще хорошо, что он не воспринимает нас, меня и вас, серьезными своими противниками. Что ж… не стоит робеть.

Я медленно обвел взглядом чумазые лица парней, освещенные багровыми отсветами пожара, и жестко посмотрел в глаза своему заместителю.

— Ты и каждый из парней можете уйти прямо сейчас. Отказаться от того, что я делаю. Никто слова кривого не скажет.

— Я с тобой. И я с Настей, — не раздумывая ни секунды, ответил Игнат. Словно сургучную печать поставил.

— И мы с тобой, Паровоз! — сперва нестройно, но с каждой секундой всё злее и увереннее загомонили пацаны, стискивая кулаки.

— И мы с тобой! — веско пробасили из темноты два товарища. Те самые взрослые, женатые, широкоплечие парни, которым в моей грядущей империи предназначалось стать стальным ядром силового блока.

Паровоз… В итоге это прозвище за мной уже закрепилось. Не худшее, как по мне. Ну и то значение, которое в него вкладывается вполне… Я для них мощный локомотив, который вопреки всему, буду переть вперед.

— Правильно, что я не хранил листовки у себя дома, — хмуро бросил я. — Игнат, ты займись этим делом.

Хотя, если честно, это было лишь полуправдой. Больше полусотни отпечатанных листков лежали в тайнике под половицей и теперь, скорее всего, превратились в сизый пепел. Но в подпольной работе я твердо усвоил главное правило: никогда не клади все яйца в одну корзину. Поэтому львиная доля тиража была заранее распределена и надежно спрятана у Игната и других парней. Вскоре беспризорники, растворившись в ночной темноте, разбрелись по всему городу, веером раскидывая прокламации.

Текст там был убойный. В листовках прямо утверждалось, что именно Буримов хладнокровно убил своего тестя. Я понимал, что этим шагом иду ва-банк, бросая вызов не только коррумпированной верхушке, но и криминальному миру.

Местные урки точно начнут точить на меня зуб, потому что в тексте черным по белому были указаны настоящие имена и воровские клички московских «гастролеров» — тех самых наемных убийц, которых Буримов выписал из столицы для решения своих грязных проблем.

Отправив ребят на задание, я двинулся в сторону гостиницы. Сперва меня, словно почетный караул, сопровождали те двое здоровых лбов из нашей артели. Но, заметив скользящую по пятам тень, которая профессионально вела меня от самого пепелища, я отослал парней. Оставшийся путь я проделал в гордом одиночестве, под пристальным присмотром негласного конвоира.

Финансы сейчас вполне позволяли мне снять если не люкс, то приличный номер и перекантоваться там какое-то время. А дальше предстояла серьезная бумажная работа: нужно было поднять заводские архивы и разобраться, что за дом строил мой отец. Тот самый дом, возведенный частично на средства завода, который отцу так и не дали оформить в законную собственность. Кто-то же в доме том живет. Пусть бы тогда хотя бы вложения отца отдали. Небось там больше двух сотен рублей.

Уже у самых дверей гостиницы я остановился и резко обернулся.

— Хватит прятаться, Немой. Выходи давай! — негромко, но властно позвал я в темноту.

Тень отделилась от кирпичной стены, и Немой бесшумно выступил из густого сумрака. На его изуродованном, перепаханном старыми шрамами лице, где обычно застывала маска глухого гнева, вдруг промелькнула неожиданно добрая усмешка. Казалось немыслимым, что этот человек с искалеченной судьбой вообще способен улыбаться так… по-человечески.

В руке он держал потрепанный блокнот. Не говоря ни слова, он протянул его мне. Я перехватил книжицу и, прищурившись в тусклом свете уличного фонаря, вчитался.

— Я уже догадался, что это Буримов пустил мне петуха под крышу, — глухо процедил я, пробежав глазами первые строчки, исписанные мелким убористым почерком. — Конечно, не своими руками, а послал кого-то из своих прихлебателей. Узнать бы, кто именно был исполнителем… Я бы очень хотел увидеть его голову.

И тут произошло неожиданное. Немой поднял руку, ткнул узловатым пальцем себе в грудь, а затем выразительно провел ребром ладони по собственному горлу, показывая…

Я замер. Мозг отказывался верить глазам.

— Я не понял… Это что, ты сделал? Ты спалил мой дом⁈ — мой голос сорвался на злой хрип, а кулаки инстинктивно сжались с такой силой, что хрустнули костяшки пальцев.

Немой спокойно кивнул. Затем сделал пару шагов назад и выставил перед собой раскрытые ладони, словно пытаясь успокоить меня и сдержать неминуемый бросок.

Его поведение ломало все шаблоны. Так в подобных преступлениях не признаются. Если он хотел меня убрать — почему не напал из темноты? Он шел за мной тенью по пустым переулкам, имел десяток возможностей всадить пулю в спину или перо под ребра, но не сделал этого.

Ударить очень хотелось. Если бы я был уверен в том, что при любом развитии драки, я смогу надавать тумаков Немому, то сделал бы это в профилактических целях. Но этот персонаж не Игнат. Тут или быть с ним на одно, но думать, не ведет ли Немой двойную игру. Или не доверять и записывать в свои враги. Середины не дано.

— Ты что, сам пришел к Буримову в найм? — жестко спросил я, готовясь в любую секунду ударить на опережение.

Но Немой вместо ответа лишь молча шагнул ко мне и аккуратно перевернул страницу в своем блокноте.

«Да, я пришел к нему, потому что иначе не мог подобраться на расстояние удара, чтобы его убить. Я хотел тебя об этом предупредить, так как считаю своим союзником и обещал тебе службу. Но не успел, просто не смог этого сделать», — читал я неровные строчки, выведенные карандашом.

Читая дальше, я с удивлением осознавал, что передо мной стоит не просто немой исполнитель с покалеченной судьбой, а хитрый, явно недооцененный интриган. В блокноте было сказано, что Немой сумел обставить все так, будто в дом Буримова пробрался один из местных воров и выкрал те самые деньги, которые сейчас на самом деле находились у Немого и частично перекочевали в мою кассу.

— Ты всерьез хочешь столкнуть Буримова с местными Иванами? — скептически прищурился я, возвращая ему блокнот. — Ну, ты же должен понимать, что змея со змеей всегда договорится. Буримову сейчас местные криминальные авторитеты не так уж и нужны, как он им. С такими огромными деньгами, которые осели у этого проходимца, он может пачками нанимать гастролеров из Москвы. И он это уже сделал. Будет решать свои дела здесь чужими руками.

Я замолчал, обдумывая ситуацию. Сделал пару шагов к крыльцу гостиницы, скрипнув сапогами, затем резко обернулся к неподвижно застывшему в темноте Немому.

— Я понимаю, что приказ спалить мой дом был для тебя проверкой на вшивость, — произнес я ледяным тоном. — И держу на тебя зло только за одно: ты со мной не посоветовался. Взял и сам принял решение. Запомни: больше такого повторяться не должно. Либо мы действуем сообща, либо прямо сейчас расходимся, и каждый занимается тем, чем сочтет нужным.

Я посмотрел на него жестко, не мигая. И вдруг увидел в глазах этого сурового человека промелькнувшее разочарование. Он, видимо, искал во мне родную душу, надежного соратника, а я своим властным, холодным тоном сейчас до боли напомнил ему того самого Буримова, которого Немой так люто ненавидел. Нужно было срочно сгладить углы.

— Ладно. С тебя сто рублей за сожженный дом. Уверен, что у тебя эти деньги есть, — сказал я и ободряюще улыбнулся, стараясь, чтобы эта доброжелательность получилась искренней и вернула его доверие.

Немой криво усмехнулся в ответ, забрал блокнот и перелистнул еще две страницы… И как я сразу не заметил? Между листами, как закладки, лежали аккуратно сложенные хрустящие ассигнации — ровно сто рублей. Он протянул их мне.

— Будем считать, что в расчете, — кивнул я, пряча купюры. — Но имей в виду: если бы в том сарае сгорела наша общая касса, ты бы торчал мне куда больше. Так что впредь предупреждай, если понадобится в очередной раз доказывать свою собачью верность Буримову. И еще… попридержи коней. Не вздумай убивать его в ближайшее время. Я хочу не просто пустить ему пулю в лоб. Я хочу уничтожить его как человека, растоптать. Сделать так, чтобы одно его имя вызывало у людей отвращение и рвотные позывы. Пусть сначала потеряет свой авторитет, а уже потом — жизнь.

Немой коротко кивнул и бесшумно растворился во мраке, а я направился в гостиницу. Заселиться удалось без особых проблем, правда, за поздний визит и отсутствие лишних вопросов пришлось сунуть портье целую полтину сверху. Комнату мне сдали на одни сутки. Впрочем, я решил, что завтра будет куда проще и безопаснее заночевать прямо на заводе, чем втридорога переплачивать за этот весьма сомнительный гостиничный сервис.

Если уж я отвалил три с половиной рубля всего за одну ночь в этом заведении, гордо именуемом гостиницей, то за такие сумасшедшие деньги в комплекте с номером должна была идти как минимум еще и жрица любви…

Выкинуть из головы подобное направление мыслительных процессов, густо замешанных на банальном инстинкте размножения, я не мог, как ни старался. Приходилось мириться с тем, что в этом теле я становлюсь откровенно похотливым. Ох, как бы я проявил эту самую похотливость с Элеонорой прямо сейчас…

Но утро быстро выбило из головы любовную дурь и принесло дела посерьезнее. Я даже не ожидал того оглушительного эффекта, которого добился нашей ночной вылазкой. На часах не было и семи утра, а город уже бурлил, как растревоженный улей. Спускаясь вниз и проходя мимо одной прилично одетой компашки, ранним утром вкушавшей чай, я отчетливо услышал фамилию Буримова. Соседние столики тоже не отставали, вполголоса, но горячо обсуждая подметные листовки.

Уверен: к полудню в городе сработает эффект разорвавшейся информационной бомбы. Оставалось только рассчитывать на то, что у этого зарвавшегося деятеля найдутся серьезные, зубастые недоброжелатели. Они обязательно используют этот шикарный повод для открытых нападок на Буримова. И тогда эффект от того, как я методично ломаю его авторитет, только многократно усилится.

Я шагал к заводским воротам, твердо уверенный в одном: с газетной атакой мы преуспели на все сто. На данный момент это был, пожалуй, самый болезненный и чувствительный удар по его репутации, который я только мог нанести. Если, конечно, не брать в расчет банальное физическое устранение этого упыря.

— А ну, сюда иди! — грубо окликнул меня до боли знакомый голос.

Ба, старые знакомые. Это был тот самый околоточный надзиратель, который постоянно портил мне кровь. Судя по помятому партикулярному платью, полицейского мундира он уже окончательно лишился, вылетев со службы. Но покровителя не потерял, и теперь работал на моего врага уже в открытую, не таясь.

Рядом с ним переминался Тимьян. Тот самый уличный хлыщ, который недавно на собственных зубах испытал свинцовую тяжесть кулака Игната. Компанию им составляли трое хмурых, мордастых парней, которых я раньше не видел. Но судя по габаритам, ребята были явно не робкого десятка — классические наемные громилы.

— А ты кто вообще такой, мною не уважаемый бывший предатель мундира и бесчестный человек⁈ — нарочито громко, чеканя каждое слово, гаркнул я.

Сделал я это специально, чтобы новый, действующий околоточный, скучавший у проходной завода, гарантированно услышал мои слова. Вообще, было очень плохо, что этот страж порядка допустил появление такой мутной компании возле ворот, которые явно поджидали здесь именно меня.

Я быстро, не поворачивая головы, стрельнул глазами по сторонам. Где же моя хваленая артель безработных, нанятая для охраны? Где Игнат, который клялся подойти с самого утра? Никого. Пусто.

Но даже оказавшись в одиночестве против пятерых, я не собирался кланяться им в ножки или выказывать хотя бы малейшие признаки страха и растерянности. Дашь слабину — сожрут на месте.

Один из мордастых подручных двинулся ко мне. На его губах играла легкая, презрительная ухмылка. Он явно предполагал, что прямо сейчас, не напрягаясь, возьмет меня за шкирку, как нашкодившего котенка, и заботливо предоставит своим нанимателям в полном обездвижении и покорности.

Я молча сбросил напряжение с плеч и недвусмысленно встал в классическую боксерскую стойку, всем своим видом показывая: хотите брать — берите, но умываться кровью будем вместе.

И тут произошло неожиданное. Мордастый вдруг сбился с шага и замер. Он неуверенно оглянулся за спину, посмотрел на своих нанимателей и дружков, а затем, кривя рот, медленно попятился назад.

А я же увидел причину его заминки. К заводским воротам, сломя голову и совершенно не разбирая дороги, бежала целая толпа. Парни на ходу влетали в глубокие лужи, оставшиеся после ночного дождя, поднимая веера грязных брызг. Впереди всех летел двенадцатилетний шкет — самый молодой парнишка из уличной банды Игната.

Более того, из распахнувшихся створок ворот на улицу гурьбой высыпали рабочие. Суровые, крепкие мужики в замасленных спецовках, сжимающие кулаки и явно настроенные помять кому-нибудь бока.

— Прохор, тебя кто тут обижает? — басовито и недобро спросил Степан.

Это был тот самый идейный мужик-марксист, негласный лидер заводских, который когда-то уже сопровождал меня на ту самую первую встречу к Буримову. Вышли и другие рабочие, обступая явно же сбившими спесь и прыть пришедшим шавкам.

А не это ли сила? Моя сила?

От автора:

418 год. Рим. Наш современник попадает в тело простого пекаря. Он ожидал увидеть марширующие легионы, бои гладиаторов и триумфы. Но ничего этого уже нет… https://author.today/work/602580