Калуга. Главные парвозные мастерские.

19 мая 1887 года.

Я чинно и благородно, стараясь не выбиваться из образа, но при этом держа спину неестественно прямо для местного работяги, подошел к двум важным особам.

Если бывшего ведущего инженера, а ныне начальника завода Николая Ивановича Шедловского я знал прекрасно, то господина, стоявшего по правую руку от него, я не признал. Во всяком случае, поначалу. Серьезный он донельзя.

Выглядел незнакомец как ожившая иллюстрация из учебника по истории капитализма. Идеально скроенный сюртук из дорогого английского сукна, на фоне которого ослепительно блестела массивная золотая цепь, тянущаяся к карману жилета — там, вне всяких сомнений, покоился увесистый брегет.

Но главное было не в одежде. Определяющим был его взгляд. Тяжелый, давящий взгляд человека, привыкшего повелевать судьбами тысяч. Под тяжестью таких глаз местные мастеровые обычно сами собой гнулись к земле, ломая шапки.

И не будь я человеком совсем другой эпохи — где спину перед начальством, конечно, тоже иногда гнут, но уж точно не отвешивают земных поклонов по древнерусской традиции, — я бы, наверное, тоже согнулся в три погибели. Но я лишь вежливо, с достоинством кивнул.

— Прохор? Что здесь происходит? — голос Шедловского дрогнул. Он затравленно стрельнул глазами на своего высокопреподобного гостя, будто бы стесняясь перед ним или пытаясь заранее оправдаться за то, что творится в цехах.

— Господин начальник завода, — я вытянулся, словно стоял на плацу перед командиром, и голос мой зазвучал четко, перекрывая гул машин. — Я организовал общественность для того, чтобы навести полный порядок на вверенном вам предприятии. Десятки пудов мусора и вековой грязи вычищены и выброшены. Весь негодный металл тщательно отсортирован и сложен в лом. Теперь мы имеем возможность либо выгодно продать его на переплавку, либо пустить в дело сами. При этом смею заверить: все технические задания, что положены на сегодня, мастеровые и подмастерья выполнят точно в срок!

Я замолчал, ожидая реакции.

Господин с золотой цепью медленно, с брезгливой ленцой перевел взгляд с меня на Николая Ивановича Шедловского.

— Прикажите-ка околоточному арестовать его, Николай Иванович. Да и дело с концом. Надо же сколько своеволия! Неужели у вас тут народовольцы? Или того хуже… говорят, что появляются общества одного немца… Карла Маркса, еще того бунтаря, — процедил он сквозь зубы, словно отдавал приказ выкинуть дохлую крысу. — Вы разве не видите? Рабочие сами организуются, сами решают, что им делать… Это же чистой воды вольнодумство. С этого бунты и начинаются.

Шедловский побледнел и мучительно закашлялся, прикрывая рот кулаком. Ситуация была патовой. Гость рядом с ним был птицей такого полета, что просто сказать ему: «Не вмешивайтесь не в свое дело», начальник завода не мог физически.

В этот момент в моей голове щелкнул невидимый тумблер. Сложив воедино внешность, манеру держаться, это высокомерие человека, уверенного в своем абсолютном праве казнить и миловать, я понял, кто передо мной. Сергей Иванович Мальцов. Крупнейший промышленник, железнодорожный магнат, хозяин заводов-гигантов. Неудивительно, что Шедловский перед ним чуть ли не на цырлах ходит.

И надо же было такому случиться! Мы устроили эту грандиозную, показательную уборку цехов специально, чтобы зайти с козырей и предложить новому руководству наши идеи по модернизации и организации работы. И именно в этот момент новое руководство, оказывается, водит по заводу главного конкурента и, возможно, будущего покупателя предприятия! Апломб.

— Сергей Иванович… помилуйте, — Шедловский, наконец, прокашлялся и заискивающе заглянул в глаза магнату. — Это же тот самый юноша! Тот, который и подсказал мне гениальную идею для создания автоматической сцепки вагонов. Я вам давеча о нем говорил. Вы же и поэтому тут. Сцепка вагонов, новая, что и в Англии и в Германии такой нет.

Внутри меня всё оборвалось. Что⁈ Я не смог сдержаться и наградил Шедловского суровым, почти злым взглядом. Сдал! Уже успел разболтать такую важнейшую, прорывную информацию конкуренту! Видимо, пытался набить цену заводу или себе лично.

Мальцов, услышав про сцепку, неуловимо изменился. Брезгливость на его породистом лице мгновенно сменилась улыбкой — приторной, хозяйской, от которой за версту тянуло липкостью, фальшью и холодным расчетом.

— Вот как? Удивительный… удивительный молодой человек, — протянул Мальцов, вновь разглядывая меня, но теперь уже не как мусор, а как племенного скакуна на ярмарке. — Ну, такому, пожалуй, вольнодумство простить можно. Талант требует… некоторой свободы, не так ли?

Я стоял молча, а в голове бешено крутились шестеренки. Что это сейчас было? Неужели Николай Иванович не видит, что этот стервятник Мальцов сейчас прямо на его глазах начнет меня вербовать? И что если я уйду к нему, сам Шедловский останется не у дел со своим заводом и чужими патентами?

Хотя… А мне-то что? Моя рубашка в данном случае ближе к телу. Идеологических барьеров у меня нет, с Шедловским мы детей не крестили и клятв верности на крови не давали. Если великий и ужасный Мальцов прямо сейчас предоставит мне лабораторию, деньги, возможности работать на его необъятных предприятиях и заниматься изобретением всего, что может усовершенствовать паровозы и железные дороги Российской Империи — почему бы и нет?

Но Николай Иванович Шедловский, видимо, тоже осознал свою ошибку. Он вдруг выпрямился, и его голос, до этого дрожавший, приобрел жесткие, металлические нотки.

— При всем уважении, Сергей Иванович, — начальник завода сделал полшага вперед, словно закрывая меня от магната. — Позвольте мне оставить судьбу этого юноши и порядки на моем заводе на свое усмотрение.

Ого. А Николай Иванович-то зубки показал. Становится всё интереснее.

— Ну, так пройдемте к вам в контору, Николай Иванович. Обсудим всё, что должно, — барственным тоном произнес Мальцов. Он уже сделал шаг к выходу из цеха, но вдруг остановился, обернулся и посмотрел прямо на меня своим тяжелым, оценивающим взглядом. — А ты, парень… Ты можешь в любой момент прийти ко мне. Я тебя приму. И, думаю, смогу предложить весьма хорошие условия. Если, конечно, ты действительно стоишь того, что о тебе говорят. Твою задумку я уже оценил. Может еще что-то? Твой начальник говорил, что его завалили изобретениями. Мало ли…

Я краем глаза заметил, как у Шедловского за спиной магната побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев.

— Господин начальник завода, — я подчеркнуто вежливо обратился именно к Шедловскому, игнорируя провокационный взгляд Мальцова и стараясь выжать из этого момента всё до последней капли. — Дозволите ли мне позже подойти к вам в контору с некоторыми соображениями? В том числе и по части нового изобретательства?

Шедловский встрепенулся. В его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с лихорадочной сообразительностью.

— Несомненно, Прохор. Обязательно. Я сам пришлю за тобой. А пока… заканчивай здесь это дело. — Он на секунду замялся, но быстро нашелся, возвысив голос так, чтобы слышал и Мальцов, и столпившиеся в отдалении рабочие: — Скажем так: я доволен тем, как вы исполняете мое поручение по уборке. Как-никак, со дня на день к нам в город прибудет новый губернатор! Порядок должен быть идеальным.

Просто замечательно. Выкрутился Николай Иванович элегантно. Но главное — и неожиданный визит Мальцова, и этот короткий разговор сыграли мне на руку даже больше, чем я мог мечтать. Теперь, как я резонно рассчитывал, отношение начальства ко мне резко изменится.

Есть ли у меня, человека без официального бумажного образования, хотя бы призрачный шанс стать кем-то большим? Скажем, полноправным начальником завода? Однозначно нет. В реалиях Российской Империи без диплома я даже должность ведущего инженера занять не имею права — сословные и бюрократические барьеры здесь крепче любой стали.

Вот только… всегда есть лазейки. Существует немало способов хитро обозвать должность, которая фактически наделит меня реальной властью над производством. Достаточно ведь директору ввести в штатное расписание пост, скажем, «заводского смотрителя» или «главного мастера по механической части» — и всё. А там уже занимайся хоть тем, что должен делать главный инженер, хоть цехами руководи, хоть новые паровозы проектируй. Власть дают не бумажки с печатями, а функционал и доверие руководства.

* * *

Два начальника заводов сидели друг напротив друга. Оба начальники, но был нюанс. Мальцев — фигура, вхож к императору. Шедловский… Временщик, без серьезного веса в Калуге. Начальник завода? Ну да. Одного.

Так что Шедловский даже боялся Мальцева и не хотел, чтобы такой магнат начинал действовать против Главных паровозных мастерских. Договориться желал.

— Он действительно так хорош? И сложные чертежи читает, и, как я погляжу, людишек поднимать на работы может… А того и гляди, революцию чинить начнет, — задумчиво проговорил Мальцов, по-хозяйски расположившись в массивном кожаном кресле в кабинете Шедловского. Он небрежно поигрывал золотой цепочкой на жилете, изучая хозяина кабинета проницательным взглядом сквозь сизый дым сигары.

— Да. Думаю, этот юноша — настоящая находка для МОЕГО завода, — твердо ответил Николай Иванович.

Он сел за свой стол, инстинктивно выстраивая барьер между собой и гостем. Шедловский сразу решил для себя, что отдавать Прохора кому бы то ни было он не намерен.

Удивительное дело: еще час назад, до этой сцены в цеху, он, возможно, и пошел бы на уступки. Отдал бы смышленого мастерового Мальцову в качестве жеста доброй воли, лишь бы выторговать заводу выгодный контракт. Но то, с каким неприкрытым хищным блеском в глазах великий промышленник загорелся идеей заполучить этого подмастерье, сильно насторожило Шедловского. Он-то прекрасно понимал, насколько прожженный, хитрый и чующий выгоду зверь сидит сейчас напротив него. Раз Мальцову нужен этот парень — значит, парень стоит золота.

— Ладно, оставим мальчишку. Я понял вас, Николай Иванович, — Мальцов откинулся на спинку кресла. — Так вы, стало быть, предлагаете нам сотрудничество?

— Да, Сергей Иванович. Я предлагаю не ссориться. Не заниматься ценовым подрывом и удушением производств друг друга…

Мальцов вдруг расхохотался — сухо, коротко и снисходительно.

— Да что бы вы смогли, голубчик? Кого удушить? Друг друга? Тут война была бы только в одну сторону. И мы оба прекрасно понимаем, в чью именно. Вы были бы стерты в порошок за полгода. Иначе вы бы не сидели сейчас со мной и не пришли бы ко мне с поклоном.

Внутри Шедловского всё сжалось от жгучего раздражения. Его до зубовного скрежета бесил этот снобизм, бесил высокомерный тон гостя, но крыть было нечем. Мальцов, по сути, был абсолютно прав. Против его капиталов этот заводик — песчинка.

— Так и есть, — проглотив гордость, ровным голосом ответил Шедловский. — Но вернемся к делу. Будете ли вы на своих мощностях выплавлять и изготовлять эти новые сцепки для наших общих нужд? Паровозы и вагоны требуют модернизации.

— Да! Безусловно, да. Идея блестящая, — глаза Мальцова азартно сверкнули. — Вот только с новым губернатором нужно будет крепко договориться. Чтобы он выделил на эту модернизацию из казны дополнительные средства. У вас же на заводе сроду не будет таких денег, чтобы оплатить мой заказ в нужных объемах. Да и я сам с превеликим удовольствием монопольно продавал бы такие сцепки по всей России. А для этого нам нужно срочно всё запатентовать. Прямо на этой неделе. И тогда я уже сам вкладываюсь в производства. И не нужен губернатор. Предлагаю так: патент оформляем совместно. Семьдесят процентов прав — мне. Тридцать — вам.

Шедловский опешил от такой наглости.

— А Прохор? — неожиданно даже для себя самого спросил он. — Изобретение-то его.

Мальцов искренне, с полным непониманием уставился на начальника завода, а затем брезгливо усмехнулся.

— Дадим ему сто рублей ассигнациями. Он нам за такие деньги, если есть еще какие-то задумки, все их на блюдечке выложит. Вы хоть представляете, Николай Иванович, что для такого голоштанного оборванца значат целые сто рублей⁈ Да он от счастья напьется на месяц вперед!

— Боюсь, что больше он ничего нам не выдаст, — хмуро, глядя исподлобья, произнес Шедловский. — Какой-то он… не от мира сего, этот Прохор. И сто рублей его не купят. У него костюмы от Мойши, он с деньгами, имел какие-то отношения с убитым Фатьяновым.

— Вот как? Удивительно. Ну, так вы можете от своей доли уступить ему немного денег, если вы такой сентиментальный, — пожал плечами магнат.

— А я еще с вашей долей не согласился, Сергей Иванович, — голос Шедловского наконец-то обрел твердость. Отступать дальше было некуда. — Считаю, что было бы справедливо разделить всё пополам. Или, если уж учитывать ваши производственные мощности, то по сорок процентов нам с вами, а двадцать процентов — законно вписать на имя Прохора.

Мальцов медленно поднялся. Его лицо окаменело, маска благодушия слетела окончательно.

— Я этому оборванцу ни копейки сверх премии давать не стану. Шестьдесят на сорок в мою пользу. И это — мое последнее предложение.

Шедловский сцепил зубы так, что желваки заходили ходуном. Он проиграл этот раунд, но у него еще оставался один козырь, чтобы хоть как-то отыграться.

— Я согласен. Шестьдесят на сорок, — тихо, но веско сказал начальник завода, поднимая взгляд на промышленника. — Но в таком случае, Сергей Иванович, тяжелый и долгий разговор с новым губернатором о казенном финансировании — целиком и полностью на вас.

Мальцов на секунду замер. Он понял, что Шедловский его изящно подловил, скинув самую грязную, рискованную и непредсказуемую бюрократическую работу на его плечи.

Мальцов мучительно скривил губы в подобии улыбки. Вся его вальяжность на мгновение куда-то испарилась. Удар Шедловского оказался на удивление точным, попав в самую уязвимую точку всесильного промышленника.

А всё дело было в том, что гордыня подкузьмила Сергея Ивановича. Не так давно он изволил проигнорировать неофициальную встречу с тогда еще только будущим губернатором — Александром Григорьевичем Булыгиным. Мальцов, привыкший открывать двери министерств пинком ноги, посчитал ниже своего достоинства кланяться какому-то назначенцу, пока тот еще не вступил в должность официально. И это сыграло с ним злую шутку.

Булыгин оказался человеком не робкого десятка. Холеный аристократ с холодными, колючими глазами, педант и ревнитель государевой власти, он уже дал понять местной элите, что чхать хотел на авторитеты «чумазых» капиталистов, какими бы миллионами те ни ворочали. Булыгин требовал почтительности и полного подчинения. Идти к нему сейчас, с порога прося казенных денег на новые вагонные сцепки, значило для Мальцова нарваться на ледяной отказ или издевательскую волокиту.

Мальцов сцепил пальцы на набалдашнике своей трости, быстро взвешивая варианты. Холодный коммерческий расчет боролся в нем с уязвленным самолюбием. Коммерция, как всегда, победила.

— Хорошо, Николай Иванович. Пусть будет так, — Мальцов тяжело вздохнул и вновь натянул на лицо маску покровительственного благодушия. — Сойдемся посередине. Пятьдесят процентов прав на патент — мне. Сорок — вам. И десять… этому вашему чумазому мальцу. Признаться, я думаю, что это предложение просто феноменально! Прямо-таки в духе новомодного народовольчества и социализма! Мы с вами, капиталисты, делимся барышами с простым мастеровым!

Мальцов хрипло рассмеялся собственной шутке, выпустив в потолок густую струю сигарного дыма.

Предложение, конечно, было не совсем тем, которое изначально выдвигал Шедловский, требуя равных долей. Но, с другой стороны, оно оказалось куда лучше, чем Николай Иванович смел ожидать в самом начале этого тяжелого разговора. Десять законных процентов надежно привяжут Прохора к заводу и лично к нему, Шедловскому.

К тому же, мысль начальника завода работала на перспективу. Если сработают и пойдут в серию другие изобретения Прохора — а малец уже уверенно анонсировал некие технические новшества, хоть пока и не раскрывал чертежей и деталей, — то дальше, имея на руках такие козыри, с Мальцовым можно будет разговаривать совершенно на других тонах. Не с позиции просящего, а с позиции диктующего условия.

— В таком случае, договорились, — Шедловский ударил ладонью по сукну стола, закрепляя союз. — Тогда бумажная волокита и оформление патентов в столице полностью на вас, Сергей Иванович. Ваши стряпчие сделают это быстрее. Вы же за свой счет начинаете производить эти сцепки на своих металлургических мощностях и пускать их в продажу. А я, так уж и быть, возьму на себя смелость лично пообщаться с господином Булыгиным насчет казенных субсидий для губернских дорог. У меня с Александром Григорьевичем пока, слава Богу, отношения не испорчены.

Услышав этот изящный укол, Мальцов лишь хмыкнул, но условия принял. Всё складывалось для него весьма удачно, не считая возмутительной уступки в пользу какого-то простолюдина.

— Так тому и быть, партнеры, — Мальцов грузно поднялся из кресла, одергивая полы безупречного сюртука и поправляя массивную золотую цепь. Он посмотрел на Шедловского сверху вниз. — Но знаете, что я вам скажу напоследок, Николай Иванович? Вы немыслимо, преступно сильно балуете этого рабочего. Если бы не ваша сентиментальная упертость из-за него, мы могли бы договориться с вами о долях ровно пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Без всяких подачек.

Промышленник снисходительно усмехнулся, надел цилиндр и, даже не подав руки для прощания, развернулся к дверям. — Сим откланяюсь. Пришлите мне бумаги с посыльным на ознакомление.

Тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась за магнатом. Шедловский остался один. Он медленно выдохнул, достал из стола платок и вытер внезапно проступившую на лбу испарину. Первый, самый опасный порог был пройден. Теперь оставалось понять, что еще таит в своей гениальной голове этот непонятный, пугающий своими знаниями Прохор.

ВНИМАНИЕ!!

Моя новинка.

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны.https://author.today/work/605831