Калуга.

7 июня 1887 года

Поезд окончательно остановился. Началась суета.

Несколько рабочих, которые были внутри паровоза, тут же ломанулись на выход — чтобы помочь тем, кто был в другом составе. Кричали, перекрикивали друг друга. Кто-то ругался. Кто-то молился.

И я тоже, не обращая ни на что внимания, рванул из вагона.

Хотя в спину мне и было…

— Прошка, куда⁈

Кричал Шидловский. Но я, хоть и понимал, что скорее всего никто не пострадал — или же минимально ударился, и смертей никаких не должно быть… Я очень на это надеялся, но всякое могло случится.

Хотя вид опрокинутого поезда с перевернутыми вагонами, где доски были разломаны и вокруг валялась щепа… Это было устрошающе. Я очень боялся увидеть хоть одно тело, спрятанное за грудами обломков.

Выскочил на насыпь. Побежал вдоль состава. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Первый вагон — набок. Второй — на боку, крыша смята. Третий — почти целый, но сошёл с рельсов.

Люди выбирались из перевернутого паровоза. Живые. Испуганные, но живые.

— Все живы… — выдохнул я, останавливаясь.

А ведь если бы это было не так, я бы поедал себя. Но нет. Правильно рассчитали. А правильный расчёт, как правило, может дать хороший результат — даже вопреки человеческой, исполнительской, глупости.

Машинисты другого состава, а в их вагонах никого не было, уже стояли на ногах. Лишь у одного прямо на глазах наливалась огромная шишка на лбу. Он трогал её, морщился, но не жаловался. Мы играли их в темную.

Я сперва нерешительно, но потом, взяв себя в руки, бодро пошагал к стоящим неподалёку губернатору Булыгину, его помощнику, Шидловскому и Мальцеву.

Булыгин орал. Так, что казалось — если я подойду ещё ближе, у меня уши начнёт закладывать.

— Как допустили⁈ Да я вас прямо сейчас в гноище! На каторгу у меня пойдёте! Это же покушение на меня! — сокрушался официальный хозяин Калужской губернии, размахивая руками. — А вы, господин Мальцев! Это вы решили меня убить⁈ Так, изуверски?

— Да Бог с вами, ваше превосходительство! Я же был рядом. Вон и поцарапался, — отвечал Мальцев спокойно, демонстрируя запястье левой руки, где действительно была маленькая царапина, словно бы он порезался травой.

Голос звучал ровно, но он явно испугался. Все были перепуганы, а Шидловский, который знал о том, что нечто подобное случится, и вовсе впал в шоковое состояние.

— Порезался он! — Булыгин схватился за голову. — То, что я с вами был тут, или вы со мной — это и не даёт мне однозначно обвинить вас в покушении!

Губернатор всё ещё кричал. Но было видно, что он отходит от шока.

А ещё когда Александр Григорьевич Булыгин посматривал на Шидловского, то наверняка мог оценить его состояние — и понять, что тот испугался куда как более, чем сам губернатор.

Начальника главных паровозных мастерских Калуги трясло так, что я боялся — он может прямо сейчас сойти с ума. Наверное, такой тремор рук можно увидеть с утра только у безвозвратно конченного алкоголика по утрам.

Шидловский стоял, вцепившись в перила вагона, и смотрел на опрокинутый состав. Губы его шевелились — то ли молясь, то ли извергая проклятия.

— Что там? Все целы? — губернатор резко развернулся в мою сторону, когда я подходил к этому собранию благородных.

И спрашивал он конкретно меня. Мой шанс.

— Так точно, ваше превосходительство, — ответил я, останавливаясь в двух шагах. — Они чудом уцелели. Мы все уцелели тоже — чудом, но инженерной мысли. Ни один наш вагон не пошатнулся. Сцепка сработала как надо, штатно. Новые тормоза выше похвал. Таких нет ни у немцев, ни у англичан. Лучшие в мире.

Я прекрасно понимал — если прямо сейчас не укажу на причины, почему тот поезд, в котором ехал губернатор, остаётся на путях… И что единственная неудача — лишь в небольшой царапине Мальцева, опрокинутом там стакане с чаем, ну и страхе… Если не объясню — всех нас ждёт каторга. Пусть сразу понимает, что спасение — это новые изобретения.

— Новая сцепка, ваше превосходительство, — продолжил я твёрже. — Та, что я предложил господину Шидловскому. Она выдержала удар. Вагоны не разошлись. Поэтому мы — целы.

Булыгин прищурился. Посмотрел на Мальцева. Потом на меня.

— Новая сцепка, говоришь? И она твоя?

— Так точно. Но не моя… не только.

— И ты её придумал?

— Так точно, ваше превосходительство, но не только.

— Не только… Заладил.

Губернатор помолчал. Потом расхохотался — резко, истерично, но облегчённо.

— Вот чёрт! Новая сцепка спасла мне жизнь! Чудо инженерной мысли… — после некоторой паузы сказал губернатор.

Уже тише. Явно понимая, что перегибает палку. Что выглядит не столь мужественно, как это должно быть с человеком, наделённым такой властью.

Я воспользовался паузой.

— Позвольте заметить, ваше превосходительство, — сказал я, вытягиваясь во фрунт так, что не каждому бравому солдату дано, — что только за последние полгода из того, что стало известно — двенадцать паровозов либо сошли с рельсов по разным причинам, либо вагоны их опрокинулись и разломались. Были бы они с нашей сцепкой — почти всех трагедий можно было бы избежать. Тормоза усовершенствованные. Сцепка новой конструкции. Вагоны новой конструкции. Когда такой поезд будет, то опаснее будет даже спать в доме.

Губернатор прищурился.

— Господин Шидловский, — произнёс он медленно, — а почему этот малец со мной разговаривает?

Не успел Шидловский и рта раскрыть, как адъютант — или помощник, не разобрал — тут же принялся исполнять невысказанный приказ хозяина губернии. Схватил меня за плечо и резко рванул в сторону.

Я попробовал сопротивляться.

Если бы не упёрся — меня бы повалили на камни, которые были уложены рядом с железнодорожной полосой. Но я лишь покачнулся, сделал два шага назад и вновь упёрся.

— Да не трогайте вы его! — отмахнулся Булыгин. — Я не о том хотел спросить.

Адъютант отпустил меня нехотя, но руку убрал.

— Почему этот малец с нами? — продолжил губернатор. — И почему именно он говорит о том, что спасло нам жизнь — а не вы, господа начальники заводов?

Повисла неловкая тишина.

— Виноват, — поспешил ответить Мальцев, делая шаг вперёд. — Все бумаги с описанием остались в вагоне. Но могу заверить ваше превосходительство — именно это устройство, именно эта сцепка, и спасла нас всех. А ещё буду уверен: если царь-поезд будет оснащён подобным образом, нам куда меньше придётся беспокоиться за безопасность государя нашего, Александра Третьего. И для меня честь, что обстоятельства сложились именно так. Я могу сказать, что испытал на себе то, что предназначено для царского поезда. Теперь мои верноподданнические чувства могут быть спокойны.

Мальцев тоже бил по нужным мишеням. И всё — в яблочко.

Красиво сказал. Было видно, что он неплохо изучил губернатора — поэтому ударил прямо в его пылающее службой сердце. Оставалось только, чтобы и голова заработала — и приняла ситуацию.

— Я хочу знать всё об этом вашем проекте, — сказал Булыгин после паузы. Уже без крика. Почти спокойно. — Всё, что вы мне показали. И всё то, что возможно умолчали — посчитав, что пока не время.

— Ваше превосходительство, — всё ещё державший мой рукав помощник губернатора обратился к своему хозяину осторожно. — Так вызывать обер-полицмейстера?

Булыгин не ответил. Он сделал несколько шагов в сторону вагона. Остановился. Посмотрел на ту самую сцепку. Она была нисколько не повреждена.

Механизм сработал как надо. Именно так, как был рассчитан. Губернатор наклонился, рассматривая стыки. Потом медленно выпрямился, прошёл вдоль борта и остановился у ступенек.

Все молчали. Молча наблюдали только за ним. Лишь от слова этого человека зависело то, с каким настроением закончится вся эта история. И закончится ли вообще — или получит своё продолжение.

Два варианта. Суд, каторга, а может быть и иные меры наказания — такие, о которых лучше не думать. Или же — строительство царь-поезда. И почёт, слава изобретателя.

Шидловский, кажется, не дышал. Мальцев стоял прямо, но пальцы его, я заметил, сжались за спиной. Я смотрел на губернатора.

Булыгин провёл рукой по поручню вагона. Железо было холодным. Надёжным. Потом обернулся.

— Обер-полицмейстера не надо, — сказал он. — Пока.

Как же я рассчитывал — нет, не надеялся, а именно рассчитывал — на то, что второй вариант возобладает. А ведь всё к этому вело.

Новому губернатору Калужской области нужно очень сильно постараться, чтобы переплюнуть хоть в чём-то предыдущего хозяина региона. И обязательно это должно быть какое-то техническое изобретение — потому как именно в этом направлении Калуга преобразовывалась. Причём такими темпами, что или сравнимые со столичными, или даже быстрее.

И это для него шанс. Это шанс для нас всех.

Именно это я хотел прокричать. Но по понятным причинам пришлось унять свои эмоции. Было стойкое убеждение, что я для своего статуса и без того наговорил столько, что даже самые умные слова сейчас могут быть восприняты очень скверно — и я только навлеку на себя гнев. Грань между дерзким малым и выскочкой очень тонка. Не переборщить бы.

Потому молчал.

— Так что это за ступеньки? — постучал по металлическим ступеням губернатор, нахмурившись. — Я таких, по-моему, не видел в поездах.

Шидловский зло посмотрел на меня.

Я ему рассказывал про эти ступеньки, но выполнил в цеху без ведома. Это сборная конструкция. Из-за этого они не скапливают на себе снег. И гололёд на них не образовывается. Простейший механизм — насколько я знал, подобное стали внедрять в поезда только во второй половине XX века. Но казалось, что они были всегда — с момента создания первых поездов.

Ещё и перила я прикрутил.

— Ваше превосходительство, — дрожащим голосом ответил мой начальник. Всё же кому-то отвечать нужно было, а Мальцев ступеньки даже не заметил, когда по ним ступал. — Известно, что в России зимы суровые. И порой, по ступеням сходя, можно голову ушибить — случаи не редки. А вот эти ступеньки — они собираются. Гололёда на них не образовывается. Ручку только платком протереть — и можно не боясь сходить, даже когда лютый мороз на дворе.

— Забавно… — Губернатор постучал носком по металлу. — Я когда в Петербург по зиме ехал — раз руку сломал на ледяных ступенях. Две недели потом маялся, писать не мог.

Задумчиво произнёс. Словно вспоминая.

Я посмотрел на небо. Там собирались тучки — явно, сегодня, может даже в самое ближайшее время, пойдёт дождь. Но погода меня особо не интересовала. Я словно бы обращался к небесным силам — благодарил за такое вот воспоминание губернатору.

И в данном случае, как и с самой подстроенной аварией — то, что прочувствовал лично, воспринимается куда как быстрее. И особых объяснений не нужно.

— Ваше превосходительство, — всё же не унимался помощник губернатора. Голос его звучал настойчиво, почти требовательно. — Прошу простить меня, но — так может вести мальчонку и кого ещё скажете в полицию, или в жандармерию?

Булыгин посмотрел на своего рьяного помощника. Негодующе. Задумался.

— Если обставить всё как преступление, то рядом с этим насильником поставить? — Он помолчал. — Как там его?

— Господин Буримов, ваше превосходительство, — тут же подсказал помощник. При этом, наверное, уже понял, к чему клонит его начальник, и отпустил мою руку.

— Да, Буримов, — кивнул губернатор. — Рядом с ним, значит, окажется некто Мальцев. Промышленник, владелец заводов, человек известный не только в губернии, но и в столице. И что скажут газеты? Что дворянин устроил покушение на губернатора? Глупость какая. Дело громкое, неприятное. Министерство начнёт копаться. А там, глядишь, и до императора дойдёт.

Он покачал головой.

— Нет. Это нам не нужно.

Мальцев облегчённо выдохнул. Я тоже.

— А если… — продолжил Булыгин медленно, — обставить как несчастный случай… Старые рельсы. Плохое содержание дороги. Виноват будет кто? Ну, машинист, может. Может, ещё кто. Найдём виноватых. Но это — рутина. Никто не будет копаться. А вот что спасло? — Он постучал по вагону. — Новая сцепка. Усовершенствованные тормоза. Новые ступеньки. Вот это — уже интересно.

Он повернулся к Мальцеву.

— Я хочу доклад. Полный. Со всеми чертежами, расчётами, испытаниями. Чтобы через неделю на моём столе лежало всё. Понятно?

— Так точно, ваше превосходительство, — Мальцев выпрямился, и в глазах его вспыхнул огонёк.

— И ещё, — добавил губернатор. — Если это действительно сработает — если министерство одобрит, и государь изволит заинтересоваться, — то будет награда. Не только вам, господин Мальцев. Но и тем, кто это придумал.

Он посмотрел на меня.

— Как тебя зовут, малец?

— Прохор, ваше превосходительство, — ответил я. — Прошкой зовут.

— Прошка, значит, — усмехнулся губернатор. — Ну что ж, Прошка. Поживём — увидим.

— Да. И думаю я, что обо всём об этом написать стоило бы в газете, — сказал губернатор, оглядывая состав. — Подробно, красочно. Рассказать, что мы царь-поезд придумали. А то весь город только и говорит, что о насильниках. А мне этого не нужно. Ещё будут со мной всё это связывать…

Последние слова он произносил тихо, словно бы только для самого себя.

— Во всех полосах напишем, — спохватился Мальцев. — Опишем это чудо так, что и думать забудут о плохом. Лишь только гордиться станут достижениями вашими — как губернатора, под неустанным правлением нашего благоверного государя-императора.

Ох, и умеет же он языком работать…

Причём, я так думаю, эта фраза в голове моей родилась не в одном смысле.

— Так как мы обратно будем добираться? — усмехнувшись на пафосные слова Мальцева, с юмором сказал Булыгин. — В поезд я больше не сяду.

— Так за нами кареты следуют, ваше превосходительство, — скороговоркой ответил Николай Иванович Шидловский. — Не могли же мы допустить, чтобы вы ждали, пока прибудет ещё один паровоз и сцепятся с другой стороны, чтобы отвести царь-поезд снова на завод.

— Сигарету дай мне! И коньяка! — уже как казалось спокойно сказал губернатор своему помощнику.

* * *

— Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам домой по привычке…

Напевал я песенку, чтобы не обращать внимания на все те неудобства, которые полновесно ощущал.

Дождь лил как из ведра. Я не просто промок до нитки — казалось, что я сам стал водой. Ну, или водяным. Идти по камням, которые лежали вдоль железнодорожного полотна, было не очень удобно. Но ещё более неудобным было сойти с возвышенности, на которой была проложена железная дорога, и месить быстро образовывающуюся от обильного дождя грязь.

Восемь километров мне приходилось идти пешком. Места в карете мне не нашлось. Опять этот статус. Сословность. А может, ещё и возраст.

Да ещё и прибыла почему-то только одна карета. Если меня туда посадить — просто тесно было бы. А допустить, чтобы губернатор ехал в тесноте, — этого уже никак нельзя было.

Вариант был — ждать, пока придёт ещё один паровоз. Но тогда ожидание затянулось бы на два часа не меньше.

А так я решил, что даже немного и пробегусь. В конце концов, физическую форму я начал набирать — можно было бы напрячься и хотя бы часть пути пробежаться. Посмотрел бы я еще раз на небо, передумал бы.

Дождь мои планы нарушил. Приходилось идти. Относительно быстро, хоть и неудобно.

Небо затянуло плотными, свинцовыми тучами. Вода барабанила по камням, по рельсам, по моей насквозь промокшей одежде. Ботинки хлюпали. Вода затекала за воротник, стекала по спине, по ногам.

Я шагал и думал. Думал о том, что сегодня — это переломный момент. Губернатор заинтересовался. Мальцев получил то, что хотел. Шидловский, кажется, не загремел на каторгу. Наша тайна с ним должна оставаться тайной. Хотя он же дал заднюю в последний момент. Буду битым.

Но что взамен? А я теперь, кажется, на виду. И это может быть как хорошо, так и очень плохо.

— Опять от меня сбежала последняя электричка… — продолжал я напевать, шагая по шпалам. Голос терялся в шуме дождя.

Дорога была пуста. Никого вокруг. Только серое небо, серая земля, серые камни. И я — мокрица, бредущая по железнодорожному полотну. Но внутри — странное чувство. Не торжества. Нет. Скорее — напряжённого ожидания. Что будет дальше? Какие последствия это всё повлечёт?

Я остановился на мгновение, посмотрел на небо. Дождь хлестал по лицу. Потом пошёл дальше. Восемь километров. Это не так много.

Главное — не останавливаться. Ни в чем и никогда.

* * *

— Что, мать твою, происходит⁈ — орал Мальцев в кабинете Шидловского.

Голос его гремел так, что, казалось, стёкла задрожат. Он стоял посреди кабинета, не снимая пальто, мокрого от дождя, и тыкал пальцем в Шидловского. Только что они проводили губернатора, которому удалось внушить, что он пережил приключения во имя науки, государя и всего человечества. Но начальники завода понимали, по какому краю прошли.

— А что произошло? — пытался не выдать себя начальник завода, разводя руками. — Вы меня обвиняете?

— А вот мне кажется, что это ты подстроил всё то, что произошло! — рявкнул Мальцев, делая шаг вперёд. — Ты додумался до того, чтобы жизнь мою и губернатора риску подвергать⁈

— Вам говорю, господин Мальцев, — Шидловский выпрямился, встретил взгляд прямо, — что я ничего заранее не готовил. Ну, как уж случилось. На то воля Господня. А сейчас разве же всё не вышло так, что наши с вами заводы смогут обогатиться?

После ухода губернатора начальник завода словно бы обрёл вторую злость. Так что своей решимости Николай Иванович ни грамма не уступал Мальцеву.

Наверное, тот это даже прочувствовал. Потому не сильно наседал. В конце концов впереди государственный, пусть и губернаторский, заказ, скорее всего слава, новые заказы, много заказов.

— Не хочешь признаваться — не надо, — сказал Мальцев после паузы, махнув рукой. — Но в том ты прав, что вышло так, как лучше и не могло. Наглядно получилось.

Он налил себе — без церемоний, явно позабыв об этикете, — почти полный стакан коньяка. Выпил залпом. Прокашлялся, закусил шоколадной конфетой.

— Теперь ещё нам нужно решить, как и в чём будем содействовать. Как заказ делить будем — ну, чтобы и вам, и мне всё было почину и выгодным, — Николай Иванович Шидловский хотел перевести разговор в более конструктивное русло.

Но Мальцев задумался. Долго не отвечал. Смотрел в окно, где барабанил дождь.

— Отдай мне этого Прошку, — неожиданно сказал хозяин Людиновского, ранее конкурирующего, а теперь партнёрского завода.

— Нет! — Шидловский вскинулся. — Он и мне нужен. Но сперва поколочу засранца так…

— А что же он сделал? — ещё более задумчиво спросил Мальцев, поворачиваясь к собеседнику. — И чем больше я вижу этого юнца, и чем чаще — тем больше у меня вопросов к нему. А ты слышал, как он нужное сказал? И вовремя. Мы же с тобой были на волоске от каторги. А её нет. Правильные слова сказал. Я, конечно, потом всё нужное сам поведал. Но сперва он гнев губернатора притушил…

Он снова налил себе, но на этот раз не выпил. Просто держал стакан в руке, покручивая.

— Сильно бойкий, — попытался отмахнуться от разговора Шидловский. — А так — отрок есть отрок. Будет учиться, станет разумным.

Начальник главных паровозных мастерских уже прекрасно понимал, что имеет дело с очень неординарной личностью. Что нужно менять подход к этому парню. Но держать его при себе. Мальчишка — как бы билет в достойную и славную жизнь для самого начальника завода.

Надо же прослыть изобретателем! Это была мечта Шидловского. И теперь, когда столько новшеств, имена войдут в историю. Николай Иванович ведь считал, что он, ну как минимум соавтор всех новшеств, ну кроме только ступенек.

— Разумным, говоришь? — усмехнулся Мальцев. — Да он уже сейчас разумнее многих. Ты видел, как он перед губернатором держался? Не каждый взрослый дворянин так выдержит. А он — мальчишка. Да ещё и слова те сказал, что нужны были.

— Слова… — Шидловский поморщился. — Сказать можно многое. А вот сделать… А держался так, потому как неразумный, недопонимал вовсе, что происходит.

— А он и делает, — перебил Мальцев. — Ступеньки эти, сцепка, тормоза. Всё это — он. Или нет?

Пауза. Шидловский молчал.

— Вот и я о том, — продолжил Мальцев. — Такие люди редко встречаются. И когда встречаются — их нужно беречь. А не колотить.

— Вам-то что до него? — Шидловский нахмурился. — Чего вы к нему привязались?

— Мне всегда интересны умные люди, — просто ответил Мальцев. — А тем более — молодые и умные. Таких можно растить. Если, конечно, не убить в них этот огонёк.

Он выпил коньяк. Поставил стакан на стол.

— Так что — отдай мне его. Я его при себе держать буду. Учить. Платить хорошо. Он у тебя здесь гниёт, а мог бы расцвести.

— Нет, — твёрдо сказал Шидловский. — Он мой работник. И останется моим.

Мальцев посмотрел на него долго. Потом усмехнулся.

— Ну, смотри. Только не упусти. А то вырастет — и сам уйдёт. Без спроса. А о том, как работать будем, все завтра. Жду тебя у себя дома, на обед. Приходи с семьей. Если все так сложится, как я думаю, то нам дружить нужно, Николай Иванович.

От автора: Я хирург из 90-х. Теперь я в медицине наших дней, где пациента месяцами футболят между врачами. У меня проще: пришёл больным — уйдёшь здоровым.

https://author.today/reader/633019