Я все же слегла. Возвращение домой в мокром платье не прошло бесследно. Первые три дня после «купания» в озере я помнила смутно. Отчасти стараниями лекаря, который видя, как я мучаюсь жаром от простуды и от раны на плече, не нашел ничего лучше, чем приказать дать мне снотворное.

Рана на плече… В этот раз я получила ее гораздо раньше, чем в прошлой жизни. Тогда она оставила на моем теле безобразный и глубокий след. Впрочем, не только на теле.

Почти за месяц до свадьбы с Друдом и буквально за пару дней до печальных новостей о смерти моего дедушки, мы поссорились с Милисой в саду.

И только перед собственной смертью я узнала причину ее плохого настроения в тот день. А заодно и почему пострадала. Ошибки не могло быть. Ей уже было известно о желании эрцгерцога Эйнара Дегарди жениться на мне. Точнее на старшей дочери рода Диэйт. Я же, увлеченная своим избранником, действовала ей на нервы. Мило щебетала о том, как мы будем счастливы с Друдом после свадьбы. Сколько хочу детей и даже о том, что непременно назову свою дочь в честь самой лучшей и самой любимой сестренки на свете. Я действительно несла всю эту чушь. И, вероятно, отказ, а точнее то, что его светлость Эйнар отозвал свое предложение о браке, не пожелав заменить меня другой сестрой, стало для Милисы последней каплей. Она ведь рассчитывала на брак с ним и была уверена, что он будет только счастлив взять в жёны красавицу, вместо бледной моли. Это был крах всех её честолюбивых планов, и она сорвалась на меня во время прогулки в саду. То, с какой силой сестра тогда толкнула меня, я помнила до сих пор — всем телом и каким-то глупым, детским ужасом.

То, как вместо лица Милисы перед глазами метнулась серая полоса каменного бортика. Как я не успела ни вскрикнуть, ни ухватиться за ветви жасмина, ни понять, что вообще происходит. Буквально только что я, влюбленная по уши в Друда, чирикала наивной и доверчивой птичкой, а в следующий миг мой мир окрасился болью. Плечо распороло о выступ ограды, и кровь мгновенно пропитала рукав светлого платья. Мне просто повезло в том, что острый шпиль ограды пронзил именно руку и я не упала на него грудью.

А Милиса… она стояла надо мной бледная, с широко распахнутыми глазами и дрожащими губами. Мне казалось, что она сама испугалась своего порыва, что тут же о нем пожалела и искренне переживала обо мне. Я, глупая, ещё успокаивала её, превозмогая боль, что со мной всё в порядке, ничего страшного. Как бы не так!

Теперь я знала наверняка, «сестричка» испугалась не за меня. Она испугалась последствий. Вряд ли бы она смогла выйти сухой из воды, если бы я умерла.

А теперь я получила эту же рану, в том же месте, только уже совсем от другого падения и раньше почти на год. И, кажется, в этот раз, мне повезло все же больше.

— Леди, вам нельзя волноваться, — пробормотал лекарь, заметив, что я сжала простыню здоровой рукой.

Это был один из помощников личного герцогского целителя нашего поместья. Даже в этом отец себе не изменял. Приставил ко мне всего лишь помощника.

Я едва не рассмеялась. Волноваться? Если бы он знал, какие эмоции сплелись в тугой клубок в моей груди, вероятно целую склянку валерианы бы мне накапал. Злость, горечь, страх, отвращение к прошлой себе, такой доверчивой, слепой, жаждущей любви от тех, кто видел во мне лишь помеху.

— Как долго рана будет заживать? — проигнорировав его слова, спросила я.

— Вам повезло, леди Каролина. Рана неглубокая, при должном соблюдении режима и лечении, даже шрама не останется. Перевязки потребуются еще день-два, затем коже нужно будет дышать…

Он говорил что-то еще, полностью увлекшись процессом. Начал перечислять травы, состав мази и порошка, я же… Не могла отделаться от мысли, что папенька в очередной раз пожалел для меня магии. И пусть его личный целитель не обладал даром жизни, лечил он все-таки с помощью магического дара. И такую рану вполне мог бы исцелить не особо напрягаясь.

Так почему?

— Леди Каролина, я закончил. Отдыхайте, обязательно пейте лекарства. Вашей служанке я все подробно объяснил. И, помните, нужно соблюдать покой, леди Каролина. Никаких волнений, нервические заболевания…

Он снова начал нудную лекцию о последствиях потрясений для хрупкого женского организма, и я вдруг почувствовала такое раздражение, что даже жар показался пустяком.

Хрупкого!

Как удобно было всем считать меня именно такой. Слабой, болезненной, слишком впечатлительной, наивной и поддаваемой манипуляциям. Девочкой, которую можно уложить в постель или как ненужную куклу убрать с глаз долой, пока за ее спиной решают судьбу.

Словно я не понимаю, почему лекарь так настаивает на постельном режиме и кому это выгодно. Мачеха не хочет, чтобы я раздувала скандал из-за случившегося на пикнике, уже и папеньке в уши напела, про досадную случайность, на которую я слишком остро отреагировала. Отец, привыкший, что у нас меня вечно шпыняют за всё на свете, легко поверил в мою неуклюжесть, и что я сама во всём виновата. Меня даже слушать не захотел. Оставалось стиснуть зубы и дожидаться дедушку. Спускать инцидент с рук я никому не собиралась.

— Благодарю, — перебила я сухо.

Помощник осекся, моргнул, будто не сразу понял, что его отпускают, затем поклонился и поспешно собрал пузырьки в кожаный саквояж. Приставленная к нему служанка из числа мачехиных, юркнула за ним, не спросив позволения.

В комнате пахло горькими травами, воском и влажной тканью. А еще немного кровью и почему-то цветками миндаля. Хотя в нашем саду его не было, зато он рос во владениях Друда. Кажется, именно сейчас идет его цветение?

И все же, я не могла отделаться от мысли, что отец пожалел для меня своего целителя. Для Милисы бы папенька и храм на уши поднял, но привез бы ей мага с даром жизни. Для нее нашли бы и редчайшие эликсиры, отправили гонцов по всем пяти материкам за редкими и ценными ингредиентами. А мне достался помощник с травяной мазью и наставлениями о покое.

Я закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же всплыло лицо отца: холодное, вечно усталое, надменное и всегда немного недовольное, когда речь заходила обо мне. Словно само мое существование было досадной ошибкой, которую приходилось терпеть ради приличий. Раньше я пыталась заслужить его тепло.

Неужели маленькая Каролина внутри меня все еще ждала, что отец однажды войдет, сядет у постели, коснется лба и скажет: «Я испугался за тебя»? Неужели я все еще не отделалась от этого глупого чувства и надежды?

Однако долго предаваться самобичеванию мне не пришлось.

Стук в дверь прозвучал тихо, и я едва успела поднять голову, как в комнату вошла Рози.

И вся моя меланхолия слетела разом, как только я увидела ее лицо.

Рози выглядела слишком бледной и напряженной, как будто получила какой-то неприятный приказ, который делать не желала или наоборот, решалась на что-то слишком рискованное. А может произошло что-то еще…

Сердце кольнуло тревогой.

— Что случилось? — спросила я прямо, не дав себе времени испугаться сильнее.

Рози опустилась в книксене, но движение вышло неловким, пальцы ее рук дрожали, от чего посуда на подносе, который она держала звякнула.

— Ваша милость, к вам… — начала она и запнулась.

Горничная поставила поднос на прикроватную тумбочку, словно этой паузой желала набраться храбрости. Рози на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с духом, и только потом продолжила:

— Оуэн Фиц настойчиво просит аудиенции.

У меня перехватило дыхание. Неужели то событие с Лероем уже началось? Но не слишком ли рано?

— Его светлость дозволения не дал, — тише добавила Рози. — И мне запретили об этом вам говорить, но…

— Но? — голос мой прозвучал ровно, хотя внутри уже поднималась буря.

Рози подняла на меня глаза. В них отчетливо проглядывалось не только волнение, но и решимость.

— Я полагаю, вы бы хотели этой встречи. Если вы разрешите… ночью я проведу его к вам.

Я молча смотрела на девушку, которая была старше меня лет на десять и не могла понять ее мотивов. Почему? Ради чего?

Прикипеть ко мне она еще не успела — для этого прошло слишком мало времени. Наоборот даже, служанки при императорском дворе быстро учились смотреть на господ трезво и без иллюзий. Они ловили малейшие взгляды, слышали невысказанные слова, понимали недомолвки, делая выводы раньше, чем благородные леди успевали расправить кружева на платьях. И в интригах они плавали как рыбы: скользя незаметно и безмолвно, всегда подыскивая выгоду и безопасный берег.

А Рози достаточно долго проработала при фрейлине Ее величества. Она должна была понимать, чем рисковала, предлагая мне подобное. Потому что быть на моей стороне ей невыгодно. Пока во всяком случае, потому что свою ценность я еще не доказала, оставаясь в глазах окружающих всеми пренебрегаемой старшей дочерью. Наследницей рода без веса, без поддержки, без права голоса. Считалась тенью при чужой власти.

И все же Рози стояла передо мной и предлагала нарушить приказ герцога.

Подозрение боролось с неожиданной, почти болезненной благодарностью. Хотелось ей поверить, но было страшно. Хотелось ухватиться за протянутую руку, но я боялась, что это лишь ловушка.

— Почему? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

Рози едва заметно вздрогнула.

Я не отвела взгляда, хотя внутри все дрожало одновременно от надежды и от злости на саму себя за эту надежду.

— Почему ты готова оспорить приказ герцога и рискнуть своим местом?

Рози глубоко вдохнула и на выходе, произнесла.

— Потому что однажды я уже промолчала, ваша милость.

Я невольно выпрямилась в кровати.

— О чем ты?

Она сжала пальцы на переднике так сильно, что побелели костяшки.

— О другой леди. Юной и прекрасной, которой суждено было блистать в свете. Если бы не… — тут Рози замолчала, и я сразу поняла, что продолжить ей не дает печать молчания. Когда-то давно она давала магическую клятву. — Однажды ее заперли в своей комнате «ради ее же блага», отрезали от внешнего мира и привычного окружения. Она осталась один на один со своим горем, с чувством страшного предательства и паутиной лжи. Тогда я решила, что слугам не следует вмешиваться, проигнорировав просьбы…

Она снова замолчала, не по своей воле, но имен ей произнести не суждено, и я не могла винить горничную. Она и так говорила то, на что даже намекать не должна была. И позже, вероятно, расплатится за это ухудшением здоровья.

— Меня воспитывали так, что господа всегда знают, что делают. У слуг не должно быть своего мнения, только исполнительность, только желание служить. — Губы Рози дрогнули. — Позже ту леди увезли. А через месяц пришло известие, что она умерла от горячки. И я уверена, что не откажи я тогда ему, судьба этого цветка могла сложиться совершенно иначе.

Я сохраняла молчание. Рози совершенно точно еще не закончила. В ее голосе не было ни попытки вызвать жалость, ни красивой преданности. Только старая вина, въевшаяся ей под самую кожу.

— Я знаю, что вы не можете мне доверять, но я уверена, что вы не из тех, кто считает прислугу куклами или обстановкой мебели, — продолжила Рози. — Кроме того, вы выбрали меня не просто так. Вам нужны свои люди, и я готова доказать свою преданность, рискнув не только местом в герцогском доме, но и своей головой. Потому что знаю наверняка, если леди лишают возможности услышать правду, значит, кто-то очень боится ее выбора. А вы… обладаете всем, чтобы однажды стать той силой, с которой не считаться будет невозможно.

И может, прошлой мне хватило бы такого ответа. Хватило и этой проницательности, и горькой истории о её бывшей госпоже, однако… Истинная причина Рози кроется совершенно в ином. Я чуяла это нутром. Она не зря упомянула о силе, которая могла стать моей. Вряд ли речь о магии. В детстве я не проявила и крохи, и в прошлой жизни, стоя у алтаря рода в день своего совершеннолетия[1], тот не принял меня, не пробудил во мне ни искры. Следовательно, моей силой, по мнению Рози, мог стать мой дед — эрцгерцог Никлас Ардор.

— В чем твоя выгода? — спросила прямо. — Что ты хочешь за свою преданность?

Рози вздрогнула, словно не ожидая от меня прозорливости и твердости.

И теперь решение оставалось только за ней. Я найду способ и без нее свидеться с Оуэном. Через нее было бы проще, особенно в моем состоянии, но и без нее — я бы добилась этой встречи.

— Сын, — глухо, едва уловимо для слуха, произнесла Рози. — Помогите вернуть мне сына.

И вот это признание сказало куда больше, чем все, что было до этого.

— Ему нет и года, я знаю куда его направили и…

— Я поняла.

Прервала ее, видя, что ей с трудом даются слова, что еще чуть-чуть и она расплачется.

— Насколько высок титул его отца?

— Он второй сын графа…

— Ты хочешь мести?

— Я хочу… — начала она, вскинув подбородок, явив мне яростно горящие глаза, но гневное пламя моментально потухло, а плечи Рози опустились. — Я хочу сама воспитывать своего ребенка.

Могла ли я на самом деле помочь ей в этом? Да, если за мной действительно будет стоять кто-то, чье решение сложно будет оспорить. И я примерно поняла, что могло случиться с ней и почему она покинула столицу на самом деле. Тут два варианта: сама влюбилась в мужчину с более высоким статусом и была неосторожной, веря, что ее возьмут замуж. Второй: насилие, при котором случилось зачатие. И факт того, что у нее отняли ребёнка, может говорить лишь об одном — в нем проявилась сила рода. Такое редко, но случается.

[1]В данном мире магическое совершеннолетие наступает в 19лет. Героине сейчас восемнадцать.

Однако полную силу он раскроет не раньше семи-десяти лет. А до того, так и останется бастардом, который будет воспитываться в приюте при патронаже графства. Помочь Рози будет сложно. Однако и не невыполнимо.

— Когда ты приведешь Оуэна? — спустя пять минут молчания, спросила я.

Рози выдохнула так, будто до этого не дышала вовсе.

— После второй смены караула. В западной галерее есть служебная дверь. Ее редко запирают, потому что оттуда носят белье в прачечную.

— А если вас заметят?

— Тогда я скажу, что влюбилась и у нас со старшим гвардейцем свидание.

Я вскинула брови, глядя на решимость, с которой Рози это произнесла.

— И возьмешь всю вину на себя?

Рози впервые позволила себе слабую, усталую улыбку.

— Я скажу правду. Любовь — не преступление, и в герцогском поместье нет запрета на отношения между слугами. Наоборот, мне при приёме на работу настоятельно рекомендовали присмотреться к гвардейцам, обещая дать хорошее приданное. Я и присмотрелась.

Она снова присела в книксене, теперь уже ровном.

Я не могла не восхититься силой духа и умом этой девушки. Позже, гораздо позже, она поведает мне свою историю. А сейчас… Мне нужны свои люди, она права.

— Я не дам гарантии, что у нас все получится. — Четко произнесла я. — Но мое слово у тебя есть.

— Благодарю, — две слезинки все же сорвались с ее глаз. — Я стану вашими глазами и руками, ваша милость. Сделаю все, что прикажете!

— Я ценю это, — ответила ей, сделав вид, что не заметила ее чувств, чтобы еще больше не смущать несчастную мать. — А пока помоги мне встать.

— Но лекарь сказал, что вам нужно лежать, — заикнулась Рози.

— Я уже несколько дней лежу. От этих лекарств голова кружится и противная слабость по всему телу. Помоги, хочу подойти к окну.

Рози засуетилась, сбегав мне за халатом и пододвинув тапочки. С осторожностью оделась, стараясь как можно меньше тревожить больную руку, и поднялась на ноги. Голова тут же закружилась, противно задрожали колени, меня удержала Рози.

— Вам ещё рано.

— Нет, идём, — упрямо произнесла я.

Медленно мы подошли к окну, и я опёрлась о подоконник, переводя дыхание. На лбу выступила испарина.

— Открой окно.

— Что же вы делаете, только жар прошёл!

— Не спорь. Сегодня солнце, хочу вдохнуть свежего воздуха. Устала от запаха лекарств. Лучше расскажи, какие новости в доме?

— С момента вашего падения в поместье каждый день приезжает Друд Вложе. Сегодня тоже был. А в самый первый раз он нанес визит вместе с баронессой Генриеттой Вложе, позже — в одиночку. Герцогиня и леди Милиса подолгу беседуют с ним в гостиной. Он каждый раз привозит вам цветы и конфеты, но леди Милиса распорядилась относить их в её комнату, так как вы всё равно спите.

Это было так похоже на сестрицу, что я даже не удивилась. Всё ей и только ей! Хотя подарков от Друда было не жалко. Сама бы его презенты скорее вышвырнула б в окно.

— Что ещё?

— От эрцгерцога Ардора был получен магический вестник. Герцогиня распорядилась начать подготовку в гостевом крыле.

— Уже приедет? — оживилась я. — Когда?

— Простите, не располагаю этой информацией. Пока. Слышала только, как ее светлость давала распоряжение на кухне пополнить запасы.

Это была просто отличная новость! Вот кто меня должен любить и кому я дорога. Дедушка точно никому не спустит с рук покушение на мою жизнь. Молчать о произошедшем я не собиралась. Если он увидит, что моей жизни здесь угрожает опасность, даже благовидного предлога, чтобы он забрал меня к себе погостить находить не придётся! Мне хотелось вырваться из этого дома! А еще не дать двум гадюкам повторно загнать меня в брак с Друдом. Его частое появление в нашем доме и то, как его привечают, не сулило мне ничего хорошего.

— Принеси мне поесть, — распорядилась я, подумав о том, что мне нужно набираться сил.

— А как же вы?

— Я постою здесь. Иди!

Рози ушла, а я подставила лицо теплым солнечным лучам и улыбнулась. Дедушка приезжает… Отец меня и слышать не хочет, мачеха с сестрицей те ещё змеи, дедушка оставался моей единственной надеждой. В прошлой жизни я по своей глупости его так и не узнала, а в этой не хотела упускать шанс изменить свою жизнь. И в то же время боялась надеяться и ожидать слишком многого от нашей встречи. Я уже столько раз разочаровывалась в родных, что ещё один не переживу.

— Ты уже встала?

Милиса не озаботилась тем, чтобы постучать и застала меня врасплох.

— Не ожидала, что тебе уже настолько лучше, — вырвалось у неё безрадостно. — Лекарь говорил, что прописал тебе постельный режим.

— Я только встала. Хотела подышать воздухом, раз выходить нельзя.

— Каро, вот что ты творишь? Почему никого не слушаешь и делаешь всё, что в голову взбредёт?

Сестра деловито прошла к окну и закрыла его. Почему я раньше не замечала, что она всегда лишала меня даже маленьких радостей?

— Идём в постель, — и ухватила она меня за больное плечо.

— Ай! Ты что делаешь?! — закричала от боли я на неё и отшатнулась.

— Прости, я забыла, — тут же извинилась она, но в её глазах я увидела мрачное удовлетворение.

— Не трогай меня! — предостерегающе выставила здоровую руку и на одном упрямстве, лишь бы она ко мне больше не прикасалась, каким-то чудом сама пересекла комнату и не села, а буквально рухнула на постель.

— Ты зачем пришла? — хмуро спросила у неё, переведя дыхание. Плечо задёргало от боли и сдвинув край халата увидела, что сквозь повязку проступила кровь. Тварь. Какая же она тварь, ведь специально это сделала! — Добить меня решила, раз твоей подружке это не удалась?

— Ты ещё меня винишь? — искренне изумилась Милиса, не ожидая от меня подобного тона и таких обвинений. — Да ты сама виновата, что швы разошлись! Не надо было вставать. И не говори глупостей, даже папенька согласился, что это была случайность, а ты раздуваешь из всего этого не пойми что. Мне стыдно за тебя, ты меня перед друзьями опозорила!

— Правда? Значит, твоя подруга меня чуть не убила, толкнув, а стыдно тебе за меня, а не за неё?

И тут она решила сменить тактику. Губы сестрицы задрожали, и по щеке покатилась слезинка.

— Как ты можешь так со мной? Это я была обижена на тебя из-за твоих чудовищных обвинений, решила простить, пришла помириться, а ты… — всхлипнула она.

Актриса! На подмостках театра ей бы не было равных. За разыгрываемым спектаклем я наблюдала с любопытством, удивляясь, как раньше могла не замечать её игры и манипуляций. На душе стало гадко и пусто. Я же раньше её искреннее любила, всем сердцем, как сестру. Не видела зла.

— Милиса, я ещё слаба и устала. Ты зачем пришла? — холодно повторила свой вопрос. — Простить меня? Я в этом не нуждаюсь и не ищу твоего прощения. Если это всё…

Намёк был очевиден, но вместо того, чтобы удалиться, обиженно хлопнув дверью, чего я, собственно, ожидала, она всё ещё продолжала стоять передо мной. Правда, плакать тут же перестала, раз это не сработало, и теперь смотрела оценивающе, словно раздумывая с какой стороны подступиться.

Мне было настолько противно видеть её, она своим присутствием словно отравляла весь воздух в комнате, что я решила подтолкнуть её, чтобы сестра поскорее обозначила цель своего визита и скорее ушла. Без этих всех её игр.

— Милиса, я действительно ещё не пришла в себя и нуждаюсь в отдыхе. Не тяни. Что тебе нужно?

— Барон Друд Вложе очень переживает за тебя. Приезжал все эти дни, справлялся о твоём здоровье. Я понимаю, ты пока ещё слаба для встречи с ним, но могла бы ему написать.

— Нет! — тут же отрезала я. Про себя же отметила, что даже сейчас Мили не упомянула про цветы и сладости, которые он привозил. Всю жизнь она эгоистично присваивала всё то, что предназначалось мне и не изменяла себе даже в таких мелочах.

— Но почему?! Я могу понять, почему ты злишься на Фелицию. Но барон же ни в чём не виноват!

«Судя по всему, он еще никакой не барон»

— Милиса, я скажу один раз, а ты услышь меня. Я не хочу больше ни видеть, ни слышать никого из рода Вложе! Если отцу нет дела до того, что по их вине я едва не умерла, то надеюсь, что дедушке факт покушения на мою жизнь будет не безразличен.

Сестрица изменилась в лице.

— Ты… Ты… Какая же ты гадкая! Тебе никто не поверит! Наше слово против твоего. А твоего мальчишку охранника папенька ещё в первый же день уволил!

— Что?! — растерялась я.

Теперь стало понятно, почему Оуэн настаивал на встрече со мной. А от папеньки я такой подлости не ожидала. Лерой же меня спас! И вот так он его отблагодарил?!

— Да! — мстительно подтвердила она, радуясь, что удар достиг цели, и ей удалось задеть меня.

— Так что полежи и подумай стоит ли и дальше настаивать на своих фантазиях.

— Давай проверим как дедушка отнесётся к моим «фантазиям» и кому поверит, — парировала я.

Милиса в раздражении топнула ногой и всё же выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.