Последний километр до дома Тадзуны мы не шли, а волочились, словно бурлаки. Какаши оказался совсем не пушинкой. Мое плечо, на которое легла добрая половина командирской туши, онемело и ныло. Рядом тащились два уцелевших клона: один вяло шарил глазами по кустам, а второй волок за лямку рюкзак. Туда мы сгребли всё железо с поля боя. Иначе воевать дальше пришлось бы голыми руками.

Настроение упало ниже плинтуса. Какому тут позитиву взяться? Перед глазами так и стоял Забуза с моим кунаем в глазнице. Это в книжках про героев убийства выглядят эффектно. В жизни же это тошно и ноль благородства. Мой внутренний оптимист забился в уголочек и тихо там поскуливал.

Хотя на душе скребли кошки, здравомыслие меня не бросило. На самом деле ситуация не плохая. Она ещё хуже. Команда выдохлась в ноль. Наш главный козырь пускал слюни мне на плечо. Руководство Конохи, чего тут творится, не в курсе. А где-то за деревьями бродил Хаку, который явно горел желанием отомстить за товарища-маньяка. В общем, иди да бери нас голыми руками.

Когда впереди замаячил дом архитектора, я сначала хотел назвать его убогой лачугой на сваях. Но, переступив порог, я вынужден был признать, что слегка погорячился. Тадзуна — не просто алкаш местный, а уважаемый специалист. Поэтому внутри нашлись чудеса цивилизации. Из крана текла нормальная вода, на полке кусок твердого мыла лежал. На кухне даже газовая плита с пузатым баллоном. Но деревня есть деревня: половицы скрипят, под потолком висят пучки трав, мебель грубо сколоченная.

Больше всего хотелось не дойти, а упасть прямо тут. Захлопнуть глаза и дрыхнуть сутки. Желудок тут же напомнил о себе урчанием. Эх, неплохо бы закинуть в себя каши, которую даже не надо пережевывать. Челюстями двигать сил уже не оставалось.

Ага, раскатал губу. Мечты о мягкой постели пришлось сразу же закатать обратно.

— Наруто, клади его сюда, только осторожнее! — скомандовала Сакура.

Она уже суетилась над расстеленным на полу футоном. Голос срывался, но руки не дрожали — стресс пошел девчонке на пользу. Кое-как мы уложили нашего доблестного командира.

— Нужно снять с него одежду, — Сакура сглотнула, залившись краской, но тут же тряхнула головой. — Иглы надо вытащить и обработать раны, пока не пошло заражение. Помоги, он тяжелый.

Я вздохнул. Следующие пять минут превратились в жуткую возню. Раздевать безвольного взрослого мужика — удовольствие ниже среднего. Вдвоем мы сдернули с сенсея жилет, стянули пропитанную кровью водолазку и штаны, оставив его в одних труселях. Картина маслом: украшенное старыми шрамами тело, поверх которых цвели свежие гематомы и торчали сенбоны. Ещё и порезов как-то многовато схлопотал.

— Держи его крепче, вдруг придет в себя и дернется, — попросила Сакура, доставая аптечку.

Я уперся коленями в пол и зафиксировал плечи командира. Розоволосая сработала на редкость профессионально: аккуратными движениями вытаскивала иглы и тут же промывала ранки, после чего закладывала в них мазь.

— Ох, Какаши-сенсей... — тихо бормотала она, накладывая плотные повязки. — И угораздило же вас так вляпаться.

Дверь тихонько скрипнула. Зашел с видом побитой собаки Саске. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд колючий и собранный. Он молча подошел к своему рюкзаку, выудил моток лески и несколько взрывных печатей.

— Ты куда собрался? — буркнул я, придерживая командира.

— Наружу, — коротко бросил Учиха, проверяя снаряжение. — Расставлю ловушки по периметру.

— Думаешь, пара ниток остановит того парня в маске?

— Против шиноби такого уровня это мусор, я не идиот, — Саске остановился в дверях, глядя на меня холодно. — Но шестерок Гато это задержит. Хотя бы услышим, если полезут.

Возразить было нечего. Голова у Учихи работала.

— Возьми моих парней в помощь, — кивнул я на парочку клонов, еле стоявших на ногах.

Мои уставшие орлы на четвереньках полетели наружу, и дверь за Саске закрылась.

Сакура, закончив мучить бинтами грудь Какаши, шмякнулась на пол и вытерла со лба пот. С ним было покончено. Ну, в медицинском смысле. Я же наконец разжал пальцы, чувствуя, как они мелко трясутся от пережитого. Первую мясорубку мы пережили, но расслабляться было рано. Настоящие проблемы только просыпались.

После того как полевая хирургия подошла к концу, мы по очереди занялись собой. Отмыть с кожи въевшуюся кровь и грязь — чистый кайф. А вот с одеждой начался натуральный цирк.

Мои вещи напоминали половую тряпку, которую пожевала псина. Рюкзаку тоже досталось: шальные кунаи и осколки превратили его в решето вместе со сменкой. Пришлось идти к Цунами, дочери старика, просить иголку с суровой ниткой. Сидел потом на крыльце, горбатый и несчастный, как каторжник, зашивая дыры на шмотках и сумке. Трофейное железо я аккуратно ссыпал в комнате рядом с нашим соней-сенсеем. А потом началась великая стирка. Развесил мокрое бельё на улице, но с местной сыростью и густым туманом надежда была только на то, что вещи просто сгниют быстрее, чем высохнут.

У сокомандников всё оказалось куда лучше. Рюкзак Учихи, видимо, шили из шкуры броненосца — ни царапинки. Сакура в ближний бой не совалась, так что её гардероб вообще не пострадал. Даже у Какаши рюкзак прошёл сквозь огонь и воду невредимым. Аррр, и вовсе я не завидую!

На ужин Цунами выкатила миски с горячим рыбным супом. От усталости пальцы не держали ложку, но пустой желудок требовал жертв. Я умял эту баланду с таким зверским аппетитом, что на дне не осталось даже плавников — кажется, я случайно сжевал и переломал зубами кости, даже не заметив.

Едва моя физиономия коснулась циновки, сознание мгновенно растворилось в благословенной темноте.

Утром я проснулся и с удивлением обнаружил, что чувствую себя огурцом. Буквально. Правда, маринованным или солёным — не определился. Такой же зеленый из-за своего запасного костюма, а при малейшем движении — еще и громко хрустящий. Суставы ныли, а мышцы гудели так, словно я оттрубил тяжелую неделю грузчиком на разгрузке вагонов. Незабываемое самочувствие. Создавалось ощущение, что я никуда из Конохи не уезжал, а встал после хорошей тренировки, где клоны отметелили оригинал до состояния отбивной.

Мой богатырский хруст разбудил Сакуру. Она сонно потерла глаза, лёжа на футоне. Саске уже не спал. Учиха сидел у окна, сложив руки на груди, и мрачно вглядывался в утреннюю сырость.

— Доброе утро, Наруто, — зевая, выдала девчонка.

— И тебе не хворать, Сакура-чан! — потянулся я до звона в позвоночнике. — Эй, Саске, как ночное дежурство, даттебаё?

Он слабо шевельнулся и фыркнул свое учиховское «тц». А мог ведь и на человеческий перейти. Вот вечно он строит из себя неприступную скалу.

Позавтракали мы в тишине и зависли в ожидании. Уперлись мы в непроходимый тупик. Что делать дальше? Наш главный командир пускал слюни в подушку и просыпаться явно не спешил. Сказать Тадзуне: «Вперед, строим мост, мы прикроем» — было бы верхом идиотизма. А кто тогда будет охранять спящего джонина? Делить наш и без того дохлый отряд, когда где-то рядом бродит маньяк в маске, — прямой билет на тот свет. Оставалось только сидеть в четырёх стенах и ждать, пока наша спящая красавица соизволит открыть свой глаз.

Но сидеть сложа руки я не умел. Это уже какое-то заразное «какашиство» получается — тунеядствовать на рабочем месте.

Я сложил печать. Рядом хлопнули пять дымных облачков, выпуская копии.

— Так, парни, валите на улицу! Осмотрите окрестности, проверьте ловушки Саске, — скомандовал я и добавил тише: — А потом дуйте в чащу и... ну, вы в курсе, воздух. Живо!

Клоны понимающе хмыкнули и выскользнули за дверь. Стихия ветра меня по-прежнему динамила. То ли контроля не хватало, то ли я делал какую-то ошибку, но дальше разрезания пары листочков дело пока не шло.

Так и не покинув комнаты, я скучающе зыркнул на сокомандников. Саске принялся отжиматься от пола на одной руке, а Сакура сидела в сторонке и пожирала его глазами. Наблюдать за этим было невыносимо.

— Эй, Сакура-чан, — окликнул я её. — Давай потренируемся?

— Отстань, Наруто. Мне не до твоих глупостей, — отмахнулась она, не отрывая взгляда от играющих мышц Учихи.

— Какие глупости? — я подсел к ней поближе. — Ты вчера Забузу классно подловила! Хоть на секунду, но знатно выручила. С кем, как не с нами, тебе оттачивать эту технику? Нам расти надо, иначе в следующий раз нас порвут на сувениры, даттебаё!

Аргумент оказался убедительным. Сакура неохотно оторвалась от созерцания кубиков Саске, зло вздохнула и кивнула.

Она вытащила из кармана кулоны-сосульки. Зажала их в ладонях. Раздался тихий звон, грани блеснули, и мир вокруг резко качнулся.

Стены комнаты испарились. Я по колено увяз в густом тумане. А из серой мглы на меня поперла гигантская Сакура — ростом с трёхэтажный дом. Глаза горят жутким светом, а кулак размером с телегу уже летит мне в морду.

Я попытался вырваться. Нужно поймать связь с настоящим телом, остановить ток чакры, чтобы разрушить морок!

Энергия внутри моей головы затормозила. Туман пошел волнами, гигантская девчонка начала таять... Я уже хотел ухмыльнуться победе, как вдруг гендзюцу окрепло. Контроль вернулся к ней.

Бабах!

В глазах вспыхнули искры, и я вылетел из иллюзии в реальный мир, со всего маха приложившись затылком о стену.

— Ай, чёрт! — завыл я, потирая шишку. — Сильно... Давай еще разок!

— На мне, — бросил Саске. Он поднялся с пола, отряхивая руки, и подошел к нам.

Сакура тут же забыла про меня. Лицо стало красным, как спелый помидор, а голос задрожал от счастья:

— Д-да, Саске-кун, давай!

Она снова крутанула кулоны. Взгляды обоих потеряли фокус. Я затаил дыхание, наблюдая за процессом. Реакции оказались предсказуемо разными. На физиономии Сакуры расплылась дурацкая, до жути довольная улыбка, а со щёк на шею сошёл пожар. А вот Саске посерел так, будто увидел призрака. В его остекленевших глазах читался чистый ужас. Брр, напрягает.

Эй-эй, девочка, полегче. Надеюсь, в её фантазиях его не потащат под венец, иначе у Учихи к травме от старшего брата добавится еще одна, интимно-разрушительная. Ему-то ещё клан восстанавливать.

Парень сумел удержать удар. Ужас сменился собранностью. Пара секунд — и он резко моргнул, выдыхая. Иллюзия рухнула. Сакура тоже пришла в себя, растеряв весь свой романтический настрой.

Я уставился на Саске в недоумении.

— Погоди... ты так быстро вырвался?

— Разумеется. Я тебе не слабак, — бросил свысока Учиха, стирая пот со лба. А затем вернул внимание к расстроенной девчонке. — Научи.

У меня чуть челюсть об пол не ударилась от такой наглости. Ну и мудак же этот Саске. Вот так в лоб выпрашивать личную технику у бесклановой, зная, что она отдаст ему всё до последнего куная!

Разумеется, Сакура поплыла. Сущность фанатки возродилась из пепла. Глаза заблестели, зажглись ярче новогодней ёлки оттого, что Учиха наконец-то вспомнил про её существование как шиноби.

— Конечно, Саске-кун! Я всё-всё тебе объясню! — затараторила она.

Я хмыкнул, глядя на эту идиллию, и, невинно хлопая ресницами, спросил:

— А меня обучишь, Сакура-чан?

— Нет, Наруто! — на автомате отрезала она.

Мда, попытка — не пытка. В конце концов, я не говорил, что быть мудаком плохо. Использовать чужую влюбленность в корыстных целях — это вполне рабочая стратегия выживания в деревне скрытого Листа.

Чтобы не мешать, я решил оставить этих воркующих голубков наедине.

— Ну и ладно, даттебаё! — громко фыркнул я, задирая нос. — Очень надо! Пойду лучше воздухом подышу!

Развернувшись на пятках, я выскользнул за дверь. Изба старика и правда держалась на сваях, вбитых прямо в илистое дно. Пройдя по узким доскам, я прислонился к перилам крыльца. В лицо тут же повеяло прохладным, солоноватым бризом.

Настроение было под стать пейзажу — серое и сырое. Мысли неизбежно завертелись вокруг той ямы, в которую у меня всё скатывалось. Шикарный дебют вне родной деревни, браво. На балансе уже два трупа. Причем один из них — элитный джонин-отступник, пусть мне просто повезло удачно подставить кунай под его рывок.

Кому-то такая статистика покажется поводом для гордости, но меня от нее откровенно потряхивало. Послужной список для новоиспеченного генина — просто загляденье. Прямо мигающий маяк для начальства.

Я же искренне хочу спокойной жизни. Сесть в уютном офисе, разбирать архивы, пить чай и получать стабильные гроши за перекладывание бумажек. Где из опасностей только порезаться об листик. А по вечерам и выходным в спорт ударяться. Но давайте будем честными: кто в здравом рассудке отпустит такого «терминатора-убиватора» с передовой? Скорее уж стоило молиться всем местным богам, чтобы по возвращении в Коноху не пришло приглашения на чашечку чая в подвалы АНБУ. Разумеется, на добровольно-принудительной основе. И от таких предложений обычно не отказываются, если хочется пожить подольше.

С тяжким вздохом я уселся на самый край настила, свесив ноги. Вода плескалась совсем близко, и я лениво пинал носками сандалий волны.

Как соскочить с этой иглы шиноби? Первая мысль — красиво «сдохнуть» на миссии и свалить в закат. Но этот план пришлось временно заморозить. Я слишком мало знаю о местных «магических» технологиях. Вдруг здесь сенсоры считывают подпись чакры за тридевять земель, а факт смерти проверяют специальным ритуалом? Раскусят мою инсценировку — и вместо свободы я получу пожизненную камеру в подвалах АНБУ.

Нет, сначала разведка. Выведаю все возможности системы по поиску беглецов, а там видно будет. А пока я не знаю всех правил игры, остается прокачивать навыки. Стать настолько чудовищно сильным, чтобы плевать на любые правила с высокой колокольни, и чтобы все вокруг молча утирались.

Только до этого уровня ещё расти и расти. А пока придётся марать руки. И чем дальше, тем сильнее чужая кровь будет въедаться в кожу, превращая меня в точно такого же мясника. Отмоюсь ли я тогда?

«А ведь мог бы податься в медики», — тоскливо пронеслось в голове, пока морская пена билась о сваи.

Отличная же сфера деятельности. Целители всегда на вес золота. Уверен, они сидят себе в госпиталях, их берегут как зеницу ока. Кому в здравом уме придёт в голову отправлять ценного лекаря в какой-то островной жопосранск? Месить грязь ради пьющего плотника? Только идиоту. Это отличная, одна из уважаемых профессий ниндзя! Но была одна демоническая неурядица, которая наглухо закрывала эту дверь. Токсичная, обжигающая чакра монстра и лечение — вещи несовместимые от слова совсем.

Я уныло поскрёб живот. Кто вообще знает, что у этой твари на уме? Ирука после заварушки с Мизуки уверял Наруто, что Четвертый Хокаге запечатал зверя на совесть. Я парочку раз на всякий случай переспросил — мало ли, у сенсея шок был, мог брякнуть не подумав. Но тот подтвердил.

Только хрен ли толку от чужих гарантий? Печати со временем слабеют, а лис уже сбегал от прошлых носителей. Где страховка, что в один прекрасный день он не разнесет труды Четвертого и не выйдет на прогулку через мои внутренности?

Похоже, смысл жизни сводился к простой истине. Придётся качаться до посинения и становиться чудовищем похлеще Кьюби.

Прервал мои наполеоновские измышления детский писк сзади:

— Ты умрешь.

Я обернулся. Рядом маячил шкет в панаме и рабочем комбезе, хмуро буравя меня из-под козырька. Дед за ужином точно упоминал про внука. Звали его, кажется, Инари.

Видя, что я не падаю в обморок от его похоронных пророчеств, пацан надул щеки и выдал базу повторно:

— Все вы сдохнете.

Я окинул шкета скептическим взглядом. И чего нос повесил, малолетний страдалец?

— Да ну? И с чего это вдруг мы помрём, даттебаё? — скучающе поинтересовался я, болтая ногами над водой.

Шкет словно услышал команду. Бедолагу прорвало. Он сбивчиво, со злостью в голосе принялся вещать про Гато. Про его банду головорезов, про то, что остров обречен, а надеяться не на кого. И с особым надрывом выдал депрессивную подростковую программу: героев не существует, спасителей нет.

Слушая этот монолог, я сразу понял, что дело не только в экономике и головорезах Гато. Пацан сломан и обижен на весь белый свет. Так надрываются только те, кому жизнь отвесила слишком болючую пощечину. У кого этот прекрасный мир отобрал кого-то родного.

Инари умолк, но сваливать не спешил. Стоял и сверлил меня взглядом, ожидая эффекта. Чего он ждал? Что я вскочу, заору про силу дружбы-выручки и начну доказывать, что добро всегда побеждает зло? Щас разогнался. У меня у самого кукуха набекрень от этой миссии, а тут еще в психотерапевты наниматься.

Я вдруг выпучил глаза. Рожу перекосило от дикого ужаса. Дрожащим пальцем я ткнул куда-то за его спину.

— Гато! — истошно просипел я. — Он пришёл!

Инари подпрыгнул метра на полтора. На роже у шкета проступил такой животный страх, что он чуть из сандалий не выпрыгнул, резко оборачиваясь назад. Естественно, сзади было пусто. Только веревки с постиранными вещами трепались на ветру.

— Ой, померещилось, — хмыкнул я, возвращаясь в режим валенка.

Пацан медленно повернулся обратно. Нижняя губа трясется, на глаза наворачиваются слезы от унижения и обиды. М-да, сволочь я всё-таки. Ребенок же еще. Пугать сопляков до заикания — это уже за гранью.

Я поднялся отряхиваясь и посмотрел на шкета уже без ухмылок.

— Знаешь, в чём-то ты прав, — серьёзно заявил я. — Я помру. И ты помрешь. Рано или поздно каждый откинется, от судьбы не уйдёшь. Вопрос лишь в том, как именно: как тряпка или как тот, кто пытался дать отпор.

Инари шмыгнул носом, зыркнув на меня исподлобья.

— Двенадцать лет назад на мою деревню напал демонический лис-гигант, — тихо продолжил я. — Косил людей сотнями, сносил дома пачками. И знаешь, как поступил наш лидер? Он отдал свою жизнь. Погиб сам, но вытащил всю деревню из пасти смерти. Это разве не героизм?

По щекам пацана всё-таки брызнули слёзы. Сжав кулаки, он выплюнул сквозь зубы:

— Врёшь! Нет никаких героев! Всё это выдумки!

Я ехидно прищурился:

— Да ладно? А ты сходи к деду и спроси, кто его вчера отмазал. Кто спас его от маньяка с тесаком, который на голову превосходил нас по силе.

Моя грудь надулась колесом, большой палец ткнул в неё:

— Это сделал я. И я прихлопну вашего Гато. Усек, мелочь?

Это стало контрольным в голову. Инари резво разревелся, развернулся и побежал в дом, лупя подошвами по половицам.

М-да. Я проводил его удивлённым взглядом и почесал затылок. Всё же рассчитывал на другой эффект. Думал, пацан проникнется, поумнеет, а получил истерику.

Хотя, если положить руку на сердце, от собственных пафосных речей меня самого чуть не вытошнило. Какой из меня, к чёрту, спаситель? Когда вчера на поляне запахло жареным, я про деда вообще думать забыл. Всё в голове крутилось вокруг одной задачи: как бы не помереть от тесака Забузы. Я спасал собственную шкуру, а не старика.

Хлопнув себя ладонями по щекам, я выгнал из головы эту тоску. Прошлого не воротишь, зато есть факт: Какаши — вот кто тут настоящий герой. Он заслонял нас и пахал на износ, не жалея себя. Дважды уберёг меня.

Погодите-ка... Сенсей вчера отхватил люлей по полной и сейчас пускает слюни в бессознаке. А что, если после пробуждения у него слегка амнезия стукнет? Я бы мог приписать убийство Забузы его заслугам.

А реально, почему нет? Герой в отряде есть? Есть. А подвиги всегда можно переписать на нужного человека. Ему, как топ-джонину, лишний труп в резюме только плюс, а я останусь в тени. Глядишь, начальство из деревни не станет коситься на слишком «успешного» пацана. План — пушка. Осталось дождаться, пока командир прочухается. И решаем вопрос со свидетелями.

Так, хватит с меня рефлексии у лужи. Слишком много дурацких мыслей для одного генина. Надо срочно свалить к остальным, пока я тут ещё не придумал, как приватизировать мост Тадзуны.