После того как отец осмотрел все углы и даже приложил ухо к дощатому полу, в поисках шума от предполагаемого серого комка шерсти, он успокоился. И велев мне снова лечь в кровать, вернулся к готовке.

Но с таким предложением я была не согласна.

Едва затихли его шаги, как я, смотря с опаской во все четыре угла комнаты, быстро накинула на себя поверх ночнушки рубаху и длинную юбку, лежащие тут же сложенными на скамье, возле окна. Да подвязалась фартуком

Бросив взгляд на скамью, где сиротливо лежал платок, поморщилась, но все же взяв его, надела, подвязав платок узлом на затылке. Четко понимая, что до середины двадцатого века было негоже ходить без покрытой головы.

— Наденька, — удивленно произнес отец, увидев меня снова на пороге кухни. — А что ты?..

— Я лучше здесь посижу, — быстро произнесла я, садясь на табуретку, стоящую возле стола. — Кто его знает, эту мышь. Еще выскочит, когда не ждешь.

Кивнув с легкой улыбкой моим словам, мужчина приступил к приготовлению пищи.

Через некоторое время передо мной уже стояла тарелка с тушеной капустой и небольшим кусочком мяса в ней.

— Спасибо, — тихо произнесла я, и взяв ложку, стала не спеша есть.

Василий, наблюдая за мной, довольно кивал.

— Пичи нылы*, — произнес он, и не выдержав, нежно пригладив мои волосы. — Я так рад, что ты идешь на поправку, и сейчас ешь вместе со мной за этим столом, а не лежишь и не…

Василий не смог продолжить. На его глазах навернулись слезы, и было понятно, что ком встал в его горле.

Поймав его за ладонь, я нежно прижала ее к своей щеке, неотрывно смотря на этого мужчину. Да, я не знала его, но в груди разлилось тепло, словно он был моим настоящим отцом.

— Не нужно, атай, — произнесла я тихо. — Все хорошо, я рядом.

У мужчины скатилась по зеке одинокая слеза, и, быстро вытер ее. Не отнимая своей ладони от моей щеки, он откашлялся и выглянул через окно во двор.

— Знаешь, я вспомнил, что куры-то не кормлены. Нужно их… покормить.

Произнеся это, он все же быстро встал и, взлохматив свои волосы, поспешно вышел из дома.

Оставшись сидеть одна на кухне, я уже принялась более детально осматривать пространство. Печь, рукомойник, пара табуретов, кухонный стол, за которым сидела я и еще один — рабочий, на котором готовил еду Василий.

—Девчонка,— неожиданно послышался голос с легким хрипом возле моего правого плеча. —Давай все же поговорим спокойно.

Замерев на месте, я медленно, словно столетняя старуха повернулась на этот голос и увидела сидящего за столом того самого пожилого, невысокого роста, старика!

Я только рот раскрыла, чтобы то ли завизжать, то ли вспомнить какие молитвы, заученные еще с детства, как этот старик поднял ко мне раскрытую ладонь в останавливающем жесте и произнес:

— Замри, и меня послушай, наконец! — а после насупился, отчего возникло ощущение, что его седая борода с усами встали дыбом, как у кота. — Вот скажи, ну попала ты сюда, а как жить дальше будешь, если ничего не знаешь? А я могу и помочь тебе. Но если не желаешь, то хорошо. Кричи, или что ты там собралась произносить? Но помогать я тебе тогда не стану, и если встретишься со злым духом, то даже не отобью. Помирай.

Махнув рукой, он, скрестив руки на груди, выжидательно смотрел на меня.

«И вот кто скажете мне, что на это ответить? Что из этого верно выбрать?»— пронеслось в моей голове, прежде чем я, смотря прямо в его глаза, произнесла…

*Пичи нылы— маленькая моя девочка