Повернув на Западную 67-ю улицу, я увидела Розмари — она беседовала с комендантом дома, в котором мы уже несколько месяцев снимали квартиру. Я припарковалась во втором ряду (нью-йоркский стиль, да) и Розмари с комендантом принесли к машине мой багаж.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Розмари, помогая загружать вещи в автомобиль.

— Мы с Дэвидом тоже будем очень скучать, — ответила я, закрывая багажник. — Последние семь лет этот город хорошо с нами обходился. Но если уж мы переезжаем в Вирджинию, то вряд ли захотим скоро сюда вернуться. Так что это ты приезжай в гости.

— Я бы с удовольствием поехала в Вирджинию, — заметила Розмари, обходя машину. — Вообще-то, там живет мой приятель, которого мне хотелось бы навестить. Он тоже переехал из Нью-Йорка. Все меня покидают!

— Розмари, не заставляй меня чувствовать себя виноватой в том, что я уезжаю, — сказала я, обнимая подругу. — Тебе просто нужно будет оставить Манхэттен и приехать в Вирджинию! Может, я уже встречалась там с твоим приятелем?

— Вряд ли, — ответила Розмари. — Но я уверена, что вам с Дэвидом он понравится. Его зовут Роберт Монро. Почти для всех он просто Боб. Он очень необычный. Недавно женился во второй раз, но Нэнси, его новую жену, я еще не видела.

— Вот бы поселиться где-то недалеко от них, ведь в Вирджинии у нас почти нет знакомых, — сказала я, жестами объясняя водителю проезжавшей мимо машины, как лучше объехать мой припаркованный поперек дороги автомобиль. — А где они живут?

— В каком-то Афтоне, это город такой. Но я понятия не имею, где он находится.

Я открыла дверцу и вытащила карту Вирджинии.

— Ничего, позагораживаем проезд еще немного, — хихикнула я, раскладывая карту на капоте.

— Так, смотрим, далеко ли Афтон от Бриджуотера, — пробормотала я, пробегая глазами алфавитный указатель. — Ага, вот он, одна фаланга пальца! О, так это совсем близко. Час езды от Бриджуотера, даже меньше.

— Теперь ясно, — воскликнула Розмари. — Я приеду, ждите!

— Рано или поздно я обязательно приеду! — прокричала она, когда я нажала на педаль газа.

Сворачивая с 67-й улицы на Бродвей и направляясь к туннелю Линкольна, я видела в зеркало, как Розмари машет мне вслед. В последний раз я выезжаю из Манхэттена как жительница Нью-Йорка.

В крохотном Бриджуотере мы прожили недолго и вскоре переехали на Оук-Хилл-Фарм, что в Маунт-Солон, старом предгорном селении. Увидев объявление о сдаче в аренду домика на ферме за сто долларов в месяц, я, привыкшая к нью-йоркским ценам, решила, что это опечатка — или же в этом домике нет ни света, ни окон, ни водопровода!

Когда мы с Дэвидом свернули с шоссе и увидели Оук-Хилл-Фарм, нашему изумлению не было предела. На вершине холма высился элегантный особняк с двухъярусными колоннами и огромным дубом перед фасадом — все южные особняки представлялись мне именно такими. Усадьба на пологом холме, раскинувшаяся почти на гектар, утопала в зелени прекрасных деревьев. Это идиллическое имение на семь лет перешло в наше безраздельное пользование, причем арендная плата так и не превысила сотни долларов. В доме, кстати, были и окна, и свет, и водопровод, а хозяева оказались очень внимательными и заботливыми людьми.

Когда нью-йоркские друзья узнали о нашем ново-обретенном деревенском сокровище, к нам повалил поток гостей, и прием друзей надолго стал нашим основным занятием.

Однажды телефон зазвонил в очередной раз, и с другого конца провода донеслось:

— «Рано» наступило. Когда можно к вам приехать? — я с восторгом узнала голос Розмари.

— Гостевая комната всегда к твоим услугам, приезжай в любое время!

— А если я приеду на следующие выходные? — спросила Розмари. — Возьму напрокат машину и приеду. План Розмари меня восхитил.

— Я сегодня же подробно напишу тебе, как к нам добраться, Розмари!

— Отлично, — сказала она. — А я пока позвоню Бобу и Нэнси Монро и спрошу, можно ли их навестить, пока я буду у вас.

Повесив трубку, я осознала: дефицит общения оказался не меньшим испытанием, чем вся наша адаптация к новой среде обитания. Дружеское общение для нас с Дэвидом очень важно, но за эти несколько проведенных в Вирджинии месяцев мы еще не успели как следует раззнакомиться с людьми. В общем-то, мне было довольно одиноко, я чувствовала себя оторванной от мира. И при мысли о том, что у нас появятся новые друзья, разделяющие наши интересы, я чуть не прыгала от радости.

Свежим ноябрьским днем 1971 года Розмари, Дэвид и я впервые приехали в Афтон-Маунтин. Очутившись в поместье Монро — на «Уистлфилдской ферме» — мы прошли мимо сборного домика, обогнули озеро и наконец зашли в главное здание.

Я вышла из машины. Моим глазам открылся такой удивительный и захватывающий вид, что на какое-то время я потеряла всякую связь с реальностью. Гряды возвышающихся до самого горизонта гор — самая заветная моя мечта. Я росла на равнинах центрального Огайо и с самых ранних лет нередко представляла, что низкие облака — это бесконечные горные хребты. Такие картины всегда вызывали во мне ощущение дежавю. И вот здесь, в реальной жизни, я вижу грезившиеся мне горы! В энергиях этого места и времени я ощутила что-то очень необычное, и по спине у меня забегали мурашки. Может, это было предвосхищение того, что это место изменит мою жизнь? Возможно, я предчувствовала, что именно на этой сцене будут разворачиваться главные события моей будущей жизни?

Мы подошли к пешеходной дорожке и увидели на крыльце Боба. По тому, как тепло они обнялись с Розмари, было ясно — это давние друзья. Затем Розмари представила нас. Я никогда не забуду первого впечатления от этого знакомства. Боб обладал редкостным шармом, мгновенно выделявшим его в обществе других людей. Непринужденно, как истинный джентльмен, он придержал дверь, пригласил нас войти и быть как дома.

Мятая одежда Боба сильно контрастировала со сногсшибательным внешним видом его жены — Нэнси как раз вышла из кухни, чтобы поприветствовать нас. Раз уж зашла речь об одежде, не могу не сказать, что Боб и Нэнси производили впечатление очень необычной пары. Нэнси — безупречная хозяйка-южанка, а обед, уже ожидавший нас в столовой, превзошел все ожидания от первого нашего вирджинского выхода «в люди».

После обеда мы расположились в гостиной. Взглянув на Розмари, Боб сказал, что вышедшая недавно книга, в которой фигурирует и моя подруга, пользуется неплохим спросом.

Мы с Дэвидом вопросительно посмотрели на них. Посмеиваясь, Боб рассказал, как он познакомился с Розмари.

— Розмари, — сказал он. — Ведь правда, нашу с тобой встречу можно вносить в «Книгу рекордов Гиннесса» как самое необычное знакомство?

— Абсолютная правда, Боб. Но у меня и в мыслях не было сидеть у тебя на коленях, когда ты первый раз ко мне явился! — воскликнула Розмари с напускным гневом. — Я просто забыла, что тот стул предназначался тебе.

— Что за манера принимать так незнакомых людей! — продолжал Боб дразнить Розмари. — Впрочем, очень хорошо, что ты уселась тогда на мои невидимые колени, ведь это придало достоверности моему рассказу о посещении твоей квартиры. В общем-то, это был один из самых успешных и забавных моих экспериментов. Так ты и заняла свое место в «Путешествиях вне тела!»

— Я просто чуть с ума не сошла, Боб, — сказала Розмари, зардевшись, — когда ты позвонил потом и подробно описал мою квартиру, рассказал, сколько нас было, где кто сидел, как каждый был одет, да еще добавил, что я работаю в больнице для онкобольных — и что я на тебя села!

Боб протянул руку к журнальному столику и взял книгу, которая вскоре стала классической книгой о внетелесных путешествиях. Поставив автограф, он подошел к Розмари и вручил ей книгу.

— Даже если у тебя уже есть один экземпляр, я хочу, чтобы и от меня томик был. Он твой по праву. Еще раз спасибо за то, что согласилась предоставить для эксперимента свою квартиру и что пригласила туда знакомых. С твоей стороны это был смелый поступок, ведь, когда эксперимент планировался, мы с тобой даже знакомы не были.

— Спасибо, Боб. Было очень приятно наконец-то увидеть тебя в-твоем-теле! — ответила Розмари. — Твоя дружба всегда значила для меня очень много. Когда я прочла описание эксперимента и узнала, что все это войдет в твою книгу, то немного смутилась: стало слегка не по себе, что моя ветреность увековечена в типографии и дойдет до потомков. Тем не менее мне всегда хотелось спросить, Боб: что ты чувствовал, когда я на тебя села?

Тут мы расхохотались.

— Ну, твой поступок, конечно, придал эксперименту весомости, — смеялся Боб.

Очарованный беседой, Дэвид спросил у Боба, когда тот начал путешествовать вне тела.

— «Выходить» из тела я начал осенью 1958 года, — ответил Боб. — Могу добавить, что для достижения такого эффекта я не использовал ни наркотики, ни алкоголь.

— А были у вас другие такие же удивительные случаи, как с Розмари? — допытывался Дэвид.

— Вся книга только из них и состоит, — сказал Боб. — Но страшнее всего мне было очутиться в теле, которое лежало в гробу, — в том доме шли поминки. И можете поверить мне на слово, я не остался на этих поминках! Я даже не оглянулся, чтобы посмотреть, чье это было тело.

Когда-то это происшествие, видно, сильно напугало Боба, но теперь он дистанцировался от него и мог рассказывать обо всем в шутливом тоне.

— Всё, больше ничего не скажу, — заметил Боб, и мы снова рассмеялись. — Придется вам покупать книгу, Дэвид. А то у меня уже не осталось ни одного экземпляра. Когда мы приносим сюда книги, они исчезают с такой же скоростью, с какой я покидаю свое тело. Вы живете с той стороны горы, так почему бы вам не заказать книжку в своем книжном? Мое издательство — «Doubleday».

— В понедельник закажу, — ответил Дэвид, делая пометку в своем блокноте.

— Но вы ведь можете в общих чертах рассказать, чем занимаетесь здесь, в Уистлфилде? — спросил он потом, кладя блокнот в карман рубашки.

— Разумеется, — охотно ответил Боб. — Недавно наши Уистлфилдские исследовательские лаборатории стали называться «Институтом прикладных наук Монро». Если хотите узнать, что именно мы делаем, то лучше всего самому прийти к нам в лабораторию, мы вас тоже задействуем в работе, и вы на себе прочувствуете, чем мы занимаемся.

Возможность собственными глазами увидеть, чем занимается Боб, так нас воодушевила, что Розмари вызвалась в январе снова приехать в Вирджинию. И мы наметили, когда именно посетим лабораторию. К нашей с Дэвидом радости, в середине января Розмари действительно приехала. В Уистлфилде мы припарковали машину на стоянке у сборного домика, мимо которого прошли в прошлый раз. Тогда мы даже не подозревали, что это и есть первая лаборатория Института прикладных наук Монро, которая вскоре получит мировое признание.

Боб встретил нас у входа и сразу повел показывать свои владения. Дизайн и внутренняя планировка домика больше напоминали уютный лыжный курорт. Боб провел нас через гостиную с винтовой лестницей, поднимавшейся на верхний этаж, где располагалась институтская библиотека, провел по коридору мимо кухни и офисов прямо в лабораторию.

Когда мы шли по коридору в «Аппаратную» — так назвал это помещение Боб, — я почувствовала вокруг какую-то перемену. Везде словно звоночки звенели. Всё вокруг было пронизано очень необычной энергией. Ни понять, ни проанализировать свои ощущения я не могла. Мы шли по коридору, и я чувствовала, что воздух вокруг наэлектризован.

По дороге Боб показал нам три экспериментальные кабинки, и мы не преминули в них заглянуть. Он не остановился и не объяснил их назначение — казалось, ему не терпится попасть в Аппаратную. Мы не отставали, шли за ним, как за тем дудочником.

Я слегка задержалась в конце процессии, и когда наконец попала в Аппаратную, Боб уже сидел в своем кресле и вертел какие-то ручки-рычаги. Перед глазами у меня тут же возникла сцена из «Звездного пути». Я замерла в благоговении, и если бы в тот миг Боб объявил, что «Звездолет Монро» готов к старту, я бы, и глазом не моргнув, отправилась вместе с ним — более того, я стала бы одним из самых энергичных энтузиастов на борту!

Боб щелкал переключателями и нажимал какие-то кнопки, будто и вправду собрался взлетать, а я внимательно наблюдала за его мимикой. Я была просто очарована и даже удивилась, когда он вдруг повернулся к нам и спросил, кто хочет пройти сеанс в одной из экспериментальных кабинок. Все охотно огласились.

— Боб, а эти кабинки как-то называются? — спросила я в коридоре.

— Да, называются СНЕС Units, — ответил Боб.

— А что это такое, «СНЕС»? — поинтересовалась я.

— Управляемые Камеры с Оптимальной Средой (Controlled Holistic Environmental Chamber), — объяснил Боб.

— Мне кажется, так называется помещение, изолированное от любого постороннего воздействия, — пробормотал Дэвид.

— Совершенно верно, — сказал Боб, жестом приглашая нас войти в камеры.

Когда мы исследовали водяные матрасы, на которых предстояло лежать, Боб с кем-то поздоровался в коридоре. Как нельзя кстати, мимо проходил один из ассистентов. Боб попросил его установить необходимые для эксперимента датчики, а сам направился в Аппаратную.

Сидя на краю своего водяного ложа, я услышала, как ассистент что-то сказал Дэвиду и закрыл дверь его кабинки. Потом помощник Боба подошел к моей все еще открытой двери, и я легкомысленно подумала: может, они, как в старом добром «Звездном пути», переправят нас в другое измерение. Я даже представить не могла, как близко к истине оказалась моя догадка в тот торжественный момент, когда меня впервые привели в СНЕС Unit -2.

Я приготовилась лечь. Лаборант попросил меня разуться, чтобы прикрепить электроды к пальцам моей левой ноги. То же самое он проделал и со средним пальцем левой руки. Затем завел электроды мне за уши. Я сделала мысленную зарубку: не забыть спросить у Боба, зачем нужны все эти провода, — спросить, когда (и если) мы выберемся из этих жутких кабинок. Незнакомое переживание может вызвать у человека страх, и я тоже не была лишена этого не всегда уместного врожденного механизма, предназначенного природой беречь нас от неприятностей.

Лаборант надел на меня наушники и попросил лечь на водяной матрас. Укрепил микрофон напротив моих губ. Мне стало интересно, как быть, если кто-то крикнет «Пожар!», а я в этих электродах да еще в звуконепроницаемой комнате. Несмотря на все страхи и прикрепленное к моему телу оборудование, мне все же удалось расслабиться. Лаборант вышел, притворив за собой дверь и оставив меня одну в кромешной темноте тихой комнаты.

Я лежала и не без тревоги ждала, что будет дальше. В правом наушнике послышался голос Боба:

— Сейчас вы слышите меня правым ухом. Если звук идет в левое ухо, то поменяйте наушники местами, пожалуйста.

С моими наушниками все было в порядке.

С каждой минутой я расслаблялась все больше, и в какой-то миг до моего слуха донеся мягкий шум океанского прибоя — прямо у меня в голове ударялись о берег и откатывались назад океанские волны. Очень необычное, прежде совсем незнакомое чувство. Движение ощущалось все отчетливее — в моей голове словно бы прокручивались замедленные кадры теннисного матча.

Постепенно энергетическое движение сошло на нет, и я погрузилась в состояние глубокого покоя. Успокаивающий голос Боба и опьяняющие звуки творили с моей нервной системой что-то невероятное. Я несколько дней только и делала, что развлекала нашу нью-йоркскую гостью, и теперь каждая клеточка моего тела просто упивалась этой возможностью расслабиться.

Следующее воспоминание — это голос Боба:

— А сейчас вы опять здесь, сон как рукой сняло, вы бодры и полны энергии.

Несколько секунд я не могла понять, где я. А когда поняла, подумала: господи, я ведь провалила свой первый эксперимент!

Затем Боб сказал, что из СНЕС Units можно выйти в любое время, но лучше не спешить. И я полностью доверилась Бобу Даже не знаю, сколько времени я там пролежала. Я думала о том, что никогда прежде мое тело так не расслаблялось. Я не знала точно, что за звуки я слышала, но моему телу они явно понравились.

Когда я выбралась из СНЕС Unit, вся команда Боба собралась в противоположном конце здания на кофе. Я услышала смех и пошла на звук. Когда я зашла в гостиную, мои компаньоны по эксперименту, Дэвид и Розмари, увлеченно рассказывали о пережитых ощущениях. А Боб кивал в такт, словно говоря: «Да, это типичная картина, типичные ощущения».

Дэвид опередил мой вопрос и сам спросил у Боба, что показывали подсоединенные к нам электроды.

Глядя на Дэвида, Боб поддразнил его:

— Ну-ка, проверим вашу сообразительность.

— Пожалуйста, проверяйте.

— Что такое аппарат ЭЭГ?

— Аппарат, регистрирующий мозговые волны? — спросил Дэвид.

— Конечно, мозг каждого из нас излучает определенные комбинации электрических сигналов, — ответил Боб. — Я могу взглянуть на ЭЭГ и тут же сказать, что сообщает ваш мозг об активности вашего тела. А вот что такое аппарат ЭМГ, вы не знаете, готов поспорить.

— Осторожно, Боб, — вмешалась я. — Вы спорите с человеком, с отличием окончившим Гарвард и специализирующимся на психологии. Не может быть, чтобы он забыл всё, чему с таким трудом научился.

Я заметила в глазах Боба огонек; этот человек всегда уважительно относился к университетским дипломам.

— В общем-то я понтия не имею, что такое ЭМГ, — быстро ответил Дэвид.

Голосом, в котором проскакивали нотки «Ага, попался», Боб поведал, что ЭМГ—это аппарат, измеряющий частоту пульса и электрический заряд организма. Затем, повернувшись ко мне, Боб добавил:

— Приборы ясно показали, что вы крепко спали.

Его слова ошарашили меня и сильно смутили. Я думала, что, если никому не признаюсь, что заснула на эксперименте, никто ничего и не узнает. К лицу резко прилила кровь. Мне нужна была какая-нибудь отговорка, кроме усталости, и я ответила:

— Но, Боб, это всё из-за тех сумасшедших звуков, которые вы мне включили. В моей голове никто еще не играл в теннис. Скажите, ради бога, что это было?

С довольным видом Боб заметил, что я задала очень правильный вопрос.

— Я экспериментировал с новыми звуками, помогающими человеку не заснуть, — сказал он.

— Меня они совершенно обескуражили, — проговорила я.

— Я еще не определился с уровнями и частотами, — продолжал Боб, — и было бы славно, если бы вы пришли сюда снова — из вас получится хороший подопытный. Мне бы хотелось провести с вами несколько сеансов.

— Я бы с удовольствием пришла. Ведь мы с Дэвидом решили, что я пока остаюсь дома, — он работает, а я «на содержании».

Последний раз я могла себе такое позволить, только когда меня поддерживал отец.

— Теперь у меня есть время, и я бы с радостью сюда приходила, и даже регулярно, — сказала я под общее хихиканье.

Дэвид кивнул — он был рад, что нашлось занятие, которое и из дому меня выманит, и поможет разрешить трудности.

А Боб всё рассказывал о своих исследованиях.

— Звуки, которые вы слышали, объясняются стимуляцией стереофонических ритмов, вызывающей Отклик на Ведущую Частоту (ОВЧ). Под воздействием таких звуков человек долгое время находится в особом состоянии между сном и бодрствованием.

— Но как это происходит? — спросил Дэвид.

— Управляя частотой мозговых волн, — пояснил Боб, — мы можем помочь человеку расслабиться, остаться в бодрствующем состоянии или заснуть. Я настраиваю высоту и частоту звука, слежу за показаниями приборов — на всё это уходят сотни часов. И мне всегда нужны добровольцы, согласные помогать развивать и совершенствовать эту звуковую систему.

Бросив взгляд на меня, Дэвид сказал:

— Из нее получится бесценный доброволец, Боб, ведь она обожает спать! Если вы сможете обнаружить такие звуки, которые расслабляли бы ее тело, а разум заставляли бодрствовать, то, возможно, окажетесь на пороге серьезного открытия!

— Именно этого мы и добиваемся, Господин-С-Отличием. Как вы догадались?

— Какие догадки, обыкновенная логика, — ответил Дэвид, подражая дразнящим интонациям Боба.

Рассказывая дальше, Боб оживился еще больше.

— С вашего позволения, я подробнее остановлюсь на открытиях, касающихся нашей звуковой системы ОВЧ. С помощью наушников мы изолируем одно ухо от другого. Когда в каждое ухо поступают разные звуковые импульсы, полушария мозга действуют в унисон — то есть «слышат» третий сигнал, который является разницей между двумя исходными звуковыми импульсами. Скажем, если одно ухо слышит звук на частоте 440 герц, а другое — на частоте 434, то мозг в целом начнет вырабатывать сигнал частотой шесть колебаний в секунду — это и будет разница между 440 и 434.

— «Герц» — это колебание в секунду? — пробормотала я, изо всех сил пытаясь понять услышанное.

— Именно, — продолжал Боб, — но это не тот настоящий звук. Это электрический сигнал, и он возникает лишь тогда, когда оба полушария функционируют вместе. Полушария синхронизируются, и этот процесс мы называем «Hemi-Sync» (сокращение от hemispheric synchronization, «синхронизация работы полушарий мозга»). Мозг может освоить состояние Hemi-Sync, а затем в любое время восстанавливать его по памяти. Когда мы бодрствуем, полушария мозга, как правило, не синхронизированы; они работают вразнобой. Таким образом, Hemi-Sync словно вводит в мозг новую программу, помогающую полушариям функционировать синхронно.

— А эти, как вы говорите, стереофонические ритмы, они в природе вообще встречаются? — спросила Розмари.

— Как правило, нет, — сказал Боб. — По крайней мере, не часто, ведь непрерывные звуки чистого тона в природе очень редки. Но таких ритмов очень много в разного рода механизмах. Розмари, я уверен, вам приходилось летать на самолетах, правда?

— О да, — ответила Розмари. — Я недавно вернулась из Египта.

— У вас когда-нибудь появлялось некое странное ощущение под ложечкой, когда пилот включал реактивные двигатели?

— Да, оно всегда появляется, — кивнула головой Розмари.

— Видите ли, — сказал Боб, — когда реактивные двигатели самолета работают с разной скоростью, они могут производить очень сильный ритм, который ощущается где-то под ложечкой.

— О, для меня это утешение, — вздохнула Розмари. — Раньше я думала, что просто боюсь летать. Я даже не понимала, отчего у меня в животе появляется это ощущение.

— Если в доме или квартире имеются два работающих на разных скоростях вентилятора, они тоже могут вызвать эффект Hemi-Sync, — добавил Боб. — Неуправляемые ритмы на разных частотах, если речь идет о перенаселенных территориях, вполне могут стать причиной множества стрессов. Потому-то я и окунулся в эти исследования. Мне не терпится отыскать звуки Hemi-Sync, способствующие человеческому развитию и реализации естественного потенциала. Если точно определить частоту, ритмы можно поставить себе на службу.

Тут Боба перебил Дэвид — он очень заинтересовался услышанным:

— Значит, новый сигнал частотой в шесть герц, или шесть колебаний в секунду, создает новую форму мозговых волн?

— Совершенно верно, — кивнул Боб.

— А можно ли изменить состояние сознания, просто изменив звуки?

— Конечно, — сказал Боб. — Люди годами не выходят из ашрамов, обучаясь там медитировать. Но с помощью процесса Hemi-Sync мы за несколько минут можем погрузить человека в такое же медитативное состояние.

— Боб, — спросила я, — вот звуки приходят и уходят — но какие колебания заставляют меня чувствовать, что в моей голове кто-то медленно играет в теннис?

— Такое бывает, когда биения очень нечастые, — ответил Боб. — Если частота меньше трех герц, человеку кажется, будто звуки то появляются, то исчезают — точно так, как ты выразилась.

— Потрясающе, — сказала я. — И как чудесно, Боб, что мы посетили вас в самом начале исследований. Кто знает, к чему это все может привести?

Боб улыбнулся, потом подошел и пожал мне руку.

— Я рад, что вы в моей команде, Рози. Возможно, мы будем общаться долгое время. Впереди столько работы.

— Когда же мы начнем? — спросила я.

— Начало регулярной совместной работы придется отложить до весны, — сказал Боб. — Меня пригласили в Исален, в Биг-Суре, штат Калифорния. Я проведу там недельный семинар с использованием наших новых методов и техник. И сейчас мы готовимся к этому семинару. Прежде мы ничего подобного не делали. Семинар будет в марте, так что позвоните мне первого апреля.

По дороге домой я с трудом привела в порядок растрепанные мысли. Тогда я еще не знала, во что впуталась. Или лучше сказать, что я не знала, из чего выпутываюсь?