Глава 31.

Шымкент, 1998 год

*Алихан*

В полутемном зале кафе прохладно, работают вентиляторы. Он сделан под трактир — знаю один такой в Алматы. Столица, хотя и официально год как бывшая, задает моду. В Шыме, надо сказать, постарались. Только трактир и типичная восточная кухня — странное сочетание. Но готовят вкусно — тут не поспоришь. Шашлык, плов, манты.

Снимаю зубами кусок мяса с шампура, медленно жую и смотрю вроде бы перед собой, но взгляд снова сам собой уходит влево.

Она обслуживает столик у окна. Стоит вполоборота ко мне, чуть склонив голову, и записывает заказ в маленький блокнот. Мужчина за столом говорит долго, потом его друг что-то добавляет, а девушка кивает и улыбается.

Я уже третий раз за последние десять минут смотрю на эту улыбку.

Красивая. Очень красивая.

Тоненькая, худенькая, с узкой талией и толстой темной косой почти до пояса. Простая белая рубашка с короткими рукавами, черная юбка до колен, черные туфли на низком каблуке. Ничего особенного. Ни яркой помады, ни украшений, ни модной одежды, на которую обычно ведутся мужики. А глаз не отвести.

Она принимает заказ, собирает со стола большие тяжелые книги в коричневых обложках под кожу, прижимает их к груди и идет в сторону кухни.

Провожаю ее взглядом.

И не я один.

За дальним столиком сидят двое мужиков почти одного со мной возраста. А мне двадцать девять. Один поворачивает голову ей вслед, причем даже не пытается сделать это незаметно. Смотрит откровенно, с долбанным мерзким интересом, потом кивает приятелю и говорит ему что-то.

Тот оборачивается. Теперь таращатся оба.

Медленно кладу шампур на тарелку. Свернуть бы тебе шею.

Мысль возникает настолько спокойно и естественно, что я сам себе удивляюсь.

Ты кто ей вообще такой?

Никто. Вот именно. Она даже имени моего не знает.

А я знаю - Аселя. Слышал, как другая официантка ее звала.

Дверь на кухню открывается, и она появляется снова. В одной руке поднос, на нем чайник, пиалы, маленькая вазочка с конфетами. Быстро проходит через зал, ставит заказ на соседний столик, что-то говорит пожилой паре и улыбается.

Я опять смотрю и злюсь на себя.

Первый раз увидел ее здесь несколько дней назад. Зашел поесть после дороги. Выбрал это кафе случайно - просто увидел вывеску, припарковал машину неподалеку и вошел. Она подошла почти сразу, положила передо мной меню и сказала:

— Сәлеметсіз бе! Қош келдіңіз! (Здравствуйте! Добро пожаловать! )

Обычные слова. Обычный голос. А у меня внутри что-то в этот момент перевернулось.

Сердце не колотилось в лихорадке, дыхание не сперло — этой ерундой я никогда не страдал. Было другое. Странное ощущение, будто я ее уже знаю. Будто ждал именно ее.

Даже сейчас от этой мысли становится не по себе.

Я никогда не верил во всю эту херню про любовь с первого взгляда. А теперь в четвертый раз прихожу в одно и то же кафе. Ради шашлыка и плова, конечно. Усмехаюсь себе под нос. Очень смешно.

Аселя наконец направляется ко мне. Выпрямляюсь и беру шампур, словно последние несколько минут только им и был занят.

— У вас все хорошо?

Поднимаю голову. Вблизи она еще красивее. Большие темные глаза, аккуратные брови, гладкая, смуглая кожа. Несколько тонких прядей выбились у висков.

— Да, все хорошо. Рахмет.

Она кивает.

— Может, еще что-то хотите?

— Нет.

Аселя тянется к столу и забирает пустую плетеную корзинку, в которой была лепешка. Она уже собирается уйти, но я останавливаю:

— Хотя, подождите.

Вопросительно смотрит на меня и ждет.

— Принесите меню. Сейчас брат придет.

— Конечно, минутку.

Она снова улыбается. Вот ведь...

Провожаю ее взглядом до самой стойки и только потом заставляю себя отвернуться.

Беру стакан с соком и делаю большой глоток. Холодный. То, что надо сейчас, чтобы мозги на место встали.

Последнее, что мне сейчас нужно, - женщина. Особенно такая, от одного взгляда на которую в голове начинают появляться мысли, которых там вообще быть не должно.

Мне двадцать девять лет. Я не пацан, чтобы ходить в кафе из-за красивой официантки.

Тем более сейчас, когда не до этого.

Еще неделю назад я сидел в своем кабинете и думал, как расширяться дальше. А потом ночью нашу контору разнесли.

Именно разнесли.

Утром я стоял посреди офиса среди перевернутой мебели, разбитых стекол и вывороченных ящиков. Стол Санжара раскололи почти пополам. Мой телефон размолотили о стену. Документы раскидали по полу, технику разломали. Хорошо, что мы додумались положить деньги в банк.

Но мы-то сразу поняли, что нас пришли не грабить, а передать привет.

Мы слишком долго отказывались прогибаться под тех, кто решил, что может получать процент с чужого бизнеса только за то, что разрешает тебе спокойно дышать.

Девяностые. У кого сила, у того и закон. Только я платить за право работать не собираюсь. Санжар тоже. Вот мы и получили предупреждение.

После этого пришлось прикрыть контору. Временно. Распустить людей, забрать документы, кое-что спрятать и исчезнуть с привычных маршрутов, пока не станет понятно, что делать дальше.

Санжар сейчас отсиживается у родственников в Боровом. Я завтра тоже поеду туда. Чем дальше от центра, тем лучше.

Решил сначала через Шымкент. Родителей давно не видел. Мать по телефону уже месяц пилит, что сын живет неизвестно где и домой дорогу забыл. Отец, как обычно, ничего не говорит, но через нее передает, чтобы приехал.

Приехал.

И какого черта теперь сижу здесь - сам не знаю.

Точнее, знаю.

Поднимаю глаза. Асель подходитт ко мне, кладет меню на стол.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

Она собирается уйти, но я неожиданно спрашиваю:

— Давно здесь работаете?

Асель останавливается. На ее лице появляется легкое удивление. Еще бы. За эти дни я практически ни о чем с ней не разговаривал. Заказал, поел, заплатил, ушел. Наверное, кажусь ей угрюмым типом, который приходит один, сидит в углу и смотрит так, будто ему все вокруг должны.

— Несколько месяцев, — отвечает она.

— Нравится?

Она пожимает плечами.

— Работа как работа.

Уголок моего рта дергается.

— Понимаю. Муж не ревунет?

Это вырвалось. Знаю, дебильный вопрос, но как мне еще узнать.

— У меня нет мужа. Никого слава Аллаху нет.

Аселя улыбается. И все. Мне конец. Настолько ясная мысль вбивается в голову, что хочется рассмеяться.

Она уходит, а я снова смотрю ей вслед. На этот раз не отворачиваюсь даже тогда, когда замечаю тех двух. Первый опять косится на нее. Наши взгляды встречаются.

Я смотрю прямо. Не улыбаюсь и не угрожаю. Через несколько секунд мужик первым отводит глаза и что-то говорит своему приятелю. Вопрос закрыт.

Что со мной происходит? Я ведь уезжаю завтра.

Боровое, Санжар, проблемы, бизнес, решения. Потом придется возвращаться и разбираться с теми, кто решил проверить нас на прочность. Неизвестно, чем вообще закончится вся эта история.

В моей жизни сейчас нет места ни для свиданий, ни для ухаживаний, ни тем более для серьезных отношений. Но... теперь у меня еще и «но» есть. Если удастся хотя бы за месяц все разрулить, я вернусь сюда, я найду ее и сделаю так, чтобы моей стала. Без вариантов.

Брат появляется минут через десять.

Входит неторопливо, руки в карманах, на ходу оглядывается на бармена, подходит к стойке и здоровается с ним двумя руками. Вечно у него знакомые на каждом углу.

Мухтар вообще живет так, будто впереди у него не жизнь, а бесконечное лето. Ни забот, ни серьезных планов. Заметив меня в дальнем углу, широко улыбается.

— Салам, брат.

— Салам.

Он подходит, протягивает руку. Я пожимаю ее и киваю на стул напротив.

— Садись.

— А чего так далеко забился? — Мухтар плюхается на стул. — Тут места нормальные есть.

— Мне и здесь нормально.

— Ну тебе всегда нормально там, где людей поменьше.

Хмыкаю. Это правда. Мы с ним вообще разные.

Я старше на несколько лет, но иногда кажется, что между нами не годы — целая жизнь. Мухтар веселый, легкий, несерьезный. Может последние деньги спустить за вечер, а утром пожать плечами и сказать, что заработает еще. Может познакомиться с человеком пять минут назад и уже называть его другом. Может пропасть на два дня, а потом заявиться домой с каким-нибудь идиотским рассказом, над которым мать сначала ругается, потом смеется.

Балду гоняет, одним словом. Пока молодой — ладно. Но всю жизнь так не проживешь.

Когда эта херня закончится и мы снова откроемся, надо будет заняться им.

Я давно думаю открыть филиал здесь, в Шымкенте. Если все пойдет как надо, так и сделаю. Муху к себе заберу. Пусть работает. Деньги зарабатывает, в дела вникает, учится отвечать хотя бы за что-нибудь, кроме собственного зада.

К столу подходит Асель, останавливается рядом, кладет меню перед Мухтаром.

— Здравствуйте. Добро пожаловать.

Он наконец открывает меню, быстро пробегается глазами по странице.

— Шашлык давайте. Две палки. Оливье, — листает дальше. — И пиво.

— Какое? Есть «Жигулевское» и «Шымкентское».

— Шымкентское давайте. Я патриот.

Она записывает заказ. Мухтар уже потерял к ней всякий интерес и, своровав кусок огурца с тарелки, жует его.

Я же смотрю на нее. Аселя заканчивает писать, поднимает глаза и на секунду встречается со мной взглядом.

— Вам что-нибудь не принести?

— Нет, спасибо.

Она забирает меню и уходит. Мухтар даже не оборачивается. Ему другие девушки нравятся, более раскрепощенные, открытые.

— О чем хотел поговорить? — спрашивает брат, вальяжно откинувшись на спинку стула.

За последние годы я слишком привык думать перед тем, как говорить. Что можно сказать. Кому. Сколько.

Даже родным теперь всего не расскажешь. Чем меньше знают, тем спокойнее спят.

— Мне уехать надо.

— Куда?

— Неважно.

Он сразу перестает улыбаться. Не дурак. Разгильдяй — да. Но не дурак.

— Надолго?

— Не знаю. Может, на неделю. Может, на месяц.

— Что-то случилось?

Беру стакан, делаю глоток сока и ставлю обратно.

— Сложные времена сейчас, Муха.

Он молчит, все понимает. По телевизору каждый вечер показывают, что в Алматы разборки, убийства, рэкет.

— Я оставлю родителям деньги, — продолжаю. — Если что-то понадобится, поможешь.

— Само собой.

— И еще кое-что.

Мухтар приподнимает бровь. Я перевожу взгляд на Аселю.

Она стоит возле барной стойки и разговаривает с парнем.

— Видишь девушку?

Мухтар оборачивается.

— Какую?

— Официантку, которая у тебя заказ приняла.

Он смотрит туда несколько секунд.

— С косой?

— Да.

Мухтар переводит взгляд на меня.

— Ну.

— Асель зовут.

На лице брата появляется интерес.

— И?

— Присмотри за ней.

Он моргает.

— Чего?

— Месяц присмотри. Пока меня не будет.

Мухтар медленно расплывается в улыбке. Я уже знаю эту улыбку.

— Ты чего лыбишься?

— Ничего.

— Муха.

— Да понял я, понял. Втюрился, что ли?

Смотрю на него. Улыбка становится еще шире.

— Ты ее хоть знаешь?

— Достаточно.

— Сколько?

— Какая разница?

Мухтар тихо смеется.

— Пиздец, брат. Вот от тебя не ожидал.

— Чего ты не ожидал?

— Да ничего. Просто ты же у нас... — он машет рукой, подбирая слово, — бизнесмен. А тут официантка с косой.

Челюсть невольно напрягается.

— Следи за языком.

Мухтар сразу поднимает ладони.

— Все-все.

Несколько секунд молчим. Я снова смотрю на Асель, которую кто-то зовет, а она отвечает на ходу: «Сейчас, минуточку».

Слишком открытая, беззащитная и красивая. Я хотел бы ее забрать прямо сейчас, но как, когда вокруг нас начинает твориться черт знает что?

— Я потом ее засватаю, — говорю спокойно.

Мухтар перестает улыбаться. Смотрит на меня уже иначе. Понимает, что я не шучу.

Я и сам только сейчас произношу это вслух. Как будто решение принято давно, просто я еще не успел его осознать.

— Жениться хочешь? — уточняет брат.

— Хочу.

— А она знает?

Смотрю на него.

— Пока нет.

Мухтар фыркает.

— Нормально.

— Узнает.

— Ну это главное.

— Сейчас я не могу к ней лезть. И тем более не могу начинать что-то, а потом исчезнуть. Неизвестно, кто за нами смотрит и что им взбредет в голову. Если поймут, что она мне небезразлична...

Не договариваю. И так понятно.

— Думаешь, настолько серьезно?

— Я не думаю. Я не хочу проверять.

В наши дни проверять такие вещи на собственной шкуре могут только идиоты.

Сегодня тебе громят офис. Завтра поджигают машину. Послезавтра находят того, кем можно тебя прижать. Поэтому никакой женщины рядом со мной сейчас быть не должно. Любовь — это слабость.

— Просто присмотри, — повторяю. — Издалека. Чтобы никто не обидел. Чтобы домой нормально уходила. Если что-то случится, разберешься и дашь мне знать.

— Куда дать знать, если ты даже не говоришь, куда едешь?

— На пейджер.

Он кивает, и через секунду к нам снова подходит Аселя, ставит перед Мухтаром тарелку, приборы, холодную бутылку пива и стакан.

— Шашлык и оливье через несколько минут будет.

— Спасибо, красавица, — бросает Мухтар привычно.

Медленно поднимаю на него глаза. Он замечает, кашляет.

Асель непонимающе смотрит сначала на него, потом на меня, а затем уходит. Мухтар ждет, пока окажется подальше, и говорит:

— Все, понял. Даже смотреть нельзя.

— Смотреть можешь. Руками не трогай.

Он давится смехом.

— Да на хрена она мне нужна? У меня своих хватает.

— Вот и хорошо.

Через сутки меня уже здесь не будет. Может, через месяц вернусь. Может, раньше. Но вернусь обязательно.

Закрою вопросы с конторой. Разберусь с рэкетирами. Поставлю все обратно на ноги. А потом приду сюда и нормально познакомлюсь, по-человечески.

Алихан в 1998

Асель в 1998