Глава 29.

Сделка с совестью начинается в тот момент, когда ты говоришь свое первое «да». Ты убеждаешь себя, что все под контролем, что ты сумеешь провести четкую границу, не позволишь чувствам просочиться внутрь. Но совесть не умеет молчать, и каждый день она задает один и тот же вопрос: а какой ценой?

Я снова и снова ей отвечаю: ради будущего. Ради Армана, который снова учится ходить. Ради Омара, которому так нужен мужчина рядом. И теперь их счастливые лица становится одновременно моей наградой и моим наказанием. Потому что вместе с их улыбками в мою жизнь приходит человек, которого я хочу видеть каждый день рядом. Эгоистично? Бесспорно. Я, сама того не заметив, становлюсь той, кто крадет мужа у законной жены. Хотя все должно было быть иначе.

На следующий день после своего обещания Алихан действительно сдерживает слово. К нам приезжают двое рабочих и за несколько часов устанавливают спортивную площадку: турники разной высоты, лестницу, большую боксерскую грушу. Омар с самого утра кружит возле них, задает десятки вопросов, заглядывает через плечо, пока мужчины закрепляют последние болты.

Вечером домой возвращается Алихан. Я подмечаю, что второй день подряд он у нас, а не у Зарины, но спросить его об этом не решаюсь, потому что он ясно дал понять, что тему первой жены обсуждать со мной не будет.

Мальчишки, как всегда, встречают его во дворе. Алихан вытаскивает из машины большой пакет и вынимает детские боксерские перчатки. Омар пищит и прыгает от восторга, прижимая к груди подарок. Алихан дарит вторую пару Арману, только он взять их не может, потому что руки заняты костылями.

Я стою на крыльце, сжав пальцами деревянные перила, и молча наблюдаю за тем, как Алихан инспектирует спортплощадку, а потом учит Омара боксировать.

— Кулак не зажимай до самого удара, — спокойно объясняет Алихан. — Вот так... Теперь бей.

Омар с серьезным лицом ударяет по груше.

— Еще.

Алихан терпеливо поправляет его стойку, переставляет ноги, касается локтя, показывает движение своими руками. Омар старается, а когда делает что-то не так, Алихан поправляет, но не раздражается.

Арман сидит на траве рядом. Его костыли лежат рядом, а сам он уже надел перчатки и ждет дядю.

Алихан опускается перед ним на корточки и выставляет вперед раскрытые ладони.

— Теперь твоя очередь. Пока сними, попробуем без них, чтобы ты чувствовал удар. Бей сюда.

Арман сначала нерешительно касается его ладоней кулачками.

— Сильнее.

Следует еще один удар.

— Молодец. Еще.

Не могу сдержать улыбки, глядя на эту троицу. А вскоре понимаю, что наблюдаю уже не за детьми, а за Алиханом. Смотрю, как под футболкой перекатываются мышцы, а сильные руки двигаются уверенно. Строгое лицо сосредоточено, тело собрано и напряженно. И вдруг всплывает в памяти наша первая ночь и его обнаженный торс, накрывающий меня. Плечи, которые я гладила. Бронзовая кожа с капельками пота.

Опомнившись и раскрасневшись, захожу в дом и накрываю на стол, отгоняя видения. Да только уже не повернуть время вспять.

Этой ночью Алихан снова остается у нас. Мы ужинаем, я мою посуду, он с детьми возится в комнате. В девять я укладываю их спать и к тому моменту замечаю, что он в своей комнате. Подойдя ближе, замечаю, что дверь приоткрыта, а он ходит по спальне, говорит по телефону. Слышу имя — Санжар — его друг и партнер. Они спорят о чем-то, но без злости.

— Я послушал тебя, — говорит Алихан. — Как показало время, ты был прав. Но всё, брат. Дальше я ждать не могу, не проси.

Прикусив губу и затаив дыхание, подсматриваю за ним в щелочку. Знаю, что не должна, но меня будто суперклеем приклеивает к месту.

— Я сказал, нет, — жестко говорит он. — Я так решил. Мы с тобой выиграли время. Хватит.

И снова человек на другом конце провода возражает, а Алихан достаточно сурово высказывает свою точку зрения. И это тоже настоящий Алихан, но другой. Та часть его характера, благодаря которой сегодня у него все есть.

— Блядь, я знаю, что сам проебался. Ты думаешь, я не грызу себя этим. Но дальше будет хуже, я знаю. Надо пресечь это уже сейчас. Мы добились, чего хотели. Война - так война.

Он на взводе, рычит, как разъяренный зверь. Значит, все настолько серьезно на работе, что он собрался воевать.

Тихонько отойдя от двери, я захожу в свою комнату и все еще думаю о нем. Как бы спросить его, что его гложет, но не быть навязчивой? Понимаю, что обсуждать большие дела он не намерен, но как же хочется успокоить его.

В дверь два раза стучат. Я смотрю на нее, уже зная, кто стоит по ту сторону.

Сердце тяжело стучит, и, проходя мимо зеркала, я поправляю волосы, убрав их на одно плечо.

Алихан молча переступает порог. В спальне горит только лампа на прикроватной тумбочке. Ее теплый свет ложится на его лицо, подчеркивая напряженные скулы и усталый взгляд. Он закрывает за собой дверь и делает медленные шаги мне навстречу.

— Алихан...

Он не дает мне договорить, подходит вплотную, бережно касается ладонью моей щеки и целует. Жадно, как путник в пустыне, добравшийся до оазиса.

— Ждал, — хрипло шепчет. — Весь день ждал.

Я обнимаю его за шею, подстраиваясь, утопая в эмоциях.

Мы падаем на кровать, и сегодня он не медлит. Сегодня он совсем другой. Не спокойный, не размеренный. В каждом движении ощущается внутреннее напряжение, которое продолжает держать его даже здесь, рядом со мной. Мельком вспоминаю его разговор с другом. Короткие, рубленые фразы. Решение, которое далось ему нелегко.

Он ищет во мне утешение. Тихое убежище. Место, где можно сбросить с себя всю эту тяжесть.

Когда он входит в меня стремительно и глубоко, я подаюсь вперёд, обнимаю его и целую в плечо со всей нежностью, на которую только способна. Будто я только что нашла его кровоточащую рану и зализываю ее.

До меня доносится его утробный рык. Мой раненый зверь, что же с тобой случилось? Что тебя так мучает? Чем я могу помочь тебе?

Алихан чувствует мою ласку. Я вижу это по тому, как его дыхание становится тяжелее, а движения мягче. Он перестаёт рваться и спешить, касается губами моего лба, а ладонью — шеи. Пальцы поглаживают кожу, спускаются к ключицам, к груди. Каждое его прикосновение теперь — не жадность, а благодарность.

Между нами почти нет слов. Только дыхание, движение и жар, которым наполняется вся комната.

После мы долго лежим молча.

Я устраиваю голову у него на плече, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Он лениво перебирает пальцами мои волосы, гладит по руке.

Мне так невероятно спокойно рядом с ним, но вместе с тем так страшно. Я уже не представляю, как однажды его не окажется рядом. Если дальше моя любовь к нему будет расти, то я боюсь своих мыслей и своей темной стороны. Ведь у каждого она есть, глупо отрицать. Не способная прежде на ревность, мне кажется, я не смогу бороться с собой. Мне кажется, когда он уйдет к жене, я буду сгорать в адском огне шайтана за свои мысли.