Глава 15.

В тот же вечер я решила искупать детей. Стояла августовская жара, после торгового центра они провели много времени на улице, и если Арман сидел, то Омар лазал везде, где только можно. Днём они больше не спят, поэтому, дождавшись шести, я выкупала сначала Армана, а затем, оставив его в зале перед телевизором, взялась за Омара.

Омар родился на несколько минут позже брата, поэтому его я часто называю младшим. В новой, широкой, белоснежной ванне он брызгается, ныряет, ложится, упираясь о дно ладонями и делая вид, что он рыба. Я же бегаю между ним и Арманом, который удобно расположился на диване и смотрел детский канал по кабельному. Мы в доме одни, и вроде бы он на сигнализации, но я всё равно ещё не могу привыкнуть к масштабу.

Смотря на смеющегося Омара, я тоже улыбаюсь. Как же они сегодня счастливы. И как же я пытаюсь смеяться вместе с ними, хотя в груди всё равно тесно и тревожно от встречи с Зариной. Интересно, рассказала ли она об этом Алихану? Может быть, не знаю. Но я точно не буду. В день нашего никаха он дал понять, что его отношения с женой меня не касаются. А её тон, её слова и попытка уколоть… что ж, так, наверное, поступила бы любая женщина, чей муж взял вторую жену. И эта вторая жена пришла тратить его деньги.

— Мамочка, смотри, я акула! — мокрый и задорный Омар размахивает передо мной руками, заставляя обратить на себя внимание.

— Ух ты, какая зубастая акула! — восхищаюсь я, оттолкнувшись от кафельной стены. — Ну что, акула, давай мыть голову.

— Неет, — сын снова заглатывает побольше воздуха, закрывает пальчиками ноздри и уходит под воду.

Я жду несколько секунд, и, когда он выплывает, ловлю его со словами:

— Попался.

Никто из детей не любит мыть голову. Тем более её ополаскивать. Перевернув шампунь, слегка надавливаю на него, и на ладонь вытекает прозрачная жидкость, пахнущая яблоками. Несмотря на сопротивление, мне удаётся помыть сыну голову, а когда я включаю лейку, он, как всегда, встаёт, прижимается к моему животу и обнимает за талию. Никак не могу его отучить от этого, поэтому с ним приходится мокнуть. У меня и без того волосы уже завились от влажности, а теперь шорты и футболка прилипают к телу.

Закончив, я заворачиваю Омара в большое махровое полотенце, вытаскиваю его из ванны и ставлю на коврик. Вытерев его и надев ему трусики, снова поднимаю и выхожу из ванной. И вот, зайдя в зал, я чуть не спотыкаюсь, потому что вижу рядом с Арманом Алихана.

Меня не было всего несколько минут, а кайнага вошёл в дом и как ни в чём не бывало сидит с моим сыном, и тот рассказывает ему о походе в торговый центр. Омар, увидев дядю, брыкается, требуя спустить его на пол, а затем бежит, раскрыв руки так широко, что полотенце падает.

— Ага! — радостно вопит он, подбегает к нему и попадает прямо в его объятия.

— Омар, балам, — ласково отвечает он, проведя широкой ладонью по его голове.

В его действиях и тоне столько нежности, сколько не было её у их родного отца. В груди легонько кольнуло, и в этот момент кайнага поднимает на меня взгляд и задерживает его настолько, что я теряюсь под пристальными, усталыми глазами.

И только когда я опускаю свои, понимаю, как выгляжу. Я мокрая. На домашних шортах влажные пятна, футболка прилипла к телу и облегает так, что… о Аллах… сквозь лёгкую ткань проступают затвердевшие бугорки. Чувствую, как по шее стекают капельки не то воды, не то пота, и вижу, как на шее мужчины дёргается кадык.

— Салем, Асель, — прочистив горло, хрипло говорит он.

— Салем. Извините, я переоденусь.

Развернувшись, быстро выхожу из зала и иду в спальню. Влетев туда, захлопываю за собой дверь и подбегаю к туалетному столику с зеркалом, откуда на меня смотрит женщина с мокрыми, завившимися волосами. Ткань облепила тело так, что я сама смущаюсь собственного отражения. Щёки пылают алым румянцем, и я прикладываю к ним ладони — они горят.

— О Аллах, — шепчу я. — Он всё видел. Всё.

Я закрываю глаза и вновь натыкаюсь на его взгляд. Он ведь смотрел на меня, не отрываясь, и я бы рада ошибиться, но это был другой взгляд. Совсем другой.

Я открываю глаза, делаю глубокий вдох и начинаю переодеваться. Снимаю мокрую футболку, шорты, бросаю их на пуф. Открываю шкаф и пробегаюсь взглядом по вещам — их не так много, но среди них есть простое серое платье до щиколоток с короткими рукавами и круглым, скромным вырезом.

Надеваю его и чувствую себя чуть увереннее. Подхожу к зеркалу, расчёсываю влажные волосы и заплетаю их в тугую косу. Укладываю её набок, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Смотрю на своё отражение — теперь я выгляжу прилично.

Но душа неожиданно звенит, как тонкий хрусталь.

Я выхожу из спальни и медленно иду в гостиную. Мои шаги тихие, почти бесшумные. Я останавливаюсь в дверях и вижу, как Алихан сидит на диване, а рядом с ним, прижавшись с двух сторон, устроились мои сыновья. Они наперебой рассказывают ему о том, что сегодня делали и куда ездили.

Алихан поднимает на меня взгляд. На этот раз он не задерживается на моей фигуре, а смотрит в глаза.

— Ага, а вы знаете, какие у нас теперь есть игрушки! — тараторит Омар. — Мама купила нам машинки!

— Машинки — это хорошо, — Алихан взъерошил волосы младшего. — Потом покажете.

Я подхожу ближе, сажусь на край кресла напротив них.

— Вы не предупредили, что приедете, — выдавливаю из себя улыбку, но мне сейчас так сложно играть роль.

— Я не планировал. Заехал проведать вас, посмотреть, как устроились. Всё ли в порядке.

— Всё хорошо, — отвечаю я быстро. — Дети довольны.

Он кивает, и наступает короткая пауза. Украдкой глядя на него, понимаю, что он устал после долгого дня. Между бровями залегла складка, которая делает его строже, но глаза его выражают совсем другое, когда он смотрит на моих сыновей.

— Алихан, — моё сердце делает странный скачок, когда я произношу его имя без должного, традиционного обращения, — я приготовила плов. Если вы не против... останьтесь на ужин.

Его взор медленно меняется. Тень усталости сходит, и появляется тихая благодарность.

— С удовольствием, — отзывается он.

Дети сразу оживляются.

— Ура! Ага будет с нами ужинать! — кричит Омар.

Когда я накрываю на стол, Алихан подходит с детьми, держа на руках Армана. Он сажает его на стул рядом со мной, а Омар устраивается рядом с дядей. Я замечаю, что он сильно тянется к нему, ждёт его одобрения и похвалы. И, кажется, Алихан это понимает.

Плов я подаю, как принято на юге, с соблюдением традиций узбекской кухни: выкладываю его на общее большое блюдо, сверху помещаю крупные куски нежного мяса, цельные головки чеснока и нут.

Рядом ставлю две тарелки со свежим салатом «Ачучук» из тонко нарезанных томатов и лука, который всегда подают к плову.

Дети клюют немного и просятся выйти, посмотреть мультфильмы на большом телевизоре, как они его называют. Алихан встаёт, чтобы перенести Армана, но я его опережаю:

— Сидите, я сама.

Наши взгляды вновь пересекаются, когда я поднимаю на руки сына. Глядя на меня, кайнага кивает и опускается на стул.

Возвращаюсь я через пару минут и снова сажусь напротив него.

— Очень вкусный плов, — говорит внезапно Алихан, опустив ложку на край лягана. — Такой я давно не ел. В Шымкенте раньше было одно кафе, там делали точно так же.

Это воспоминание о родном городе заставляет меня улыбнуться, потому что Шымкент славится своей кухней, особенно шашлыком, бешбармаком и пловом. Это очень гостеприимный и зелёный город. В нём прошла моя нелёгкая юность и последние годы. Второй день в Алматы, а я уже скучаю по Шымкенту.

— Когда я училась в колледже лёгкой промышленности, подрабатывала официанткой. В девяносто восьмом, — рассказываю после недолгой паузы. — Там повар-узбек - Алик-ака рассказывал, в чём секрет вкусного плова. Я запомнила.

Алихан смотрит на меня исподлобья, а лицо его в один миг делается серьёзным и задумчивым. Мне бы скрыться от этих чёрных глаз, что в душу заглядывают без спроса, но вместо этого я протягиваю руку и спрашиваю:

— Ещё чаю?

Алихан кивает и протягивает мне широкую ладонь, в которой лежит пиала. Когда я принимаю её из его рук, наши пальцы соприкасаются, и впервые за всю свою жизнь по телу пробегает электрический разряд, о котором я читала в книжках, но никогда не испытывала. Это лёгкое покалывание в кончиках пальцев поднимается выше, к запястью, и проникает под кожу.

Поставив пиалу на стол, наливаю в неё чай и протягиваю обратно, думаю лишь о том, что всё это неправильно. Он хоть и мой муж перед Всевышним, но я не чувствую себя его женой. Особенно после того, как я видела его законную, единственную жену.

— Асель, — зовёт Алихан, — завтра Жандос отвезёт вас в реабилитационный центр. В десять утра у вас приём у Алексея Владимировича. Мне сказали, он лучший. Быстро поставит на ноги Армана.

— Правда? — загораюсь я и прикладываю руку к груди. — Рахмет, кайнага.

Брови мужчины дёргаются у переносицы от того, что я всё ещё напоминаю ему о статусе, но это вышло не специально.

— Спасибо большое. Я… — слова застревают на полпути, потому что я даже не знаю, что ему сказать. — Когда Арман вернётся к прежней жизни, я, наверное, с ума сойду от счастья. Честно.

— Не надо сходить с ума, — уголок губы слегка потянулся вверх. — Всё будет хорошо.

Эти неожиданные слова он говорит спокойно и уверенно, но снова глядит мне в глаза, будто хочет и мне передать эту веру. Я смотрю в его суровое лицо и внезапно осознаю, что вижу его совсем другим, не таким, как прежде.

— Завтра утром как раз пятница, я сделаю шелпеки, — сообщаю ему, словно это будет иметь для него хоть какое-то значение.

Шелпеки - это тонкие лепешки, которые обжариваются в раскалённом масле. У казахов существует священная традиция готовить ровно семь лепешек, их называют "жеті нан", обычно по пятницам или в дни поминовения предков. Их раздают соседям, родственникам и нуждающимся с молитвами - дуа - за упокой усопших и благополучие.

Алихан кивает, продолжая смотреть на меня. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается. Молчание длится несколько секунд, и оно кажется мне вечностью.

— Спасибо за ужин, — говорит он наконец и отодвигает пустую пиалу. — Настоящий шымкентский плов. Я давно такого не ел.

Я встаю, чтобы убрать посуду, и он делает то же самое.

— Не волнуйся, я посижу с детьми, пока ты закончишь. Хочу посмотреть, как они устроились в новой комнате.

Я благодарно киваю и собираю тарелки, пиалы, ложки и несу их в раковину. Тёплая вода стекает по пальцам, и всё бы хорошо, но мысленно я возвращаюсь к нашему разговору. Чем больше я говорю с Алиханом, чем чаще вижу его, тем яснее понимаю, что что-то не так. И даже сейчас мне кажется, что каждая мысль о нём - преступление.

Проходит пятнадцать минут. Я заканчиваю мыть посуду, протираю стол, плиту, столешницу и вешаю кухонное полотенце на ручку духовки сушиться. В доме тихо. Дети, наверное, уже увлеклись мультфильмами, и Алихан сидит с ними. Я решаю не мешать, подхожу к окну на кухне, которое выходит на террасу, и приоткрываю его.

Тёплый воздух врывается внутрь, и я вижу его.

Алихан стоит на террасе, облокотившись локтями о деревянные перила. В руках у него сигарета, и он смотрит в темноту сада. Его фигура в вечернем полумраке кажется грозной — широкие плечи, узкие бёдра, прямая спина. Он затягивается, и огонёк сигареты вспыхивает оранжевым, освещая его профиль на мгновение. Дым поднимается вверх и растворяется в ночном небе.

Внезапно он поворачивается.

Я вздрагиваю, отшатываюсь от окна, но поздно — он уже увидел меня. Его лицо остаётся невозмутимым. Алихан не улыбается и не хмурится. Просто смотрит на меня, держа сигарету в пальцах, и ждёт.

Щёки заливает краска. Я поймана, как провинившийся ребёнок, который подглядывал за взрослыми.

— Извините, — всё, что могу прошептать я, отвернувшись.

Через пару минут я выхожу на улицу. Ночной воздух приятный и прохладный, и, обняв себя за плечи, разгоняю ладонями мурашки.

— Асель, я поеду, — он тушит сигарету о край кружки, которую так кстати оставили дети на столе с обеда, и поворачивается ко мне.

Алихан подходит ближе, и я вижу его лицо в свете фонарей, свисающих с потолка террасы. Он устал и думает о своём. Я же знаю, что сейчас он поедет к жене. Я промолчала, что видела её, да и дети об этом забыли. Не думаю, что она тоже расскажет.

— Я позову детей, чтоб попрощались, — поворачиваюсь, но он останавливает меня:

— Не надо, пусть играют. Завтра сам позвоню, расскажешь, как сходили в центр.

— Да, конечно. Ещё раз спасибо.

— Спокойной ночи, — желает он.

— Спокойной ночи, — и всё-таки я не могу сдержать лёгкой улыбки. День был насыщенный, а его конец сейчас выглядит слишком странно и необычно.

Алихан спускается по ступенькам и идёт к машине. Я же наблюдаю за тем, как он садится в джип, заводит его и сдаёт назад. Ворота автоматически открываются, Алихан выезжает на дорогу и скрывается за тёмной металлической стеной.