Глава 14.

Секунды кажутся вечностью. Земля уходит из-под ног, хотя они и приросли к полу. Мы с Зариной смотрим друг на друга по-разному, потому что находимся в разных условиях и весовых категориях. Я чувствую, как она горит. Она… я думаю, она не понимает, что сейчас происходит в моей душе.

Я не ощущаю себя её соперницей. Не чувствую себя победительницей от того, что ее муж сделал меня своей второй женой. Я чужая, без спроса вошедшая на её территорию.

Мне хотелось сказать ей, что я не отнимала его, не строила планов, не ждала удобного случая. Не мечтала оказаться между ними. Что ещё совсем недавно у меня была другая жизнь, другой дом, другое представление о будущем. Что я согласилась не потому, что захотела чужого мужа, а потому, что в какой-то момент все дороги передо мной закрылись, оставив только одну.

Но разве это имело значение для неё?

Разве чужая нужда делает её боль меньше?

Я опустила глаза, не выдержав проницательного, холодного взгляда красивых, черных глаз.

В груди тяжело, будто туда набросали тяжёлых камней. Мне стыдно и страшно за то, что я стала частью истории, в которой неизбежно кто-то будет ранен.

Глаза Зарины медленно опускаются на пакеты в моих руках. На новую одежду моих детей. На ее пухлых, идеально очерченных карандашом губах появляется усмешка, которую я выдерживаю и говорю:

— Зарина… салем.

Она не отвечает на приветствие сразу. Но её взгляд смещается на моих мальчиков, и, когда она видит Армана в коляске, выражение её лица медленно меняется. Зарина слегка хмурит брови и снова смотрит на меня.

— Девочки, — говорит она вдруг, поворачиваясь к своим спутницам. — Это Асель, абысынка[5] из Шымкента. Вдова младшего брата моегомужа .

Она подчеркивает последнее слово не для них, а для меня. Я все читаю между строк и все прекрасно понимаю. Подруги переглядываются, и одна из них слегка улыбается, не скрывая любопытства.

— А-а-а, — протягивают они, и в этом коротком звуке — и понимание, и снисходительность.

Я понимаю, что они, возможно, знают больше. Стыд обжигает щёки.

— Девочки, вы пока идите, я быстро, — просит Зарина, и женщины пожимают плечами и уходят, цокая каблуками по блестящему полу. Они останавливаются поодаль и наблюдают за нами.

Мы остаёмся один на один, если не считать детей, которые всё ещё смотрят на каток внизу. Омар, заметив, что я остановилась, подбегает ко мне. Арман, уже приноровившись, нажимает на кнопку, разворачивается и едет к нам.

Зарина наблюдает за этим. Её губы чуть кривятся.

— Детей выгуливаешь? — спрашивает она с интересом, но я понимаю, что за ним скрывается. — Город показываешь?

— Да, решили погулять, — отвечаю я как можно спокойнее. — Дети ещё не видели Алматы.

— Да уж, Алматы - не Шымкент, — усмехается она.

Я не отвечаю. Только сжимаю ручку коляски, чтобы пальцы не дрожали.

— Мальчики, поздоровайтесь с тётей.

Омар и Арман поднимают головы, и Омар, не стесняясь, звонко произносит:

— Сәлеметсіз бе, әпше! (Здравствуйте, тетя )

Арман эхом повторяет за ним.

Зарина смотрит на них, и её губы кривятся в усмешке, но в глазах — ни капли тепла.

— Ну какая я вам «әпше»[6] ? — говорит она, чуть наклоняясь к детям. — Я просто жена вашего дяди Алихана.

При упоминании дяди дети оживляются. Омар восторженно переглядывается с братом, потом снова смотрит на Зарину.

— Алихан-ага? — переспрашивает он с надеждой.

— Да, он мой муж, — отвечает Зарина, неожиданно улыбнувшись.

Выпрямившись, она смотрит на меня глазами женщины, которую предали. И я не могу найти слов, чтобы оправдаться, потому что оправданий нет.

— Нам пора, — говорю я тихо, поворачиваясь к детям. — Мы уже здесь долго.

— Я вижу, — Зарина окидывает взглядом наши пакеты. — Скупили весь торговый центр?

— Нет, не весь, — отвечаю я. — Только детям. Всё остальное у нас есть.

Зарина молчит. Она выше меня, да ещё и на каблуках, поэтому смотрит сверху вниз, чуть вздёрнув подбородок. Я не виню её. Я понимаю, что она имеет право на каждую каплю ненависти.

— Ну хорошо, — произносит она наконец. — Гуляйте, наслаждайтесь городом… пока есть такая возможность.

Мне надо это проглотить, надо промолчать, но я не могу и переспрашиваю ее:

— Что это значит?

— То, что лето очень короткое, — отвечает она с улыбкой, сохраняя достоинство.

Развернувшись, она идёт к своим подругам, которые все это время стояли поодаль. Зарина оставила за собой последнее слово, что бы оно не значило. Её каблуки гулко стучат по мраморному полу, и каждый удар - как пощёчина.

Я гляжу ей вслед, а по спине стекает холодный пот. Дети смотрят на меня, ничего не понимая.

— Мамочка, а мы уже домой, да? — тихо спрашивает Арман.

— Да, поехали домой, — опускаю голову и смотрю на него с улыбкой, за которой прячу невыплаканные слёзы. Сейчас ни в коем случае нельзя показывать им свою слабость. Стыд обжигает изнутри, и я чувствую себя маленькой, ничтожной.

Мы выходим на парковку, и я вижу Жандоса, который стоит у машины. Он открывает дверь, помогает усадить детей, убирает коляску в багажник.

Я сажусь на переднее сиденье, поворачиваюсь и смотрю на Армана, на Омара. Они счастливы, они в восторге от покупок, от сегодняшнего дня. Они не знают, что только что встретили жену дяди, который стал их отчимом. Они не знают, что их мама — вторая жена, токал.