Каэлен двигался рядом, чуть впереди, заслоняя ее широкой спиной от всех взглядов, от всех попыток заговорить, от липкого шума чужих интриг. Равель ковылял следом, баюкая раненое плечо, но упрямо отказываясь от поддержки. За ними поспевали двое людей дома Имвер и трое дворцовых стражников, приставленных канцлером — жест хоть и запоздалый, но дельный.

— Южный двор перекрыт, — бросил один из стражников, сворачивая к боковой галерее. — Главные лестницы пока небезопасны. Выведем вас старым ходом к восточным конюшням.

— Как удобно, — процедила Елеанна . — Сегодня у каждого вдруг появилось свое мнение о том, куда мне следует идти.

Стражник нервно кашлянул, не разобрав, шутка это или приговор.

Каэлен молчал. Но его взгляд ощупывал каждый свод, каждую нишу, каждую плиту под ногами. Елеанна заметила, как отвердели мышцы на его плечах. Он чуял то же, что и она: было подозрительно тихо. Для дворца, где минуту назад едва не вывернули наизнанку само сердце города, здесь царила неестественная, гулкая пустота.

Галерея тянулась вдоль закрытого зимнего сада. За стеклянной стеной во мраке угадывались хищные силуэты серебряных папоротников, ночных орхидей и тяжелых чаш звездных лилий на черной воде. После дождя все это казалось особенно красивым. И оттого особенно зловещим.

На середине прохода Каэлен замер.

Не резко. Лениво. Но этого хватило, чтобы Елеанна остановилась как вкопанная.

— Назад, — уронил он.

Стражник, шагавший первым, не успел даже обернуться. Из верхней ниши сорвалось что-то тонкое, блеснувшее, и впилось ему под ухо. Мужчина захрипел, сделал два неверных шага и рухнул на пол. В тот же миг вдоль стеклянной стены вспыхнули три черных знака, доселе невидимых на белом камне. Воздух содрогнулся. Окна сада разом пошли паутиной трещин.

— Засада! — рявкнул Равель.

Стекло рухнуло в галерею сплошным водопадом осколков. Вместе с ним из сада выметнулись две твари — подобия волков, только чересчур длинные, тощие, точно собранные из жидкой тьмы и чужих костей. Следом через проломы хлынули люди. Не дворцовая стража. Люди Кронтона. В черных куртках без знаков отличия, с короткими клинками и арбалетами для ближнего боя. Последний привет от мертвеца.

Каэлен толкнул Елеанна к колонне в тот самый миг, когда болт вгрызся в камень там, где только что была ее голова. Сам он уже двигался. Первая тварь прыгнула ему на грудь, но Каэлен перехватил ее в воздухе за глотку и с такой мощью приложил о мрамор, что хрустнул позвоночник. Вторая метнулась к Елеанна. Она не отступила. Выдернула из волос длинную шпильку с имверской печатью и всадила в черную морду меж глаз. Металл вспыхнул багряным. Тварь взвыла и растеклась по плитам смоляной лужей.

— Живой брать только ее! — проорал кто-то из нападавших.

— Какая предсказуемость, — выплюнула Елеанна.

Один из стражников бросился наперерез, заслоняя ее собой. Болт ударил ему в плечо. Второй противник уже заходил с мечом, но Равель, невзирая на возраст и рану, подсек ему колени тяжелым набалдашником трости и вогнал серебряный наконечник в глаз. Старик дышал тяжело, зло, с тем мрачным наслаждением, какое просыпается в людях, всю жизнь проведших среди интриг и наконец-то получивших законное право убивать.

С левой стороны треснула еще одна панель. Из сада вывалился огромный уродливый цветок на мясистом стебле. Его белые, измазанные черной пылью лепестки распахнулись, явив влажную багровую сердцевину, полную зубов. Ритуальная гниль пробралась и в оранжерею.

— Не дайте этой дряни раскрыться! — выкрикнула Елеанна.

Каэлен выдрал у мертвого налетчика кривой клинок и одним взмахом рассек стебель до основания. Цветок забился в агонии, выплюнув облако черной пыльцы. Один из людей Кронтона вдохнул эту взвесь, схватился за горло и рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью.

В галерее стало тесно от криков, звона металла и запаха гниющих растений.

Елеанна пригнулась, уходя от второго болта, сорвала с пояса цилиндр с солью разрушения и швырнула в ближайший знак на полу. Печать взорвалась сухим белым светом. Одна из черных линий, питавших засаду, погасла. Значит, нападавшие не просто ждали в коридоре. Они привязали место к остаткам ритуала Кронтона, чтобы перекрыть выход.

— Справа! — крикнул Каэлен.

Елеанна обернулась слишком поздно.

К ней шел высокий мужчина в черной полумаске, без арбалета, без суеты. В каждой руке по тонкому кинжалу. Двигался он так, как ходят убийцы, не любящие шума даже в гуще боя. В отличие от прочих, он не бросался сломя голову. Он ждал, когда чужое внимание увязнет в крови.

Елеанна узнала его мгновенно.

— Дорен.

Начальник внутренней стражи дома Кронтона. Тот, кого Гардериус годами держал при себе отнюдь не за красивые глаза.

— Миледи, — вежливо поздоровался он, будто они столкнулись на званом ужине. — Искренне сожалею о сложившихся обстоятельствах.

— Не лги хотя бы сейчас.

— Не выношу недоделанной работы.

Он бросился резко, без подготовки. Елеанна ушла от первого выпада, второй вспорол ткань на рукаве выше локтя. Боль обожгла огнем. Она отступила к колонне и ударила его в лицо печатью с перстня. Дорен покачнулся, но устоял. Хорош. Слишком хорош. Гардериус видимо берег его как раз для таких для особых случаев.

Каэлен был в двух шагах, но меж ними, как назло, вклинилась еще одна теневая тварь и двое налетчиков. Первого он убил ударом в горло, второму сломал руку, но это все равно стоило секунд.

Дорен снова пошел на Елеанну.

— Живой брать только ее, — повторил он почти шепотом. — Остальных резать.

— Ты чересчур самоуверен для человека, выбравшего не ту сторону, — бросила Елеанна и шагнула вперед сама.

Грязно, неправильно, мало похоже на фехтование. Она подставила под лезвие уже раненую руку, поймала его запястье, а второй ладонью вжала в щеку Дорена кольцо с солью. Кожа зашипела. Мужчина выругался и на миг потерял концентрацию.

Этого Каэлену хватило.

Он буквально смел Дорена. Ударил плечом, впечатал в колонну, вырвал один кинжал и этим же кинжалом загнал под ребра. Дорен попытался что-то сказать, но Каэлен придавил ему горло предплечьем и провернул лезвие глубже.

— Живой брать только ее? — переспросил он глухо. — Поздно.

Дорен сполз по колонне, оставляя на мраморе темную полосу.

Последние двое нападавших, видя, как стремительно редеют их ряды, попытались уйти через зимний сад. Один добежал до разбитой рамы, но Равель, не моргнув глазом, снял его выстрелом в спину из подобранного арбалета. Второго настигла уже недобитая тварь, обезумевшая без привязки. Она вцепилась ему в плечо, повалила в грязь под осколками и рвала до тех пор, пока Каэлен не добил обоих одним ударом.

Все кончилось так же внезапно, как началось.

В галерее стало слышно, как с мокрых листьев капает вода. Где-то у дальней стены стонал раненый. Один из дворцовых стражников сидел на полу, прижимая ладонь к рассеченному бедру, и ошалело таращился по сторонам, видимо, не в силах поверить, что еще жив.

Елеанна медленно выпрямилась. В правой руке дрожала сломанная шпилька. Левый рукав набряк кровью. Под ногами хрустели лепестки лилий, осколки стекла и черная слизь.

— Все-таки еще одно нападение, — произнесла она, переводя дух.

Каэлен уже стоял рядом.

Он окинул ее быстрым, цепким взглядом, задержавшись на разрезе на руке.

— Ты ранена.

— Благодарю, я в курсе.

— Сильно?

— Недостаточно, чтобы испортить вечер окончательно.

Он коснулся ее плеча, потом запястья, будто проверяя, не держится ли она на одном лишь упрямстве. Елеанна хотела отмахнуться, но в этот миг под сводами раздался глухой треск.

Все замерли. Один из черных знаков на полу, который она не успела погасить, вспыхнул вновь. Из трещины полезла тонкая темная нить, за ней вторая. Они тянулись к саду. К воде. К корням. Гардериус Кронтон заразил и это место.

— Уходим, — отрезал Каэлен. — Немедленно.

Равель подхватил выжившего стражника, второй человек Имвер помог с другой стороны. Елеанна шагнула сама, но под ногами вдруг повело — напряжение схлынуло слишком резко. Каэлен заметил это в тот же миг.

— Даже не думай, — предупредила она.

— Поздно.

Он подхватил ее на руки прежде, чем она успела возмутиться всерьез. Мир качнулся, запах крови, дождя и его разгоряченной кожи стал невыносимо близким. Елеанна стиснула зубы.

— Я могу идти сама.

— Можешь, — согласился он. — Но не будешь.

— Каэлен.

— Потом.

Снаружи, в восточном дворе, их уже ждали люди дома Имвер. Равель успел подать сигнал. Две кареты, шестеро верховых, лекарский ящик, сухие плащи и та особая, напряженная готовность, какая бывает лишь у тех, кто знает: если матрона выходит из Совета в крови, вопросы задают после.

Елеанну усадили в карету не сразу. Каэлен сперва сам осмотрел ступени, крышу, даже углы обивки — будто ждал, что из бархата полезет еще одна тварь. Лишь после этого позволил ей сесть. Сам устроился напротив, не сводя с нее глаз, пока Равелю перевязывали плечо прямо у дверцы.

Карета тронулась.

Только теперь Елеанна ощутила, насколько вымотана. За окнами мелькали мокрые дворы, темные арки, чаши с переливчатой водой. Эльдория шумела за пределами стен, но сюда этот шум доносился уже глухо. Внутри кареты было тесно от молчания, крови и незатухающей ярости.

Каэлен сидел, уперев локти в колени, и смотрел на ее разрезанный рукав с таким выражением, будто лично винил ткань в случившемся.

— Только не начинай, — бросила Елеанна.

— Я еще ничего не сказал.

— Зато думаешь слишком громко.

Он поднял взгляд.

— Я думаю, что надо было сворачивать Дорену шею медленнее.

— А я думаю, что ты излишне падок на эффектные жесты.

— После сегодняшнего дня я заслужил хотя бы один.

Елеанна хотела ответить колкостью, но вместо этого откинулась на спинку. Боль стала вязкой, тупой. В волосах застряли стеклянные крошки. На щеке засохла кровь — она уже не знала, чья.

Каэлен потянулся и большим пальцем стер кровавую полоску с ее лица. Движение вышло чересчур бережным для человека, который четверть часа назад ломал людям кости в дворцовом коридоре.

— Что? — спросила она тихо.

— Ничего.

— Врешь.

— Я думаю, — выдавил он после паузы, — что Совет оказался не самым утомительным местом за сегодня.

Елеанна посмотрела на него и вдруг коротко, по-настоящему устало усмехнулась.

— Вот теперь это похоже на правду.

Карета качнулась на повороте. За окнами мелькнули ворота дома Имвер. И лишь когда дворцовые стены остались позади, их наконец накрыла поздняя, глухая тишина возвращения.

Дом Имвер встретил их тишиной.

Не мертвой, какая повисает после беды, когда стены, кажется, прислушиваются к шагам и ждут нового удара, а иной — глубокой, поздней, почти сокровенной. Такая тишина опускается на большие дома лишь под утро, когда слуги разогнаны по углам, огни притушены, а дневной шум осел в камне вместе с пылью и отзвуками чужих голосов.

Каэлен внес Елеанну в ее покои с таким видом, будто все происходящее не подлежало обсуждению. Она могла бы снова возмутиться, потребовать поставить ее на ноги, напомнить, что способна ходить сама. Но сил спорить не осталось. Да и, если быть честной с собой хотя бы наедине, после всего пережитого ей впервые не хотелось никому ничего доказывать.

Он опустил ее не на постель, а на низкую кушетку у окна. За стеклом по-прежнему шелестел дождь. В узких каналах вдоль стен струился жидкий свет, роняя на пол и портьеры мягкие серебристые блики. Где-то в глубине покоев едва слышно журчала вода.

Каэлен отвернулся к столику с лекарскими принадлежностями так поспешно, словно боялся, что один лишний взгляд на нее закончится вовсе не перевязкой.

Елеанна невольно усмехнулась.

— Ты ведешь себя так, будто я вот-вот грохнусь в обморок и умру от пустяковой царапины.

— Не льсти себе, — отозвался он, беря воду и настой. — От одной царапины ты, боюсь, переживешь еще половину Совета.

— Какая досада для моих врагов.

Он сел на низкий табурет и взял ее за руку. Крепко, но без грубости. Его пальцы были теплыми, сильными, с мелкими ссадинами на костяшках и полосой засохшей крови у большого пальца. Чужой крови. Ее собственной на нем тоже хватало, и от этой мысли внутри снова заворочалось что-то тягучее и неприятное.

— Дай посмотрю, — велел он.

— Ты уже смотрел.

— Тогда не мешай смотреть снова.

Елеанна подняла взгляд. После схватки, после Совета, после криков и пепла он должен был выглядеть уставшим. И, вероятно, устал. Только эта усталость не делала его мягче, а лишь придавала лицу еще более жесткое, опасное выражение. Волосы растрепались, воротник распахнут шире обычного, на смуглой шее темнел мазок засохшей крови. Под скулой набухала едва заметная припухлость — кто-то все же задел его в зале, но, конечно, недостаточно сильно, чтобы помешать добраться до Гардериуса.

Елеанна смотрела на него дольше, чем следовало.

Он почувствовал это, но головы не поднял.

Размотал влажную повязку с ее запястья, отложил в сторону и принялся смывать кровь. Вода в чаше быстро темнела. Елеанна не дернулась, хотя рана горела огнем.

— Ты сам ранен, — заметила она.

— Не смертельно.

— Это я уже слышала.

— И это по-прежнему правда.

Елеанна перевела взгляд ниже, на его бок, скрытый тканью. Там, под камзолом и рубашкой, наверняка снова разошлись старые швы. Он двигался слишком легко для тяжелораненого, но она уже изучила его повадки. Каэлен скорее истечет кровью на ковер, чем признает боль первым.

— Сними камзол, — спокойно приказала она.

Он поднял голову.

— Что?

— Я сказала, сними камзол. Или ты полагаешь, я не вижу, как ты бережешь левый бок?

Каэлен смотрел на нее мгновение, и угол его рта дрогнул.

— Ты приказываешь мне в собственной спальне?

— Я делаю это вполне успешно уже давно.