Елеанна подошла к самому краю арены.

— Подними голову, — приказала она.

Он повиновался не сразу.

Темные глаза смотрели без тени подобострастия, но и без грубости. Так смотрят воины, давно уяснившие: один хозяин отличается от другого лишь ценой, которую тот готов платить за кровь.

— Ты слышишь меня? — спросила она.

— Да.

Голос у него оказался низким, с хрипотцой, и совершенно спокойным.

— Тогда отчего молчишь?

— Оттого, что вы пока не сказали ничего, что стоило бы ответа.

За ее спиной кто-то испуганно охнул. Равель раздраженно втянул воздух сквозь зубы.

Елеанна усмехнулась.

— Дерзкий.

— Нет. Просто не вижу смысла притворяться.

— А что ты любишь?

— Честные сделки. Остальное терплю по обстоятельствам.

Теперь сомнений не осталось.

Ее всегда раздражало в мужчинах то, что стоило им понять, кто перед ними, как они тут же начинали заискивать. Делались удобными. Предсказуемыми. Пустыми. Ей же требовался не удобный мужчина, или раб, как изволите называть. Не просто изящный боец, который будет красоваться рядом словно дорогая мебель.

— Сколько? — спросила она, не оборачиваясь к торговцу.

Тот мигом ожил.

— Миледи, подобный товар...

— Избавьте меня от предисловий.

Названная сумма была грабительской даже для Кайлена.

Елеанна не стала торговаться.

— Вдвое больше, если снимете с него все ограничители и скажете правду.

Торговец дернулся.

— Какую именно?

— Почему вы так жаждете от него избавиться.

На этот раз пауза затянулась.

— Он убил прежнего владельца.

— За что?

— Тот вообразил, будто приобрел не телохранителя, а... более покладистую игрушку.

Елеанна перевела взгляд на Каэлена.

Тот не отвел глаз.

— И правильно сделал, — произнесла она.

Торговец нервно улыбнулся.

— Стало быть, договорились?

— Если он будет согласен.

Равель резко повернулся к ней.

— Миледи, это уже излишне.

— Нет, Равель. Это самое важное.

Она снова посмотрела на демона.

— Я покупаю не ошейник и не цепь, Каэлен. Мне нужен воин. Ты будешь охранять мой дом, выполнять мои приказы, касающиеся безопасности, и убивать тех, на кого я укажу. Никто не потащит тебя ко мне в спальню за деньги, чтобы испытать твой норов. Никто не станет ломать тебя ради праздного любопытства. Взамен ты будешь принадлежать дому Имвер, пока твой долг не окупится службой. Это понятная сделка?

Над ареной повисла звенящая тишина.

Каэлен медленно выпрямился во весь свой немалый рост.

— А если я откажусь?

— Тогда я уйду, а до рассвета тебя купит кто-нибудь менее терпеливый.

— И вы готовы так рисковать?

— Я не унижаюсь до уговоров, когда зову мужчин на службу. Это портит впечатление о них.

Угол его рта дрогнул. Почти незаметно.

— Хорошо, — выдохнул он. — Мне подходит.

Лишь после этого Елеанна кивнула торговцу.

Обсидиановые замки сбили с него спустя четверть часа. На запястьях остались темные полосы, но он даже не потер их. Просто стоял рядом, пока оформляли купчую, так, будто уже решил: смотреть нужно не в бумагу, а по сторонам.

Она и это заметила.

На выходе с рынка Равель наконец сорвался:

— Это безумие.

— Разумеется.

— Он опасен.

— Именно потому я его и купила.

— Он может всадить вам нож в спину этой же ночью.

Елеанна спокойно оправила перчатку.

— В таком случае капитан Арден будет весьма оскорблен.

Каэлен шел на полшага позади и молчал.

Лишь когда они сели в карету, а двое охранников заняли места снаружи, он заговорил сам:

— Вы всегда так разговариваете с теми, кто вам служит?

Елеанна взглянула на него.

В тесном полумраке кареты он казался еще крупнее. Воздуха сразу стало меньше, хотя окна были приоткрыты. От него пахло горячим камнем, железом и чем-то терпким, неуловимо напоминавшим дым после грозы. Его плечи занимали, казалось, половину пространства, и даже в расслабленной позе чувствовалась та тугая, животная сила, что прячется в буграх мышц под темной кожей.

— Только с теми, кто берется меня поучать, — ответила она.

— Выходит, ваш управляющий либо беззаветно предан, либо очень плохо дорожит жизнью.

— И то, и другое.

Каэлен кивнул, будто услышал ровно столько, сколько хотел. Больше они не проронили ни слова до самых ворот усадьбы.

Поместье Имвер в тот час казалось сотканным из цельной ночи. Черный обсидиан стен скупо отражал редкие огни, и весь дом выглядел так, будто его вырезали из тьмы. Внутренний двор серебрился от света фонарей. У лестницы в бассейн с плавающими белыми лилиями стекали две узкие струи жидкого звездного света.

Елеанна поднялась по ступеням первой.

— Тебе покажут комнаты в восточном крыле, — бросила она, стаскивая перчатки. — Оружейную, внутренние переходы, смены караула и карту дома тоже. Завтра...

Она не договорила.

Сверху, со стороны галереи, донесся едва различимый звон.

Елеанна вскинула голову, но увидеть ничего не успела. Чья-то рука резко рванула ее назад. В следующую секунду в том месте, где она только что стояла, с грохотом разлетелся стеклянный снаряд. Из него плеснуло чем-то густо-черным. Жидкость ударилась о мрамор и поползла живыми тенями, будто по полу побежали сотни длинных, корчащихся пальцев.

— Назад! — рявкнул Каэлен.

В его голосе было столько властной силы, что люди вокруг подчинились прежде, чем успели осмыслить приказ. Равель оттащил Елеанну к колонне. Двое стражников выхватили мечи.

Из мрака галереи выскользнули фигуры в серых плащах.

Трое. Нет, четверо.

Первые двое бросились вниз почти беззвучно. У одного в руках блеснули кривые клинки, второй сжимал короткую трубку для дротиков. Каэлен встретил их безоружным. Он перехватил руку первого, сломал ее так стремительно, что треск раздался раньше крика, и швырнул тело в перила. Второму ударил коленом в живот, вырвал трубку и вогнал ее же ему под челюсть.

Все это заняло меньше времени, чем у Елеанны ушел один вдох.

Третий налетчик прыгнул с верхней лестницы прямо на него.

Вот тогда Каэлен и показал, за что она заплатила.

Он развернулся в пол-оборота, поймал нападавшего в воздухе и с такой чудовищной силой впечатал его спиной в каменные ступени, что кровь брызнула на белые лилии в бассейне. Четвертый почти ушел в тень, но Каэлен сорвал с пояса убитого нож и метнул, не глядя. Клинок вошел под лопатку. Тело рухнуло лицом вперед.

Стража наконец добежала. Поздно, как всегда.

Черная жижа на полу продолжала жить своей омерзительной жизнью. Тени тянулись к лестнице, к стенам, к ногам людей.

— Не наступать! — крикнула Елеанна.

Она знала эту магию. Древнюю. Запретную. Слишком дорогую для уличных головорезов.

Каэлен, тяжело дыша, подхватил опрокинутую жаровню и швырнул ее в центр черного пятна. Уголь, соль и раскаленный пепел рассыпались по мрамору. Тени взвились, зашипели и принялись сжиматься, будто их ошпарили крутым кипятком.

Наступила тишина. Недолгая, но такая глубокая, что стало слышно, как падают капли из разбитой чаши.

— Запереть ворота, — холодно приказала Елеанна. — Никого не выпускать. Всех живых проверить. Мертвых перевернуть. Я желаю видеть лица.

Равель уже раздавал распоряжения.

Елеанна повернулась к Каэлену. На правом боку у него темнела кровь. Не чужая. Его собственная. Один из клинков все же достал.

— Ты ранен.

Он посмотрел вниз так, будто заметил порез только сейчас.

— Не смертельно.

— Для тебя — возможно. Для моего ковра — вполне.

Каэлен коротко взглянул на нее, и в его глазах на миг промелькнуло что-то, очень похожее на искреннее удивление.

— Идем, — бросила Елеанна. — Пока ты не вздумал умереть у меня в холле из чистой неловкости.

Она привела его не в общую лекарскую, а в личные покои.

Так было быстрее. И честнее. После того, что случилось во дворе, не имело смысла делать вид, будто купленный воин — лишь очередной наемник. Он только что спас ей жизнь. Это меняло правила, даже если она не собиралась произносить это вслух.

В ее комнате горел мягкий синий свет от настенных чаш. За ширмой тихо журчал канал жидкой звезды, уходя в мраморную нишу. На столике у окна стояла ваза с ночными розами — черными снаружи и алыми в глубине лепестков.

Каэлен замер у порога.

— Я не привык, чтобы после драки меня приглашали в такие покои.

— Тогда привыкай к хорошему быстрее. Снимай перевязь.

Он не шелохнулся.

— Это приказ? — спросил он.

Елеанна подошла ближе.

— Это здравый смысл. Или у демонов с ним такие же проблемы, как у моей стражи?

Он медленно стянул через голову ремни с ножнами и отшвырнул их в кресло. Затем расстегнул жилет и остался обнаженным по пояс.

Она оказалась права насчет шрамов. Их было куда больше, чем виделось на рынке. Белесые, рваные, тонкие, глубокие. Карта бесконечной войны, которую он вел со смертью. На этом фоне свежая рана на боку выглядела почти скромной, но кровь текла упрямо.

Елеанна взяла со стола чашу с теплой водой, настой темных листьев и чистую ткань.

— Сядь.

— Я справлюсь сам.

— Не сомневаюсь. Но тогда будешь пачкать мне мебель в одиночестве и очень медленно.

Каэлен сел.

Когда она коснулась его кожи, он даже не вздрогнул. Только мышцы на животе напряглись сильнее, превращаясь в каменные плиты. Елеанна работала спокойно, как делала сотни раз до этого. Смыла кровь, осмотрела края, достала из шкатулки темно-золотую мазь и принялась втирать ее пальцами.

— Они шли за документами или за моей головой? — спросила она.

— И за тем, и за другим. Но сперва хотели отвлечь.

— Черная тень на полу. Узнал?

— Культовая смесь. Разломная смола, пепел и кровь ночной твари. Так работают не уличные наемники.

— Я это уже поняла.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Стало быть, вы знаете, кто послал.

Елеанна подняла глаза.

— Знаю, кто хотел бы, но этого, увы, недостаточно.

— Мне хватит и этого.

— Нет. Не сейчас. По крайней мере, пока я не попрошу об обратном.

Каэлен открыто усмехнулся.

— Вы и впрямь терпеть не можете, когда мужчины действуют без дозволения.

— Я не выношу дилетантов. А мужчины просто слишком часто попадают в эту категорию.

Он молчал, пока она затягивала повязку на его боку. Вблизи его кожа была горячее, чем она ожидала. Не по-человечески горячей. Глубокое, ровное тепло могучего тела, все еще помнившего ярость недавней схватки. У Елеанны бывали разные любовники, но никто из них не сидел перед ней вот так — весь собранный из тугой силы, опасности и абсолютно спокойного неповиновения.

— Почему вы выбрали меня? — спросил он вдруг.

Она не стала притворяться, что не поняла вопроса.

— Потому что ты не испугался.

— Этого мало.

— Достаточно, все остальные испугались меня и власти слишком быстро.

— Вы всегда покупаете только таких мужчин?

Елеанна завязала последний узел и убрала руки.

— Нет. Обычно я таких, как ты, увольняю. Но ты оказался полезен даже раньше, чем успел мне надоесть.

Он встал. Она тоже.

Теперь между ними почти не осталось расстояния. Елеанна ощутила это сразу. Запах железа, горячего камня и чего-то темного, пряного, почти сладкого стал гуще. Каэлен смотрел на нее так, будто в комнате не существовало ни роз, ни светящихся чаш, ни ее титула. Только она сама.

— Если вы полагаете, что купили преданность, — тихо произнес он, — то ошибаетесь.

— По крайней мере я купила результат.

— Хорошо. Тогда запомните и вы кое-что. Я не опускаюсь на колени ни ради красивых слов, ни ради денег.

Елеанна медленно подняла подбородок.

— А ради приказа?

Он не отвел взгляда. Вот это ей и понравилось больше всего.

— Покажи, что понял, кому служишь, — велела она.

Пауза вышла длиннее, чем следовало бы. Ровно настолько, чтобы любое слабое сердце решило: сейчас он откажет, нагрубит или схватит ее за горло. Но Елеанна не шевельнулась.

Каэлен опустился на одно колено.

Медленно. Без суеты. Без рабской униженности. Так преклоняются воины перед клятвой, а не перед бичом. Разница была колоссальной, и оба это понимали.

— Я служу дому Имвер, — произнес он. — И той, кто платит за правду, а не за лесть.

Елеанна протянула руку.

Он взял ее запястье. Пальцы сомкнулись крепко, но бережно. Горячая ладонь скользнула под кружево рукава, на мгновение задержалась на пульсе, и комната вдруг сделалась невозможно тесной.

— На сегодня достаточно, — выдохнула она.

Каэлен отпустил ее не сразу.

— На сегодня, — эхом отозвался он.

Когда за ним закрылась дверь, Елеанна осталась одна среди синего света, ночных роз и тихого плеска звезды за ширмой. У ее ног на полу темнела капля его крови — густая, почти черная в этом освещении.

Она смотрела на нее и думала о том, что вечер начался с Гардериуса Кронтона и скуки, а закончился мужчиной, который убивал быстрее, чем ее собственная стража вынимала мечи из ножен, и смотрел на нее так, будто не принадлежал никому до конца.

Елеанна не любила вещей, неподвластных контролю. Но, к собственному глухому раздражению, именно их она всякий раз выбирала первой.

Из верхних палат Совета их выпустили не как триумфаторов, а как людей, вокруг которых еще не осела пыль после обрушения. Дворец гудел встревоженным ульем. Стража перегораживала коридоры, выволакивала раненых, уводила писцов и младших советников, только сейчас начавших осознавать, в какой опасной близости от ритуальной ямы они сидели. В воздухе висела едкая взвесь гари, крови, мокрого камня и того приторного, сладковатого смрада, который оставляет после себя темная магия, когда, вырвавшись наружу, не находит, чем насытиться до конца.

Елеанна шла быстро, хоть левый бок и ныл после удара, а перетянутое запястье пульсировало болью. Она не собиралась выказывать слабость перед теми, кто еще полчаса назад ставил на ее падение, а теперь, подобно крысам с горящего корабля, метался в поисках того, к чьим сапогам выгоднее припасть.