Один из магов отряда знал удобный мелкий брод через реку, что преградила нам с Люцифером путь к спасению от облаков и заставила повернуть назад. С другого берега мы с Элиасом вновь посмотрели на кратер. Кажется, там все успокоилось. Элиас глянул на меня вприщур и сказал:

— И то добро. Но верст через пять все равно придется снова драться. Надеюсь, ты не останешься в стороне. Мы в имение тысяцкого Морта хотим заглянуть. Он до войны с шиокцами дружил, принимал их у себя не раз, к ним в гости ездил. За это его не любили. И даже в войну продолжали не любить, хотя если бы темной знати в Эльвейсе совсем не было, Шиокия, наверно, не выступила бы столь мощно за нас. Ей ведь требовалось только до своих границ оргойцев не допустить. А не сражаться так, будто они уже в ее пределах.

— А что хорошего есть в том имении? — спросил я.

— Да ничего, конечно! Там все отвратительно. Зато достойные трофеи можно взять сравнительно легко. Главное, быстро зайти и быстро выйти. Не задерживаться. Эту клоаку никто еще целиком не зачищал. Для сей операции надо отряд в двадцать раз больше нашего иметь. Или заручиться такой поддержкой свыше, которая возместила бы малочисленность. Морт еще в мирное время нечисть взращивал и лелеял, и свои земли ею заселил так густо, что и дракону там сесть смертельно опасно было бы. А уж после вторжения Оргоя господин тысяцкий развернулся вовсю. Под имением есть несколько подземелий, где кастеры Морта новых боевых монстров выводили. И заодно повышали себе уровни. Говорят, что те из них, которые были некромантами, превратились в личей, и до сих пор там. Говорят, сам Морт не погиб в битве при Вастфагии, как в летописях сказано, а вернулся к себе, сменил класс, прошел ритуал вечной ночи, и посмертно правит своим хозяйством. Много чего говорят. Нам это без разницы. Мы ведь вглубь имения лезть не собираемся. По окраинам пройдемся, как многие делали уже. И ускачем восвояси.

— Пожалуй, поучаствую. Чего ради мне такое пропускать?

Мы поехали рядом, болтая о том о сем. Элиас был из простолюдинов. Не из крестьян, а из городской рвани. Он с самого начала обращался ко мне на «ты», что само по себе не было нарушением обычаев. Любой крестьянин, мастеровой, нищий может не стесняясь «тыкать» хоть императору, хоть первожрецу могущественнейшего культа, коль доведется с ними говорить: изящных манер от него не ждут. Никто из сильных мира сего этим не оскорбится. Обращение к важным персонам на «вы» — для тех, кто сумел взобраться чуть выше первых ступенек на социальной лестнице, и намерен карабкаться еще выше. Или не намерен, но боится сползти вниз. А богам вообще все «тыкают». Хотите удивить бога? Попробуйте ему выкать. Если получится. Ни один язык к этому не располагает.

Однако диктуемую иерархией почтительность никто не отменял. И не отменит. По тону твоему, позе, жестам вышестоящему должно быть ясно, что ты понимаешь, кто есть ху. И вот с этим у Элиаса было плохо. С общественной точки зрения. С моей — как раз хорошо. Он разговаривал со мной как с равным, без тени умаления себя, пусть и формального. Городское дно — среда особая. И выходцы оттуда от обычных простецов и бедняков сильно отличаются.

Отряд двигался самым медленным шагом, давая возможность окончательно восстановиться всем, кто нахватался молний в недавней стычке. Наконец мы оказались на берегу ручья, за которым начинались владения Морта. Попоить коней не пришлось: вода в ручье была ядовита.

— И со всем остальным здесь точно так же, — заметил Элиас. — Кроме разве что воздуха. Да и воздухом лучше дышать с опаской. А то вдруг чего… Что скажешь, Росси? — обратился он к магу, который ранее вывел отряд к речной переправе. — Можно лошадям ступить в эту воду? Копыта у них не растворятся?

Росси шевельнул посохом, лежащим у него поперек седла, поправил плащ на плечах. Смотрел он не на ручей, а куда-то за него.

— Если сомневаешься, лучше до мостика у дубов доберемся, о котором ты говорил, — добавил Элиас.

— Я думаю не о том, где заезжать, а о том, стоит ли, — сказал маг. — Расхотелось мне внезапно на ту сторону. Кажется, там что-то изменилось к худшему. И значительно. Поэтому давай не до мостика поедем, а просто вдоль границы имения. Пока не пойму, отчего у меня пропало желание ее пересекать.

Элиас кивнул и тронул поводья. Я сделал то же самое. Отряд потянулся за нами, выстраиваясь в два ряда. Росси поехал особнячком — чуть впереди всех и ближе к ручью.

Иногда я замечал в траве на другом берегу валуны с выбитыми на них знаками — феодалы нередко используют вместо межевых столбов дешевые аналоги. Или обходятся даже без них, полагаясь только на записи в межевых книгах. Предки Морта или он сам пошли средним путем: на одни лишь книги не понадеялись, несмотря на хороший природный ориентир по крайней мере с этой стороны земель. Однако на столбах сэкономили.

В полном молчании мы сделали версты две, постепенно забирая к востоку. Мостик у дубов уже остался далеко позади, когда Росси остановился. Он сперва скособочился на коне, а потом слез с него, чтобы лучше рассмотреть то, что заметил на земле. Но и этого оказалось мало. Маг снял с пояса кожаный мешочек, развязал его и принялся бродить туда-сюда, разбрасывая перед собой зеленоватый порошок, словно сеятель пшеницу. Разбросав достаточно, повернулся к нам и сказал:

— Вы, конечно, не видите их. А меж тем они здесь.

— Кто? — спросил Элиас.

— Следы. Небольшой конный отряд заявился к Морту раньше нас. Я бы сказал, вчера под вечер. И всадники очень не хотели, чтобы кто-то об этом знал. Что странно, если им, как и нам, только добыча нужна. Да и мало их слишком для охоты за добычей здесь.

— Может, сильных покровителей имеют?

— Тогда, тем более, зачем так таиться? Волшебник чуть хуже меня не обнаружил бы следов, даже не них наступив. И я обнаружил лишь потому, что не однажды тут бывал. Ауру места помню так же хорошо, как запах дыма из камина в родительском доме. Вот и почувствовал ее искажения, и причину найти захотел.

— А сколько всего всадников? — спросил я, стараясь не выказывать возбуждения.

— Шестеро, — ответил маг.

— В самом деле? — процедил я, уже не заботясь, какое впечатление произведу.

— Ты их знаешь? — тут же заинтересовался Элиас.

— Возможно, — не стал спешить я, хотя был уверен, что не ошибаюсь. Послушай, Росси! Попробуй что-то еще узнать по следам. Поверь, это важно.

Маг вопросительно посмотрел на Элиаса. Тот кивнул. Я не сомневался в результатах, и думал лишь о том, какую информацию выдать на-гора, когда моя догадка подтвердится. Следует ли открыть Элиасу и остальным всю правду? Часть ее? Наврать с три короба?

Наверно, следует правду сказать, хоть это и предельно опасно. Складно вру я только под вдохновение, а его не было.

Росси подошел к своему коню, порылся в седельных сумках. Извлек из одной серебряную шкатулку и достал из нее какую-то штуку, похожую на тончайшую кисею. Подбросил ее — кисея расправилась в воздухе, оказавшись размером с парус большой торговой ладьи. Она медленно опустилась на землю, покрыв то место, которое маг ранее посыпал порошком.

Там и тут под ней проявились желтоватые пятна. Ну вот — теперь и мы увидели следы.

Маг повел перед собой посохом и прочел заклинание, из которого я не выговорил бы ни слова. Подождал и прочел другое — еще заковыристее. Следы засветились ярче, сменили цвет на оранжевый. Так продолжалось минут пять, пока Росси не решил, что хватит уже тратить ману. Он собрал кисею, спрятал ее в шкатулку, повернулся к нам и сказал:

— Открылось мне мало. Всадники эти — настоящие мастера маскировки. Но от их коней сильно отдает Тимоем. Скорее всего, и сами они оттуда. Не думаю, что ошибаюсь. По меньшей мере одна лошадь у них боевая — подкована в честь Непобедимого Лестрата, покровителя тимойской гвардии. И один скакун при рождении обещан Стремительному Ветру, богу коноводов Дикой степи, что на севере королевства. Посвященных богам и демонам животных наши дражайшие союзники чужим не продают. В гвардейской кузне тоже кого попало не обслуживают. Конечно, любую лошадь можно украсть. Однако я не верю, чтобы кто-то увел сразу пару таких. К ним — к каждой — особый подход нужен, чтоб они хозяев забыли. Разве что один конокрад из тысячи справится. Выходит, на шестерых в компании два виртуозных конокрада? Допустим. Но почему они занимаются непонятными делами в Экситиуме, вместо того чтобы обчищать лучшие конюшни на воле? Если предположить, что лошади кем-то у конокрадов куплены, тоже получается странно. Штучный товар, небезопасный, слишком приметный. Сомневаюсь, что они оказались бы под седлом в одной и той же команде. Любой перекупщик постарался бы сбыть их не только разным покупателям, но и в разные державы. А для покупателей специально собирать таких коней у разных перекупщиков и вовсе безумие.

— Росси просто молодец! — восхитился Люцифер. — А скромничает! Где же мало ему открылось?.. Правда, мы знаем, что боевых лошадей у команды Дона две. Но нам чем гордиться? Мы их видели.

— Ага, — флегматично отозвался я. — На боевых катаются оба воина-мага. Сам Дон — на скакуне. У остальных обычные ездовые. Вряд ли они по-особому кованы или кому-то посвящены.

Элиас заметно напрягся, ожидая моей реакции на выводы Росси. Я отъехал от отряда, чтобы все меня хорошо видели, и заодно оказался у самого ручья. Он довольно широк, но если что, Люц его перепрыгнет и с места.

— Мои слова не для чужих ушей, — начал я. — Поэтому прошу магов проследить, чтобы нас не подслушали.

— Не беспокойтесь, ваше высочество, — ответил один из кастеров. — Мы постоянно заботимся об этом. А с того момента, когда Росси почуял неладное, — с особым старанием.

«Наверно, вы и о многом другом готовы позаботиться, — подумал я. — Например, чтобы приставший к отряду странный тип не ушел порталом от предстоящего важного разговора. Ишь как насторожились!.. Нет-нет — вы правы. Если начинаешь вести себя странно с точки зрения окружающих, следует сперва объясниться, и лишь потом испаряться. Не сомневайтесь — объяснюсь. И точно не стану портироваться в Убежище под пристальными взглядами шести опытных кастоплетов. Вдруг вычислите путь и конечную точку?»

Но пора речь толкнуть. Эх, вдохновение, провалиться тебе! Как бы ты сейчас пригодилось!

— Нам ни в коем случае нельзя соваться в земли Морта, — сказал я, сделав окончательный выбор в пользу правды-матки, которую принято безжалостно резать, когда очень хочется или по-другому не получается. — Мне хорошо известны те, кто нас там поджидает. Конечно, они тимойцы. Более того — состоят на службе у своего короля. У них приказ доставить меня к нему любой ценой. Как они предугадали, что я встречусь с вами и мы вместе поедем сюда — этого я не знаю. Как им удалось вступить в союз со здешней нечистью или подчинить ее себе, не знаю тоже. Может, действуя через своего главного покровителя — Хонора. Может, еще как-то. Однако у них получилось, и сейчас в имении засада. Нам дадут войти и постараются заманить поглубже. А потом все монстры, которые здесь есть, слаженно набросятся на нас под руководством своих временных повелителей. Те, кстати, сами по себе опасны, и способны нанести тяжелейший урон даже такому сильному отряду, как наш.

Я помолчал, давая всем усвоить сказанное, и закончил:

— Недавно у вас были веские причины меня убить, чтобы моим оружием, доспехами и содержимым кошелька возместить причиненный облаками вред, ну и душу отвести. Теперь появится соблазн скрутить и продать. Возможно, кто-то уже подумал об этом. Понятно, тимойцы вряд ли станут придерживаться первоначального плана, когда поймут, что он раскрыт. И заплатят очень хорошо, раз я им так нужен. Быть может, они в любом случае предпочли бы заплатить, да не нашли способа сделать вам предложение, или сочли такой вариант ненадежным. Решайте. Я без боя не сдамся, но вас много… Эй, Элиас! К твоему сведенью, я богат не только на истории. Запросто мог бы открыть аукцион и попытаться выиграть его, заплатив вам больше. Но это слишком для меня унизительно.

Вот и все. Больше сказать нечего, и сказанного не воротишь. Если нападут, драться я, конечно, не стану. Рвану галопом к тимойцам и монстрам — пусть схлестнутся с ними, а я постараюсь выбраться из месилова и удрать, подключив при необходимости к делу Эги. Остановится отряд слишком рано, повернет — я тоже поверну, монстры погонятся за мной, и месилово таки будет. Не обессудьте: если мне не оставляют выбора, я тоже не оставляю.

Элиас глядел на меня с раздражением. Насколько я успел его понять, был он не слишком гибок и однажды взятый курс менять не любил. Он уже свыкся с мыслью, что мы в товарищеских отношениях, и при любых обстоятельствах стоим друг за друга как минимум до прибытия в «Бахардан». Но текущая ситуация подталкивала его к совсем иному.

Воины и маги отряда испытывали примерно те же затруднения. Недавно они отказались от агрессии в пользу дружелюбия, и не очень-то хотели это рушить. Так уж устроены разумные: сотворив добро, пусть даже случайно, они начинают считать себя хорошими, и не всегда способны сразу превратиться в плохих, какие бы выгоды это ни сулило.

Помочь я ребятам не мог. Мог лишь посочувствовать. От меня они пока не видели ничего кроме неприятностей, причем неприятности эти следовали друг за другом чересчур плотно. После схватки с облаками не минуло еще и двух часов, и вот уже по моей вине сорвана давно задуманная трофейная операция. Сам я из приятного и потенциально полезного спутника превратился в ценную добычу, которая, однако, способна больно кусаться. И даже если они меня пленят, тимойцы точно отвалят им достаточно щедро? Вдруг нет? Вдруг вовсе скажут: «Да пошли вы!..» — и попытаются отбить меня позже?

Никто из отряда не пошевелился и слова не проронил, но я подозревал, что многие общаются по мыслесвязи. Помалкивал и Элиас, — но наверняка не только по этой причине. Будучи лишь походным командиром, он вряд ли мог решать важные вопросы единолично. Сперва ему надо понять, к чему склоняется большинство бойцов, а главное — старшие отдельных групп. Народ-то у него с четырех разных станов, как он говорил, и мнения могут разойтись. С приказами такой публике спешить не стоит. Или не послушаются, и твоя власть окажется под вопросом. Или послушаются не все — тогда отряд расколешь…

Через минуту полная неподвижность сменилась переглядываниями. Молчание нарушилось короткими фразами вполголоса. Всего на достижение консенсуса потребовалось минуты три. Лицо Элиаса прояснилось, и он сказал:

— Повезло тебе, княже! Среди нас нету таких, кто зашибал бы деньгу, продавая кого-то кому-то. Или хотел бы начать. Но странствовать вместе с тобою дальше и какие-то общие дела иметь мы не хотим. Слишком опасный ты компаньон, раз тебя выслеживают специально снаряженные государевы дружины. Мы сейчас уедем отсюда, а ты выжди немного. Потом можешь подаваться куда хочешь. Но если отправишься тоже в «Бахардан», коня не торопи. Хотя бы сегодня ты должен двигаться медленнее нас. Договорились?

«Неизвестно, кому повезло больше, — подумал я. — И кто из вас остался бы жив через полчаса, надумай вы что другое. Иногда безопаснее вести себя так, будто ты истинный светлый, хоть сроду таким не был. Больше шансов сохранить шкуру целой».

Элиас ждал ответа. Тянуть не следовало, и я сказал:

— Договорились. Наверно, да, в «Бахардан» поеду. Лучше чтобы вы об этом знали. Обещаю не спешить. А вы, если хотите, можете слегка прибавить ходу.

Элиас махнул рукой на прощанье и первым повернул коня. Вскоре отряд скрылся из виду. Люцифер пощипывал траву, коротая время. Я меж тем внимательно следил за обстановкой на другом берегу ручья. Дозорного тимойцев не обнаружил, хотя он, несомненно, был где-то там. Но ведь не обязательно рядом. Магам обычно нет нужды подсматривать за кем-то визуально. Продвинутым воинам-магам с соответствующими навыками — тоже.

Дон по докладам своего наблюдателя уже должен был понять, что засада провалилась. Неужели не попытается взять меня теперь, когда я один? Но ничто не двигалось меж кустов и деревьев поблизости. Не доносилось подозрительных звуков издалека. То ли монстры имения не могли переходить ручей, а без них тимойцы оказались не готовы к захвату. То ли, что вероятнее, Дон в свою очередь опасался засады. Пока он не мог с уверенностью судить, уехала моя группа поддержки насовсем или притворно.

Люцифер поднял голову от земли, повернул ее, скосил на меня глаз и сказал:

— Кажется, уже можно ехать. Немного мы подождали. И если наше «немного» не сойдется с «немного» в понимании Элиаса, то пусть обижается на себя. В следующий раз будет точнее обозначать сроки… К тому же тут место слишком открытое. И трава поганая.

— А какой она может быть, если ручей ядовит? — проворчал я. — Заболеешь вот — тоже обижайся на себя. Не мог подальше отойти?

— Я и так отошел далеко. Не у самой воды щипал же. Так что не беспокойся, не заболею. Просто здесь везде поганая трава. Я еще на подходах к имению это заметил.

— Уже тогда попробовал — и сейчас снова пробовал? Воистину, надежда на доброе пастбище у коней умирает последней… Двигаем прямо по следам отряда. Дорогу до «Бахардана» я знаю лишь со слов Элиаса. И не хочу напрягаться, разыскивая потом лагерь, если уклонюсь в сторону.