Высоченные резные двери распахнулись.

Вот зачем такие высокие делают? Чтоб человек ощутил себя мошкой, песчинкой, и присполнился самоуничижения. Тармель выпрямился, намереваясь быть стойким и смелым.

Зал показался ему бесконечным. По каждой из сторон он насчитал по десять окон, куда пытался заглянуть рассвет. Потолок терялся в утреннем сумраке. У дальней стены из стены выступал герб в позолоте и цветной эмали. Тармель прищурился. То ли иглохвост, то ли королап, отсюда и не разглядишь. Геальдику он не любил, как и многие его соученики. Запомнить сотню дурацких картинок? Фу-у! Кому это надо? Пережиток прошлого!

Новопожалованные из-за магии дворяне никогда не любили тех, кто кичился своими гербами. Старые семьи, не уступающие древностью рода королевской семье, презирали дворян от сохи. К тому же древность и знатность рода вовсе не являлись гарантом наличия той самой магии. Тармель вот… ладно, мама крестьянка, а отец у него был маг! Ирма сказала. Иначе откуда бы? А у аристократов иногда кроме родовой спеси ни искорки не было.

Под гербом наблюдался балдахин из золотых и серебряных лент с тяжелыми кистями. А под балдахином стоял самый настоящий трон, где скрючился… ну, наверное, хозяин этого замка.

Повинуясь тяжелой ладони наемника на плече, Тармель поклонился.

– Какой прелестный мальчик! – проскрипело существо неожиданно звучным голосом.

Тармель не мог бы назвать это ни мужчиной, ни старцем. Что-то горбатое, кривоногое, горбоносое, низкорослое, закутанное в мантию, подбитую горностаем. Тармель сдвинул брови. Разве горностай не символ королевской власти? Мягкий, шелковистый, очень легкий мех чистейшего белого цвета. Что-то там говорили про пятна на шкурке или пятна на чести… нет, не любил Тармель геральдику.

– Тармель Тиман, – представился мальчик. – А вы кто?

– Ты зришь короля! – человек на троне выпрямился.

– Король не такой, я видел, – возразил Тармель. – Он молодой и красивый. У вас подагра или ревматизм?

Рука на плече сжалась.

– Какой дерзкий малыш, – захихикали на троне. – Брат Реми, мы вами довольны.

Наемник поклонился.

– Отрок непотребно нагл и распущен! – влез священник. – Его следует вразумить, и вразумить строго!

– Отец Саверий! Я запрещаю вам притрагиваться к этому мальчику! – грохотнуло с трона. – Если он умен, он и сам быстро поймет всю выгоду своего положения.

– Какого положения? – тут же спросил Тармель.

– Видишь ли, отрок, я намереваюсь жениться на твоей сестре.

Что? Вот это? На его сестре? Тармель не сдержал смех. Он зазвенел под суровыми сводами и отразился от стен.

Слуги замерли, не дыша. Священник налился краснотой. Рука на плече переместилась, дав несильный, но ощутимый подзатыльник.

– Простите, – неискренне сказал Тармель, приходя в себя. – Ирма не согласится.

– Не согласится стать королевой? Ты глуп! От такого не отказываются.

– Но зачем вам тогда я? Вы должны поговорить с моей сестрой. О! Так это вы так бездарно пытались ее несколько раз похитить? Чтоб жениться?

– Ты – чтоб убедить ее в серьезности наших намерений.

– Это называется шантаж, – кивнул Тармель. Это ему объясняли. Ментал менталом, но не магией единой от людей добиваются желательного поведения. – Форма давления через угрозу.

– Кто посмел угрожать брату моей будущей супруги?!

Тармель поддел пальцем ошейник.

– Угроза не обязательно выражается словами. Все знают, что ошейники надеваются только по приговору суда и крайне вредны для детей. Они режут потоки и…

– Чудесно! Превосходно! – снова вмешался священник. – Уничтожение самой возможности колдовать и кудесничать – это поистине великая цель!

– А завтрак когда подают? – спросил Тармель. – Как-то у вас голодно. Давайте поговорим после еды.

– Молчи! Легкость и свобода духа неотделима от легкости телесной! – провыл священник. – Усердствующие в пище далеки от врат небесных.

– Умершие от голода с вами бы не согласились. – Тармель сел прямо на пол. Ну, а что? Терять ему нечего, а ноги не держат. Он не выспался, не поел, у него ноги трясутся от слабости, а в голове слегка звенит. Или это от ошейника? Отрезанность от магии ощущается дезориентацией и сумбуром? К тому же разговор затягивался. – Меня ищут и найдут. Вам всем не поздоровится.

– Никто тебя не найдет. Тут такой купол сокрытия, что ни один маг не почует.

– Магический? – Переспросил Тармель.

– Ну конечно, магический!

– А вот этот патер сказал, что магия… как там? Проклятие и червоточина, разъедающая душу! Магию ругаете, но магией пользуетесь? – поддел Тармель.

– Отец Саверий! Покажите ему, как мы воспитываем мятежные души, чтоб вернуть их в лоно праведной жизни.

– Пытаете? – Деловито осведомился мальчик. – Я видел, как казнили тех, кто напал на нашу школу. Вряд ли вы покажете мне что-то новое. Но я готов посмотреть, раз уж поесть не дают.

– Никто не смеет упрекать короля в скупости!

– Но денег нет? Люди у вас худые и измученные. Патер их запугивает. А хороший король всегда думает о подданных.

Сидящий на троне поддернул горностаевую мантию.

– Позвольте наказать дерзкого паршивца! – снова воззвал патер.

– Разве ты не потрясен величием этой залы?

– Потрясен. Раньше строили на века, – охотно согласился мальчик. – Но вы не зодчий, не строитель, не каменщик. Чего вы хвастаетесь чужими достижениями? А убирают у вас плохо, в замке сыро и холодно, значит, не только еды, но и дров мало.

– У нас всего в достатке! – Процедил лже-король. – Нам помогают друзья. А если бы не твоя сестра, то средств было бы еще больше!

Тармель задумчиво почертил пальцем по узорному паркету.

– Если вы о тех деньгах, что остались от папаши Тимана…

– Ты знаешь, где они?! – взвизгнул патер.

– Знаю, – лаконично ответил Тармель. Встал, отряхнул штаны. – Но не скажу. Я за вас замуж пойти никак не могу, значит, вам нужна моя сестра и наши деньги. Правильно? Деньги нужны, чтоб платить наемникам для захвата столицы. А ваши катабские друзья торопят и требуют действий. Так?

– Какой умный мальчик, – неприятно улыбнулся лже-король.

– Катабцев похватали, до денег вы не доберетесь. А моя сестра весь ваш замок по камушку разметает, – пообещал Тармель.

– Вон! – затопал ногами король. – Убрать с моих глаз, запереть в башне! Охранять!

Наемник тут же ухватил Тармеля за загривок и потащил из тронного зала.

– Ты идиот? Зачем ты его разозлил?

Ну, знаете ли! Он еще и виноват, что кому-то хочется избражать из себя монарха? Тармель на это даже отвечать не стал, работая ногами.

Заперли его в той же комнате, в башне с видом на двор. Тармель попил воды из рукомойника и решил поспать. Так и сделал: закопался в кучу одеял и крепко уснул.

***

– Ближе не подходи, видишь, пушки на башнях и стенах.

– Он что, с ума сошел? – поразился Даэнир, глядя в подзорную трубу вниз с гондолы «Покорителя небес». – Что за варварство? Когда есть боевые маги?

– Пушки есть на вооружении в Катабии, ваше величество. – Напомнил Патрик.

В Кэллавейне пушки стоят по музеям, да для салютов в праздники используются. Ну, и четыре полка немагических, для парадов.

– Хочешь сказать, что герцог Ирран не маг? Хм… что-то такое говорили… вроде бы в юности был выдающимся студентом, но увлекся черной магией и подвергал себя различным превращениям, чтоб стать сильнее, быстрее и могущественнее?

– Я слышал, что на него напал восьмилап в Чародейном лесу, он пострадал от яда и укусов, но выжил, – скромно вставил Габриэль.

– А я слышал, что в результате несчастного случая он потерял магию, после чего покинул свет, заперся в своем замке и живет с тех пор совершенным отшельником.

– Для отшельника у него гостей слишком много. Катабский визирь про него думал больше всех, а Альшам тут бывал чуть ли не каждый месяц.

– Отец его привечал, – бросил Даэнир. – Они в детстве дружили.

Из рубки воздухолета вышла злая и невыспавшаяся Ирма.

– Ну что, когда начнем штурмовать? – спросила она с вызовом в голосе.

Мужчины переглянулись. Затем дружно посмотрели на замок.

Неприступная твердыня стояла на холме у излучины реки. Восемь башен, горделивый донжон, двойной ряд толстых стен. Подъемный мост над рвом, крепкие ворота. Впечатляющее количество стражи на стенах.

Никто не кричал и не задирал голову только благодаря маскирующему пологу и мощной иллюзии на воздухолете.

– Ирма, ты уверена? – неуверенно спросил Камилло.

– Там мой брат! – агрессивно заявила девушка.

– Ирма, нас тут шестеро и три человека экипажа, – напомнил Габриэль.

– И что? Вы все маги!

– Ирран-Чира считается самым большим замком Кэллавейна, – вздохнул Даэнир, глядя с сочувствием на Ирму. – Площадь семь тысяч ярдов, а высота донжона девяносто ярдов. Более двухсот помещений и семи этажей. Где ты будешь искать Тармеля? Мы все понимаем твои чувства, но атаковать сейчас не можем. Нужно произвести разведку. Подтянуть силы. Если герцог Ирран заговорщик, то это нужно доказать. Мы не можем просто явиться и начать швырять плазмой в людей. Я не могу! Я король и обязан соблюдать законность!

– Хорошо. Соблюдайте. Одна пойду.

– Ирма, это неразумно! – воскликнул Габриэль.

– Ирма, что ты сделаешь одна в огромной замке, полном стражи?

– Что может бытовой маг в домашнем хозяйстве? Очень много. Очень, – кривая улыбка на лице Ирмы напугала бы даже крокодила. – А вы подтягивайте, что у вас спустилось, и разведывайте.

– Ирма!

– Габриэль, вон очень удобная башенка, я на тросе спущусь на балкон.

– Ирма! Да погоди ты! С тобой пойду!

Тонкая фигурка пролетела по тросу и спрыгнула на балкон. Вторая последовала за ней.

– Дженни меня убьет, – вздохнул Даэнир и скомандовал заякориться за галерею машикулей[1], опирающуюся на ряд арок. – Пошли.

– Правильно, ваше величество, нельзя девочку одну отпускать, – Патрик хрустнул пальцами.

Эвандер, маг воды, согласно кивнул. Еще двое спутников короля проверили хорошо ли ходят в ножнах кинжалы и взялись за карабины.

Камилло, застращав сидевших в рубке Крейга и Мишеля, (чтоб не высовывались и не вздумали кататься по округе) спустился последним.

[1] Машикуль – навесная бойница в виде выступающей башенки или галереи для ликвидации слепых зон обстрела.