– Мы каемся! – провозгласил хорошо поставленный бас.

– Мы каемся… – в разнобой ответили мужские и женские голоса.

– Мы клянемся не соблазняться никаким ведовством, волшебством и богопротивной магией, посланной прельщать слабых духом!

– Мы клянемся…

Тармель выпучил глаза и подумал, что ослышался.

Конечно, он не смог проснуться, слишком перенервничал и устал. Роль надоедливого будильника сыграл давешний слуга, трясущий его за плечо. Тармель еле разлепил глаза. За окном было серо, утро и не думало наступать.

– Что? Куда? – хрипло спросил мальчик.

– На богослужение! Живо вставай! – неприязненно бросил слуга и Тармель отчетливо понял, что если он повернется и накроется одеялом, его просто поволокут силой.

Нехотя встал, умылся ледяной водой. К его удивлению, его вчера не обыскали, тонкий маленький гребешок лежал во внутреннем кармане куртки. Тармель не особенно любил причесываться, но тут делал это со всей тщательностью и не спеша. Даже чуть-чуть пригладил волосы водой.

Слуга его не поторопил и Тармель ощутил разочарование. Зря старался!

– К богам следует идти, прибрав себя и украсив, – сообщил слуга.

– Будто им не все равно, – буркнул Тармель.

– Им дороги все дети, даже валяющиеся в грязной канаве, но кто не заботиться о своей чистоте и опрятности, не способен служить богам в полной мере, – тут же выдал слуга.

Тармель решил не спорить. Что толку, если у того на каждую фразу есть ответ.

Они спустились по винтовой лестнице, вышли во двор и ступили под арочный свод домашнего храма. Или часовни, Тармель в этом не разбирался.

В Кэллавейне не было единой религии, приоритета или моратория на чудеса. Еще при прежней династии, триста лет назад, было принято, что главное – лояльность государю и стране, а уж в какой храм ходить, или не ходить вовсе, дело сугубо личное. Женщины предпочитали Мудрую Мать, Пряху или Целительницу, мужчины – Воина, Торговца или Пахаря, Строителя, Кузнеца или Виночерпия, в зависимости от личных предпочтений. Были мелкие боги Плутовства и Обмана, Путешествий, Лицедейства и Музыки, Любви и красоты, словом, любой мог найти, кому поклониться и попросить о милостях.

Маги обычно относились достаточно равнодушно к храму. Кого и зачем им просить, если они и так одарены превыше всех прочих?

Тармель с учениками часто ходил в храмы. Наставники показывали на примерах, как можно завести или разжалобить толпу, нагнать страха или вызвать слезы счастья, владея лишь ораторским искусством и несложными техниками манипулирования. Ментальный дар, как никакой другой, подходит для службы в храме.

Хороший грамотный менталист-проповедник очень полезен, это такая же работа, как и работа следователя, советника или военного аналитика. Даже возможно, важнее, потому что влиять на настроение людей и формировать общественное мнение очень ответственная задача. А утешать расстроенных, ободрять слабых, наставлять сомневающихся, давать смысл жизни отчаявшимся и разочарованным – очень морально тяжелая работа. А храмовая слежка не уступает розыскной службе правопорядка. Но это уже, так, замечание на полях.

Тармель с большим интересом рассмотрел витражи и скульптуры. Росписи стен были сделаны с большим искусством и в колеблющемся свете свечей и факелов казались живыми. Но когда он вслушался в слова проповедника, у него волосы на голове зашевелились.

Тот проклинал магию, как опасную болезнь, как чуму, незаметно вползающую в дом. Дар следовало запирать, а кто по своей воле не откажется, надлежало довести до выгорания внешними методами. Исцелить. Выглядел при этом пастырь так угрожающе, что Тармель понял, что ему эти методы исцеления точно не понравятся.

Аргументация была простая. Если бы богам магия была бы угодна и приятна, то ею бы владели все без исключения. А раз можно прожить жизнь в отдаленной провинции и не встретить ни разу мага, то значит, она и не нужна вовсе. Ее послали демоны, чтоб смущать людские умы и вызывать низменные чувства: зависть, ревность и досаду, горечь у тех, кто магией обделен и спесь, гордыню и высокомерие у тех, кто магией владеет.

За какие заслуги? Ни за какие! Просто незрелое семя души раскололось и впустило в себя скверну, запятнав несчастного. Всем известно, что магия проявляется в шесть-семь лет, когда дитя получило первый опыт, и уже умеет завидовать, гордиться или страдать. Если вовремя углядеть трещину души, то можно увещеванием и наказанием исправить положение. Порка, голод и холод прекрасно действуют на неокрепшие души.

Те же, кто проявляет магию с колыбели, есть отрыжка демонов, души у них вовсе нет, это не дети, а подменыши, сожранные еще в лоне матери, рожденные смущать людской род, с ними наджежит проявлять сугубую строгость и немедленно уничтожать.

Те же, кто зная о маге, не донесет, сам будет запятнан скверной и понесет суровое заслуженное наказание.

Тармель машинально потер шею, где был застегнут ошейник. Впрочем, не прибегая к магии, Тармель легко видел, как напуганы и угнетены люди.

– Что скажешь, отрок? – к нему подошел знакомый наемник. Свежий, выбритый и довльный.

– Спать хочется, – угрюмо ответил Тармель. – И есть.

– А служба тебе понравилась?

– Не очень. Разве магию боги дали не для того, чтоб облегчить людям жизнь? Маги строят, прорубают тоннели в горях, воюют, водят корабли, лечат…

– И все это обернется прахом и стенаниями для добрых людей!

Проповедник оказался рядом и смотрел крайне недружелюбно. Особенно внимательно – на ошейник.

– Почему же, мальчик, магия досталась не всем?

– Потому что люди не равны, – пожал плечами Тармель. – Кто-то рослый, кто-то маленький, кто-то блондин, кто-то брюнет или рыжий, все разные.

– Магия не внешний признак, – заметил проповедник. – Это суть внутреннее уродство.

Наемник шел слева, а проповедник справа, как почетный эскорт.

– Не уродство. А талант, – возразил Тармель. – Кто-то силен, но не может связать двух слов, а кто-то тщедушен, но рисует или поет. Или стихи складывает, или танцует, или цифры считает, как сам Торгоец.

– Пение не несет вреда, оно увеселяет душу! А богоспасительные тексты помогают лучше прочувствовать величие богов.

Тармель подумал, что разболтался не к добру. Он не в школе на уроке спорит с наставником, а находится среди врагов. Однако и промолчать не смог:

– Магия тоже не вредит, если ее применять осторожно и обучать магов с детства. Нож кухонный убивает не хуже меча, но никто не запрещет кухонные ножи.

– Ересь! – взвизнул проповедник. – Опасная ересь!

Выходили они из храма в густой толпе, но через миг рядом не осталось никого. Люди отпрянули, как иглохвосты от огня.

– Отрок нуждается в немедленном вразумлении и покаянии! Ведите его в подземелье, брат Реми!

– Господин приказал привести его в свои покои! – возразил наемник.

– Я иду с вами!

Проповедник решительно зашагал рядом. Наемник бросил осуждающий взгляд на Тармеля. Тот вздохнул.

И вообще, уже утро, хоть и раннее, где отряды спасателей, где Ирма? Он что, совсем никому не нужен? Или такого махрового дурака решили и не спасать, потому что все равно влипнет по своей дурости?

***

– Нет отзыва.

Даэнир потер покрасневшие глаза. После десерта он правильно перевел возмущенные взгляды Ирмы и сообщил, что ужин великолепен, но кофе он выпьет чуть позднее. Сейчас у него возникло неотложное дело.

В подвал дон Габриэль не спускался лет десять. Зачем? Что делать в родовой лаборатории Малакалей выгоревшему магу?

Раз в год посылалась горничная протереть пыль на полках да полы помыть. Не слишком старательно, потому что господину все равно.

– Мда, – Патрик тотчас начал чихать, отчего пыль заклубилась бурыми облаками, перелетая с места на место.

– О, боги! – Ирма закатила глаза и универсальным очищающим пассом освободила все поверхности от серой шубы пыльных залежей. – Как будто вас не учили бытовым заклинаниям!

– Нас учили, – вздохнул Патрик. – Но боюсь, с пылью я уничтожил бы все столы и инструменты.

Даэнир оглядел пол с выбитыми фигурами. Собственно, чего выдумывать, все черномагические рабочие залы похожи. Даэнир закатал рукава, желая побыстрее покончить с ритуалом и пойти пить кофе с пирожными.

– Ирма, вы пока посидите в сторонке, мне поможет дон Малакаль.

– Ваше величество, мой резерв… – почтительно напомнил Габриэль о своей неполноценности.

Даэнир прищурился, разглядывая ауру мага.

– Что твой резерв? Не полон, но вполне достаточен для простого поиска. Ты уверенно восстанавливаешься.

Габриэль улыбнулся и с нежностью посмотрел на Ирму. Правда, она не заметила, потому что раскладывала карту Кэллавейна, ориентируя ее по отметкам на полу. Ну, не могла она сидеть и ждать! А этим косоруким магам лишний румб[1] ошибкой не покажется. Это на карте рядом, а на местности десяток лиг.

В лабораторию, помимо Даэнира и магов, пролез Камилло и сел в углу сложив руки на груди. Этим магам волю дай, натворят всякого, а отвечать кто бужет? Королева Эухения по головке не погладит, если его величество снова в авантюру пустится. «Дорогая, я ненадолго!». И пропал на двое суток. Просто чудо, что они к Малакалю вывалились, хоть можно соврать будет, что летное поле инспектировали, тут Дженни не пикнет, знает, что дело важное.

Флакон с кровью был перевернут над чашей, установленной в просеянном песке. Даэнир произнес заклинание и нахмурился. Стрелка из электрума не шевельнулась, смоченный кровью шарик остался лежать, где лежал.

Даэнир повторил ритуал. Третий раз они читали вдвоем с Габриэлем, тщательно выговаривая формулу. По виску Даэнира скатилась капля пота.

Ирма закусила палец, чтоб не разрыдаться.

– Как в прорву, – Даэнир встряхнул руками и вытер лоб.

– Брат… мертв? – еле просипела Ирма, почти теряя сознание от ужаса.

– Да ты что! Жив, жив малец! – Наперебой принялись убеждать ее черные маги. – Если бы умер, кровь бы свернулась, а песок крестом бы собрался!

– А что же тогда?

– Его прячут. Прячут очень качественно и надежно от магического поиска.

Камилло тихо поднялся и вышел. Он не маг, он по-простому.

Где тут начальник стражников? Местный? Пусть излагает свои соображения.

Ага, налево пойдешь – горы, направо пойдешь – Берсеба, но там тракт торный и похитителей бы непременно заметили. Прямо река, несудоходная, потому как с порогами и водопадами, а течение такое, что пока моргнешь, лодку унесет на добрую лигу. Зато форель есть. Вкусная! Перед сужением в Бергу еще два ручья впадает, но охотников головой рисковать нет. Не выплывешь.

Вот и получается, что парня никто не похищал, и он просто обязан быть в поместье. Его пропажа не более, чем обман зрения и бабская истерика. А два трупа у калитки – инсталляция для развлечения гостей.

– Точно судно не пройдет?

– Как есть! – заявил служака. – Там водопад в тридцать ярдов! А потом еще один, поменьше, ярдов шесть. Только потом Берга судоходная, широкая, но это уже другая провинция, не наша.

– А и врешь, – заметила кухарка.

Беседа проходила в кухне, и она прислушивалась. Интересно же!

– Сборщики снадобий мешок с провизией в реку упустили, и к нам зашли за припасами, так вот они говорят, что на закате через водопад корабль перелетел.

– Брешут! – уверенно сказал начальник охраны.

– А Безумный Фернан?

– Этот мог, – согласился охранник. – Только его давненько в наших краях не видывали.

Камилло потребовал объяснений и выслушал об отчаянном и удачливом контрабандисте, которого никто поймать не может, потому что он сегодня здесь, а завтра в Гамбеле и в ус не дует.

Камилло мысленно взвыл: еще один знаток древних порталов! Ну, а как иначе? Переносной портал постоянно настраивать надо, а он туда-сюда, что блоха скачет. Поставил памятку себе в уме непременно с этим уникумом познакомиться.

– А сбрщики те куда ушли? – спросил Камилло, не особенно надеясь.

– Куда им идти на ночь глядя? – удивилась кухарка. – Покормили, траву уних лекарь сразу всю выкупил, провиант дадим и пойдут завтра утречком снова на сбор, пока ливни не начались.

Дрыхнущие на сеновале сборщики трав и корней были безжалостно разбужена и допрошены.

А кухарка получила двадцать далеров премии за отличный ужин и доброту к нуждающимся в пище.

[1] Румб – в навигации горизонт делят на 32 румба. Один румб равен 1/32 части полной окружности, и составляет 11,25∘. Румб одно из 32 направлений на картушке компаса.