Плыли до сумерек. Тармель был голоден, но от еды и питья отказался, облизывая сухие губы. Ему больше и не предлагали.

На берегу ждали кареты. Три штуки. Гербы закрыты сукном. Однако Тармель оценил красоту холеных лошадей и сами кареты, явно дорогие, с резьбой, с позолотой, коваными фонарями и стеклянными окнами вместо обычных кожаных шторок-заглушек.

Заказал похищение человек явно небедный, в средствах не нуждающийся. Может, и накормят скоро. Тармель потер урчащий живот локтем. Руки его были по- прежнему туго связаны за спиной и как он не царапал себя, до запястья достать не мог, расчетливая затяжная петля плотно прижимала пальцы друг к другу. Один раз только развязали, чтоб оправился. Идти оттого было неудобно. Тармель дважды споткнулся и упал, затем наемник вздернул его за шкирку, отряхнул и закинул его на плечо, как куль с бататами.

Закинул на мягкое атласное сиденье, остро и тонко пахнущее ландышами. В Берсебе и окрестностях они не растут. Привозные духи, дорогие. Наемник залез следом, хлопнул дверцей. Карета тут же тронулась не ожидая распоряжения.

Тармель на повороте упал, соскользнув по скользкой стяжке, да так и остался лежать, головой на упругой подушке, рассудив, что лучше он сейчас отдохнет, чем показную гордость выставит. И без того дурак дураком оказался. Всех подвел. Подумать страшно, сколько людей сейчас его ищет, оторвавшись от ужина.

Тармель ошибался. Ужин в поместье Малакаля шел своим чередом. Экономка, розовая от волнения, командовала подачей, шипела на лакеев, следила, чтоб не угощались раньше времени, и не осрамили ее перед королем.

Король не чинясь, отведал тыквенного супа, печеную форель, картофельные клечки и пирог с черносливом. Само собой, были на столе ветчина, буженина и сыры, соусы и тонкие поджареные кусочки хлеба, пряные грибы, острая морковь и квашеные водоросли.

Моллюсков и икры не было, дон Малакаль их не любил, а экономка страдала. Нет бы, суп из моллюсков подать, куда изысканнее, чем тыква! Но чего нет, того нет. Обжаренные на сливочном масле лук и чеснок, засыпанные кубиками тыквы, протомленные четверть часа, протертые и взбитые до шелковой консистенции, со сливками, перцем и мускатным орехом… Вроде бы совсем неплохо вышло, но кто же знает вкус короля?

Такого сбора высокопоставленных магов со смерти дедушки Габриэля не было! Одно дело невесты с мамками и тетками, хозяин их не привечал и велел дорогостоящие фанаберии в питании игнорировать. А тут придворные маги, сам король, честь-то какая!

– Ну как? – сзади раздался нервный шепот.

Кухарка и сама пришла, волнуясь и переживая. Отпихнула сплющивших носы об остекление верхней галереи служанок.

– Ест, – экономка промакнул пот платочком. – Улыбается.

– Хвала богам!

– Что на сладкое?

– Маковый рулет, лимонный пирог. Абрикосово-малиноый мусс, апельсиновый зефир доходит. Есть еще пирожки с мясом, печенью да луком, только достойна ли такая мужицкая еда перед королем стоять… – засомневалась кухарка.

Экономка подумала, посмотрела на активно жующего короля, его свиту и решила:

– Подавай все, донна Алисон, я так думаю, что король всяким муссам предпочтет мясо.

***

Я перестала волноваться за Тармеля, как только Даэнир мне шепнул, что два черных мага уж как-нибудь, да найдут мальчишку по родственнй крови. Маме сказали, что Тармеля привлекли, как менталиста, к работе и он сейчас в Берсебе. А позвольте капельку крови для зашитного амулета взять?

Мама поджала губы и велела мальчика не перетруждать, на что король охотно согласился. С одной стороны, маме был лестно такое внимание к талантливому сыну. А с другой… она меня поймала за край юбки (пришлось переодеваться к ужину), и спросила с тревогой:

– Ничего не случилось?

– Дон Малакаль предложение мне сделал, – бухнула, чтоб сразу переключить внимание. Так и вышло, мама тихо ахнула и прижала руку к сердцу.

На ее глаза показались слезы.

– Доченька, какая ты большая стала… – прошептала она. – Такая красивая!

И совершенно другим тоном поинтересовалась, когда свадьба. Пришлось юлить и выкручиваться. Сейчас нам не до свадеб, государственный заказ выполняем, работы невпроворот.

– Какие заказы, когда твоя судьба решается? – возмутилась мама. – Ты сама- то его любишь? Хочешь за него замуж? Ты доченька, хорошо подумай и взвесь.

Вместо ответа я продемонстрировала кольцо. Пришлось нацепить. Перед королем в нарядном платье без украшений, считай, что голая. Оскорбление нанесешь, не нарядившись. Одела я миленькое платье мятного цвета, купленное в Лундази. По цвету конечно, не годилось, но у меня просто не было ничего, кроме маминой брошки-булавки с гранатами и яшмовых запонок, подаренных Дженни на первом курсе. Я недостаточно разбогатела, к каждому платью свои украшения иметь.

Мама ожидаемо ахнула.

– Доченька, это ужасно дорогое кольцо. Если мужчина не экономит на кольце…

– Мамуль, он ужасно богатый человек, хоть и без титула. Он таких сто штук может купить. А ты бы невест его видела, его столько лет все окрестные помещики обхаживали! Знатные. Красивые, воспитанные, на музыках играть умеют, по-фулирски и чапильски стрекочут, как швейный артефакт.

– Доченька! – ужаснулась мама. – Это же… высшее общество! Тебя они не примут, ты будешь очень несчастной!

– Мамулечка, а вот на это мне совершенно наплевать! У меня работа есть! К тому же я еще не сказал твердое «да».

– А кольцо нацепила, – мама неодобрительно покачала головой.

– Оно не прибито, могу вернуть, – легкомысленно фыркнула я.

Разумеется, Тармель был забыт, ведь маме необходимо было объяснить мне глубину моих заблуждений, попенять, что она не так меня воспитыывала и не ожидала такой легковесности от моих суждений. Вот и хорошо.

С умилением выслушала ее воркотню. Обняла, чмокнула в щеку. Внуки будут скорее, чем она рассчитывает, воспитывая меня.

– Я так тебя люблю, мамочка.

– И я тебя, доченька. Беги, красавица моя, негоже, чтоб король ждал. Что король, что простой мужик, голодные они злые.

Летиция посмотрела в окно, как Ирма бежит среди рабаток с желтыми хризантемами.

Забыла сказать дочке, что она уж слишком уж запанибратски с королем разговаривает. Фамильярно, будто он ей брат или какой еще близкий родственник. Негоже так. Хоть дочь и получила дворянство из-за своего дара, все же надо вести себя соответственно. Выскочек никто не любит. Хотя король проявил милость, ничем неудовольствия не выказал, надо быть осторожнее, осмотрительнее. Помнить, из какой ты семьи. Из крестьянской.

Летиция посмотрела на свои руки. Лекарь выдал ей несколько банок с мазями, застарелые мозоли сошли, и ладошка была мягкая и розовая, с отполированными чистыми ноготками. Узкие руки с длинными пальцами, не крестьянские. У Тимана были руки, что лопаты, с короткимим толстыми пальцами. Ничего, она успевала своими тонкими руками сделать не меньше, чем другие крестьянки. Они только на вид слабые.

Альшам целовал ее руки и говорил об их красоте. Обещал унизать перстнями и браслетами.

Летиция вздохнула. Принц, как же. Исчез, как лист с клена по осени. Но было у нее женское счастье, было. И даже вторая молодость. Впрочем, ей никто не мешает Изабеллу принцессой звать. Солнышко ее маленькое!

***

– Все разговоры завтра, – сказал наемник.

Въехали они во двор натуральной крепости, или старинного замка. Крепостная стена, лязгнувшие ворота, короткий тоннель, еще одни ворота, в стороне от первых, мощеный двор, слуги с факелами. Тармель даже удивился. Давно свет-камни придумали, а они тут по старинке, с факелами?

Слуга в полосатой ливрее с факелом довел их до комнаты в башне. Ничего особенного, кровать с балдахином, кресло, стол, два табурета. На окне решетка. За дверкой умывальник, лохань с чуть теплой водой и нужное ведро с крышкой.

– Водопровода нет? – удивился Тармель. Это же просто! Насос, трубы, котел в подвале. Даже у них в интернате была и горячая, и холодная вода. Да что там, в Берсебе был водопровод! Вода подавалась с горного источника, чистая и даже лечебная. Фонтаны, питьевые фонтанчики… климат жаркий, обезвоживание влет наступит, так что городские власти на воде не экономили.

– Богопротивное измышление! – изрек слуга, зажигая свечу на столе.

Измышление? Тармель вытаращил глаза.

– Ужин вам принесут, – слуга покинул комнату и закрыл дверь.

– Я есть буду со связанными руками? – язвительно спросил Тармель.

– Зачем же, развяжем, – отозвался наемник. Обошел всю комнату, заглянул под кровать, выглянул в окно, решетка свободно распахивалась.

Тармель уже в душе возликовал. Балдахин на веревки и только его и видели! Только пожрать бы! И попить… да и поспать не мешало бы хоть немного. Он устал, глаза сами собой закрывались. Точно, он поест и поспит часа три-четыре.

– Комната экранирована от всякого колдовства. Ни одно заклинание тут не действует, наружу не пробьется и извне никто не пробьет защиту. Стены выложены магопоглощающим астериумом. – Наемник заглянул ему в глаза. – Не думай, что устроив пожар, ты сможешь сбежать. Сам первый задохнешься. Внизу стража, во дворе стража и под дверью у тебя тоже будет стоять стража. Воздействовать ты ни на кого не сможешь, голову не заморочишь. Веди себя хорошо и тебя не высекут кнутом.

– Телесные наказания к несовершенолетним по указу короля Даэнира не применяются! – изумлению Тармеля не было предела. Мага – пороть?!

– А это вразумление, а не наказание, – ухмыльнулся наемник. – Повернись, развяжу.

Острыми иголками закололо пальцы и запястья. Тармель с удовольствием растирал занемевшие руки и думал. Если он сорвет аварийку сейчас, подействует ли она в защищенном помещении? Не лучше ли будет подождать и порвать ниточку где-нибудь во дворе? Или хотя бы в коридоре.

Замагичить целый замок ни у кого сил не хватит.

В столичном доворце защита есть, но там природный источник, и маги всей страны трудились не один век, плетя защитные купола. Источник есть в Варнбаде и пущен на санаторий для выгоревших магов, а частично на тюрьму для магов-бунтовщиков. Еще три источника всем известны, там университеты стоят, Аминуэйс, Петаука, Иссока. Король Даэнир распорядился выкупать источники и строить лечебницы для народа. А те, что по имениям в частной собственности остались, мелкие и слабенькие, вот как раз на одну комнату и хватит.

Хотя замок явно старинный, как бы не третьей династии. Первая стена, что они проехали, была чуть ли не шестиметровая, копыта лошадей гулко стучали в тоннеле.

Тармель пошевелил пальцами. Отошли, чувствительность вернулась.

– Купайся, пока вода теплая. Ночная сорочка и халат на кровати, – указал наемник и наконец-то оставил его одного.

Первым делом Тармель метнулся к окну. Стена у башни была больше его роста, ему прошлось забраться с ногами на подоконник, чтоб выглянуть.

Сбежать будет не просто трудно, а очень трудно, понял он сразу.

Прямо под окном торчал шлем стражника с алебардой.

Ниже окна шла зубчатая стена, скупо освещенная факелами. Ровно настолько, чтоб дозор не преломал себе ноги. За стеной темнел лес и там страшно ухало и завывало. Тармель поежился и повернул голову влево. Там тоже не увидел ничего радостного. Замощеный сплошь внутренний двор с колодцем, куда вели запертые ворота и тоже со стражниками. Внутри надвратной башенки горел огонь.

Пока Тармель глядел во двор, стража прошла трижды. И три раза рядом с солдатами шли два огромных пятнистых волкодава.

И уж совсем Тармелю не понравился помост со столбами под балконом основного здания, тяжеловесного, но не лишенного гармонии в своей основательности. Полукруглые окна, квадратные колонны, арки, образующие сводчатую галерею над двором. И совсем нет карнизов, стенных барельефов, сандриков и кудрявых наверший колонн, по которым они с мальчишками в интернате могли свободно лазить по тенам, уподобляясь ящерицам.

Хлопнула дверь. Прежний слуга поставил на стол поднос и вышел.

Не балуют тут пленников! Миска чуть теплой каши, ломоть серого хлеба, кружка воды, вареное яйцо. Тармель съел все.

Неудержимая сонливость навалилась на него. Зевая во весь рот, он добрел до кровати и плюхнулся на нее, не раздеваясь. Только башмаки скинул.

***