– Ах ты ж, паршивец! – нежно высказался дон Данкайра, выглянув во двор. Случайно выглянул, просто чашечку кофе сварил, налил, подошел поглядеть на птиц и окрестные крыши. После протоколов глаза слезились уже.

А во дворе спускался с пролетки отлично знакомый ему мальчишка из школы ментатов и не менее знакомый стражник. Вот же удачливый паршивец! И ведь посмотеть не на что! Ни выправки, ни осанки, ни мощи… такой склоку на рынке не прекратит одним видом, нет. Зато везло же ему!

Вот, по всем данным, надо идти налево, и все идут налево, а он направо побежит и вернется с брошенным оружием и краденым хабаром! Вот патруль собирается уже сворачивать в караулку, их территория кончилась, а ему непременно понадобится крайний домик осмотреть, ничем не примечательный… и находит притон торговцев дурью с клиентами и заначкой!

Или идет мужчина осанистый, представительный, в дорогой одежде, видно, что купец преуспевающий, а купцов в Берсебе исконно уважают. Даже больше военных! Горы же! Два человека с арбалетами и амулетами армию способны задержать. А ты попробуй тонкий фарфор привези, или коней дорогих доставь, или бабское всякое… им много чего надо!

Страже бы расступиться да пропустить уважаемого человека, а этот вдруг вцепляется в него и орет благим матом: «Держи-хватай!». Оказывается, известный душегуб и разбойник, в розыске он… никто не узнал, а он заподозрил! Когда он на смене, даже карманники старались не высовываться. Были прецеденты, за ухо ловил с рукой в кармане. И таких случаев не счесть!

А когда вот это тощенькое недоразумение, лопоухое и конопатое, прислали из учебки, дон Данкайра за голову схватился. Это? В городскую стражу? Да его соплей перешибить можно! А через три месяца все с ним рвались на дежурство: и звездочки он получил, и премии, и надбавки… Спрашивали, как? Только плечами пожимал. Чуйка. Не может он объяснить.

И теперь вот не мог сказать, отчего его потянуло к самой завалящей хижине на окраине. Нюх, наверное. Сослуживцы только и могли, что крякнуть от зависти. Мальчишку искали все, а нашел – он!

– Аймар! Жив? – дон Данкайра протолкался и схватил мальчишку за плечи.

– Жив, – бледно улыбнулся Аймар, подволакивая поврежденную ногу. Вывихнул, когда девчнок закидывал в вагон на пределе силенок, упал с насыпи, покатился, ушибся и спиной, и головой. Там его бабулька с козой и нашла. И к себе увела, пожалела паренька.

– Что, работы нет? Я обеспечу! Живо к лекарю его ведите, – чуть ли не пританцовывал дон Данкайра. Это же как вовремя! Как кстати! Замечательно просто! – Зайдешь за премией в бухгалтерию! – хлопнул он сыщика по плечу.

Как?! Вот как? Конопатый стражник улыбался щербатой улыбкой. Никак! Оно само! Показалось что-то, он и зашел в хижину. Молочка попросить, ага.

– Так, я тебя пошлю в столицу на курсы судебной медицины и криминалистики, – решил дон Данкайра. – Лишним не будет. Тебя в страже держать смысла нет, ты сыскарь от бога. Подучишься, инспектором будешь.

Будущий инспектор смущенно зарделся.

– Аймар, давно не виделись!

Целитель вправил застарелый вывих, залечил связки и сурово глянул на начальство. Больному покой нужен!

Начальник выразительно глазами указал на дверь. Что он, укушенный, что ли, такое из рук выпускать? Тем более, что мальчик сообразительный, мальчик талантливый, его и раньше дон Урбан привлекал к работе, натаскивал, прочили Аймара именно в дознаватели, так что… Чем раньше начнешь, тем больше опыта наберешься.

– Аймар, тут такое дело. Нападение на школу оплачивал десятый принц Катабии, некто Альшам. Но придумал явно не он. Парень простой, как далер, бесхитростный. Хотел перед отцом выслужиться, потому и сам полез.

– Все равно тварь, – сжал кулаки Аймар.

– Он обсказал, кто он таков, попросил сообщить султану. Ждет теперь помилования и освобождения.

– Помиловать?! – Аймар взвился над кушеткой, но дон Данкайра поймал его и придавил к подушке.

– Едет к нему дядя. И этот дядя, я тебе скажу, давно у нас на заметке. Ни в чем не замечен, но…

– То есть, доказательств нет? – смекнул Аймар.

Дон Данкайра развел руками. Им бы хоть какую зацепку!

– Будут, – уверенно пообещал Аймар. – А от меня что надо? И что мне за это будет? – практичности Аймару было не занимать.

– Колледж в Аминуэйсе и все ваши там соберутся. Его величество пересмотрел вашу программу и согласился, что упирать только на дар однобоко. Надо вас развивать всесторонне. Твоя звезда вся уцелела, а девчонки даже успели награды получить.

Аймар прижал руку к груди. Волновался. И переживал, что же, менталисты не люди, что ли? У них тоже чувства имеются!

– Еще многие подали заявления на возвращение имени. Ваш Лемиан сейчас Тармель Тиман и сестру нашел, – ухмыльнулся дон Данкайра.

– Ирму?! – Аймар был возмущен. Он честно искал, спрашивал! А тут в твоей же звезде тихушник притаился! Да он бы! Ему самому такая сестра бы не помешала!

– А, потом разберетесь, кто чего и за что подержит. Кого за руку, кого за горло. Сейчас этот прЫнц катабский свидания ждет.

– Подслушаю и запишу, с фоновыми мыслями, – понятливо кивнул Аймар.

Ему протоколы не впервой вести. Кто на него внимание-то обратит? Делится лист пополам, слева вопросы-ответы, а справа мысли и эмоции. Лицом можно владеть и врать виртуозно, а ты пойди мысли причеши! Эмоции обуздывать и контролировать только магов учат с раннего детства, потому что несдержанный маг – это пожар, ураган или наводнение. Аристократов учат, у них вообще выражения с зеркалом годами отрабатываются, какое надо, такое и натянут, но мысли и у них бушевать могут. А обычные люди таким не заморачиваются.

Допрос с официальным менталистом требует соблюдения кучи правил, лицензии, предупредить надо допрашиваемого, согласие получить, а он вообще ученик. Даже не самый старший и не самый способный. Сидит тут цветочки рисует… служебная скоропись называется. Еще не хватало, чтоб преступники видели, что тут написано!

***

Комната для свиданий чистая и пустая. В середине решетка, через метр вторая, между решетками стражник прогуливается, гремя саблей по перекладинам. Разговаривайте, не стесняйтесь, люди добрые. Недобрые? А тоже не стесняйтесь!

Фандир молча достал увесистый кошель. Как же деньги облегчают жизнь! Что нельзя, все становится можно при определенной сумме золотом. Правда, конвоир может и не взять… взял. Что-то в этом мире остается непреложным! Силу золота преодолеть трудно. Фандир удовлетворенно улыбнулся.

Кошель исчез, как по волшебству, а стражник удалился, чтоб через минуту принести гостю мягкий стул с подлокотниками. Еще он приволок невзрачного мальчишку и усадил его спиной к решетке, в самый дальний угол допросной, к конторке протоколиста.

– Не положено совсем без пригляду, – пробасил стражник. – Стажер.

Фандир, разумеется, не стал и приглядываться. Мелкая птичка, много не нагадит. У него амулет есть от прослушивания, советник он или кто?

То, что кошель уже в бухгалтерии, золото пересчитано до последней монетки и пойдет на пенсии вдовам стражников, он не догадывался. К чему? А то, что для менталиста любые заглушки, что кисея для носорога, он не подозревал никогда.

Альшама втолкнули с другой стороны. Лязгнули засовы.

– Дядя! Спаси меня! Вытащи меня отсюда! – Альшам повис на решетке, вцепившись худыми грязными пальцами в прутья. Медленно опустился на колени. – Умоляю!

Фандир посмотрел брезгливо на племянника. Это веселый круглощекий принц? Бродяга оборванный, как есть! Истощенный, грязный, небритый, глаза ввалились, а скулы прорезались.

– Позор Самадилов! – рыкнул дядя и расположился в кресле, привычно отодвигая кинжал... а кинжал попросили сдать на хранение. Нет у него сейчас оружия, а то бы он этот кинжал в горло племяннику кинул. Ну да ладно, успеется еще. – Рассказывай, гнусный червь!

***

Девочки, мне очень приятно, вы меня балуете наградами! Спасибо) Мне приятно, вам продолжение)))

***

Комната для свиданий чистая и пустая. В середине решетка от стены до стены, через метр вторая, между решетками стражник прогуливается, гремя саблей по перекладинам. Разговаривайте, не стесняйтесь, люди добрые. Недобрые? А тоже не стесняйтесь!

Фандир молча достал увесистый кошель. Как же деньги облегчают жизнь! Что нельзя, все становится можно при определенной сумме золотом. Правда, конвоир может и не взять… взял. Что-то в этом мире остается непреложным! Силу золота преодолеть трудно. Фандир удовлетворенно улыбнулся.

Кошель исчез, как по волшебству, а стражник удалился, чтоб через минуту принести гостю мягкий стул с подлокотниками. Еще он приволок невзрачного мальчишку и усадил его спиной к решетке, в самый дальний угол допросной, к конторке протоколиста.

– Не положено совсем без пригляду, – пробасил стражник. – Стажер.

Фандир, разумеется, не стал и оборачиваться. Мелкая птичка, много не нагадит. У него амулет есть от прослушивания, советник он или кто?

То, что кошель уже в бухгалтерии, золото пересчитано до последней монетки и пойдет на пенсии вдовам стражников, он не догадывался. К чему? А то, что для менталиста любые заглушки, что кисея для носорога, он не подозревал никогда.

Альшама втолкнули с другой стороны. Лязгнули засовы.

– Дядя! Спаси меня! Вытащи меня отсюда! – Альшам повис на решетке, вцепившись худыми грязными пальцами в прутья. Медленно опустился на колени. – Умоляю!

Фандир посмотрел брезгливо на племянника. Это веселый круглощекий принц? Бродяга оборванный, как есть! Истощенный, грязный, небритый, глаза ввалились, а скулы прорезались.

– Позор Самадилов! – рыкнул дядя и расположился в кресле, привычно отодвигая кинжал... вот же, кинжал попросили сдать на хранение. Нет у него сейчас оружия, а то бы он этот кинжал в горло племяннику кинул. Ну да ладно, успеется еще. – Рассказывай, гнусный червь, исчадие ослиной задницы!

***

– Я виноват, дядя! – залился горькими слезами Альшам.

– Да! Ты посмел даться в руки врагов живым! Отрыжка ехидны!

– Но дядя, заклинаию, позаботься о моей дочери!

Фандир вытаращил глаза.

За детьми султана и их наложницами следили пристально. Так не прополешь вовремя, вырастут ростки заговора. Трон один, а жадных до власти много. Замаешься доказывать, что не родня они, а ввосе даже самозванцы, плуты и мошенники. Служительницы гаремов бдили, противозачаточное зелье подливали, и то не убережешься, трое ходят брюхатые, а султан назовет наследником того сына, у кого первым мальчик родится.

А если мальчиков нет, извиняйте, ваша ветка богам не угодна, править начнет брат султана! А именно он, Фандир Стабаджа Ялам. Он и так в курсе всего в стране, кому и править-то? Глупо спрашивать… не этому же олуху, в слезах и соплях валяющемуся возле решетки?

Нет, так-то Альшам неплох. Хороший мальчик, не злой, не пакостный, любознательный, он его прочил в свои помощники и мелкие дела поручал! Своего-то сына у Фандира пока нет, он его от магички получить должен! Султан-маг должен взойти на престол Катабии!

Ах ты ж, порождение рогатой жабы и илистого спинобрюха! Утаил! Информацию утаил! Не передал дяде, а решил сам воспользоваться?! В яме сидел, гаденыш? Так ты оттуда никогда больше не выйдешь!

В Гедарефе хорошо, тихо, спокойно, там отличная шерсть стрижется, моется, прядется и красится, а без теплой шерстяной джеллабы в пустыне очень грустно. И без теплых фуфаек никак гарнизоныам ночные дежурства не выстоять, и одеяла нужны, и попоны, и много чего.

Вот и подслушал шпион о поместье «Рог изобилия», благословенном месте где мед из-под земли брызжет, а земля такая жирная, что на ней можно жарить, как на сале. Нанялся, два сезона отработал и на третий бы остался. Понравилось ему там. А больше всего хозяйка, Летиция. Для всех у нее доброе слово найдется, улыбка или похвала, ее и огорчать неловко и стыдно, как так, работу не исполнить? Или кое-как сделать? Она же огорчится?

Хозяин обычный фермер, каких много. Разве что более зажиточный. Сам пашет и остальных вкалывать заставляет, где пинками, где батогами. Но кусков у него в доме не считают. А вот Летиции и голос повышать не нужно, всяк рад ей угодить. Магия? Болтали всякое, и бабку-травницу вспоминали, но нет. Магии не было, шпион проверил и всех в поместье, и само поместье. Не было! Просто удача на ферме жила и всех крыльями укрывала. Никто не болел, не кашлял и не простужался из людей. Ни единый поросенок или ягненок не рождался слабеньким или нежизнеспособным. Куры неслись, коровы доились так, что молочные реки по усам текли.

И дочка оказалась одаренной. Вдруг. Долго вспоминали люди, судили и рядили, как такое могло быть. Но решили, что бываает. Всякое бывает, иной дар и через три-четыре поколения себя проявит. Тем более, что Летиция ни на кого, кроме Тимана и не смотрела. Ее в измене подозревать – это как ждать от горсти песка града, как от ежа песен или от восьмилапа молока.

Шпион донес, что в Гедарефе люди болтают. Второй ребенок тоже получился одаренный, да какой! Зверомаг! Только Кристиан что-то особенно счастливым не выглядел, начал попивать, жену бить… он и раньше погуливал, но тихо. А теперь не стеснялся. Ребенка забрали, супруги в ссоре, на ферме дела похуже идти стали. То ее донна Летти освещала, как солнышком, а теперь солышко за тучами спряталось.

Может, и нужны такое сведения, а может, и не нужны. Альшам, приехавший за шерстью, слушал и запоминал все. Голова у него была хорошая, что услышал, клещами не вытянешь, молотком не выбьешь. Хотя он тогда совесм молоденьким был, двадцати не исполнилось.

А через несколько лет и пополз слушок. Что если хочешь ребенка-мага, то надо Кристиана спросить и заплатить солидную сумму. Ну, как солидную? Ни одному соседу столько платить в голову не придет, у них детишек мал-мала меньше. Вроде какой-то обиженный наемник говорил, что купил ребенка у Тимана, а тот его не уберег. Брехал, наверное. Но Альшам заинтересовался. Если можно по заказу родить ребенка-мага, то это же какая польза Катабии!

Лично приехал на ферму. За шерстью, сырами, цукатами. Привез чеканную посуду, ткани, благовония, пряности. Это в Гедарефе дорого стоит, такое не враз найдешь и в столице, а тут считай к дому привезли! Торговля бойко пошла. Альшам показывал и расхваливал товар, приказчик принимал денежки, а Альшам присматривался к обитателям фермы.

Торговать принц не должен? Ха! В Катабии такое не принято. Хоть какое полезное дело должен принц знать досконально. Хоть звезды считать, гороскопы составлять, хоть песни петь и красивые стихи складывать, хоть розы растить, хоть корзины плести. Приневоливать не станут, на склонности посмотрят, но выучат. Традиция такая. Ну как царство завоюют враги? Ремесло обязано в руках быть, чтоб с голоду в лихую годину не умереть.

Альшам торговать умел и любил, давалось ему торговое умение, он людей чувствовал, знал, кому что предложить. Оттого его дядя Фандир ценил больше других. Это же милое дело, едешь, торгуешь, разговоры разговариваешь, а между делом и шпионишь, за соседскими делами следишь.

Разочаровался Альшам, когда хозяйка подошла к повозке. Женщина худощавая, не молодая, с натруженными руками. Приятная. Даже красивая когда-то была, когда глаза и губы смеялись, а щеки сохраняли пухлость и румянец. Лет двадцать-пятнадцать назад. А сейчас… таких двенадцать на дюжину пройдет, вслед не обернешься.

Но любопытство свербело, не давало покоя. Шерсть он тогда купил и очень выгодно, запасся мясными деликатесами, а хозяйке подарил ожерелье с бирюзой, не настолько дорогое, чтоб муж хмурился, но тонкой работы. Женщина улыбнулась, а Альшама будто обожгло тогда.

Понял он, отчего к ней стремились. Она же… действительно, как солнце! Не жгучее безжалостное светило пустыни, выпивающее жизнь, а ласковое теплое солнышко! Просто сейчас она грустна, не весела. А если ее порадовать, так не искристый мимолетный промельк он в глазах увидит, а сияние! Никаким магометром такое не измеришь, не посчитаешь, а оно – есть! То ли сердечное тепло наружу пробивается, то ли душа такая, широкая, щедрая, Альшам про такое и не слыхивал. Но на Кристиана Тимана зло затаил. Как он смеет огорчать эту необыкновенную женщину? Да как можно не увидеть, что она не женщина, а пери? Прекрасное существо, сплав красоты, доброты и благородства?

– Пери?! – лязгнул зубами Фандир Стабаджа Ялам. – И ты промолчал?!

– Я захотел ее для себя, дядя, – по худой щеке племянника скатилась слеза.

– Еще бы ты не захотел! Пери – это соблазн в чистом виде! Сбивают людей с праведного пути, нечистые твари! Их благоухание туманит разум, а красота отводит глаза. Но они действительно, связны с цветением садов… с плодоношением, с благами лесов и рек… Надо разбираться. Как ты сказал, Летиция Тиман? Гедареф?

Спина тощего протоколиста вздрогнула, но катабцы про него забыли.