– Донья Ирма! – за букетом розовых роз улыбался знакомый чиновник.

Выше полицейского архива в Красной башне располагалось налоговое управление. И в нем тоже был архив.

Я ни на минуту не допускала мысли, что этот толстенький, лысоватый, с заметным брюшком дон питает ко мне романтические чувства. У него на пальце золотым жирным червяком кольцо блестело. Женат. Не настолько я отчаялась, чтоб на женатого мужчину смотреть с ожиданием подарков. Да и на него косо бы посмотрели. Репутация чиновника, как слеза, должна быть! Любовница – пусть, (не удержишь ведь блудливого кота в семье), но так, чтоб никто не видел! А уж в том же здании, в соседнем ведомстве, на глазах у людей… ни за что! Поэтому букет я приняла и улыбнулась. Вежливость и только вежливость.

– Донья Ирма, я договорился с вашим начальством! – радостно сообщил мне налоговик. – На две недели вас прикомандируют к нам! С повышением оклада на двадцать процентов! За сложность и секретность!

– Вы меня заинтересовали, дон, – улыбнулась я. Повышение оклада – это прекрасно, девочкам не помешают новые платья. И шляпки. И сандалии. А еще сорочки, платочки, чулочки и сумочки. Ужас, сколько нужно девушке!

– Мы мечтаем, чтоб вы навели такой же образцовый порядок и у нас, – умильно улыбнулся чиновник.

Я ответила такой же широкой улыбкой и отправилась в бухгалтерию. Улыбки к ведомости не пришьешь, а деньги мне нужны. Договор, соглашение к договору. Действительно, дон Тарбад сдал меня в аренду налоговому управлению за восемнадцать далеров в неделю. Жмоты, могли бы и двадцать дать. Для ровного счета. Не из своего же кармана платят.

Архив налогового управления содержался получше, чем полицейский. Много лучше!

Мне не пришлось раскладывать папки по алфавиту и годам, все чинно стояло по пронумерованным стеллажам. Пыль, паутину и парочку мокриц я удалила одним универсальным заклинанием «Сорочка невесты». Подпитала амулеты, отвечающие за влажность и температуру в помещении. Вымыла полы и окна.

Затем села у окна, задрала ноги на стул, полюбовалась морем и подумала, что налоговики переплатили. Хватило бы простой влажной уборки раз в неделю.

Надо придумать, чем себя занять на полдня. Шить распашонки не хотелось, вязать чепчики тоже. Лайса и Венди уже нашили целую кучу с азартом неофитов. Я прошлась вдоль рядов. О, буква «Т». Поискать однофамильцев? Така, Тарчерс, Тачелибра, Терье, Тиему, Тиман? Вроде бы не слишком распространенная фамилия, а гляди-ка!

Я вытащила папку и подняла брови. Кристиан Амедео Тиман? Полный тезка отца? Мне иногда даже было стыдновато, что я не горюю и не страдаю. Девочки любят отцов. Он же меня воспитывал до шестнадцати лет. Когда на третьем курсе умер отец одной из одногруппниц, Хельги Гроу, и из деканата об этом сообщили, она рыдала, билась, кричала, что не переживет, и в результате отчислилась. И не вернулась в академию на следующий год.

Но видимо, слишком глубоко он меня обидел своим неприятием магии, нежеланием понять, или не было у нас той кровной связи, разрыв которой кровоточит спустя многие годы. Не ощутила я утрату в полной мере. Привыкла, что его в моей жизни нет, отплакала свое на первом курсе.

Вот мама, да, мне страшно было подумать, где она и что с ней. Что с моей маленькой сестрой. Не знаю, каких ужасов я бы навоображала. Но мелкие поганки умело убирали всю тревогу, страх и опасения. Это вредно для Стеллочки, безапеляционно заявила Лайса прокурорским тоном. И вот что скажешь? Вредно ведь на самом деле! Беременностью надо наслаждаться, радоваться, летать и парить, а не дергаться по любому поводу. Тогда и дитя спокойное получится, и роды легче пройдут.

Раскрыла серую картонную папку. Не тезка. Не бывает тезок с такой же датой рождения и местом рождения.

Налог на имущество и с торговых операций… Я расширила глаза. Поместье в Ньери, дом в Лундази? Паи в торговых домах Киссео, Гурар, Сигида? Суммы какие красивые, шестизначные. И убейте меня, если это все. Половину наверняка не показывают, иначе, какие же это купцы?

Сигида… знакомая фамилия! А, один из превращенных парней. Ну, что же, его родители точно не нуждались. Шелк, ценные породы дерева, чай, чапильский фарфор, предметы искусства. Сами не торгуют, аристократам торговать зазорно, но средства вкладывали вполне выгодно и удачно. Вот куда надо смотреть предусмотрительной невесте! Не в глаза жениху, а в налоговую ведомость! Глаза солгут, а ведомость вряд ли. Подсудное ведь дело. Исчислено – уплачено. Очень интересно!

Поверенный Н. Хиерам подписывал декларацию. Не знаю такого поверенного. В прошлом году подписывал, и в позапрошлом. И пять лет назад, что самое любопытное. Когда еще я дома жила, и родители не поссорились, обсуждая мое будущее.

Нет, у всех нормальных мужчин есть заначка. У магов и простолюдинов, у рыбаков и королей. Но заначка размером с поместье и шестизначные паи в торговых домах? Да за куда меньшее убивали! Убийство из ревности превращается в банальное убийство ради денег. Мне почему-то кажется, что про поместье мама не знала. Да у нее вся жизнь вокруг нашей фермы вертелась, не до поместий.

Был бы следователь Блум хорошим человеком, я бы ему это сообщила. А раз он непорядочный, то напишу-ка я письмецо донне Стафф, толку больше будет. Заодно расскажу, как устроилась и поблагодарю за рекомендации. А старушке будет крайне любопытно эту загадку покрутить.

Выписала адрес конторы, фамилию поверенного. Адрес дома в Лундази. Однако! У меня здесь собственный дом имеется. Улица Магнолий, шесть, как поэтично.

Хм, а не сходить ли мне к нотариусу, запросить информацию о наследстве? Дон Малакаль послал эмиссара, но после моего трусливого побега мне стыдно к нему обращаться. Особенно теперь, когда я знаю, что Стеллочка его дочь. Сказать или промолчать? Как же это сложно! Дурой себя всегда сложно осознавать.

Я вспомнила, какие грустные глаза были у дона Габриэля, и вздохнула. Грустные они были, пока он не начинал рассуждать о своем проекте. Тогда они горели и светились.

Интересно, глаза у Стеллы будут карие, в него, или серые, как у меня? Мар Абеши нам как-то целую лекцию прочитал, о наследовании признаков. Он же природный маг, всю жизнь селекцией занимался. Если верить ему, то должны получиться карие. А волосы, как у меня, черные. Чем темнее цвет, тем больше в нем наследственной силы. Красиво, наверное. Хотя ничего необычного, кареглазых и черноглазых брюнеток пруд пруди. Самый частый типаж в этой провинции. Вот брюнетка с голубыми глазами или зелеными, это редкость.

***

Дунстан застонал и пошевелился на койке. Открыл мутные глаза.

Сильная рука умело поддержала голову, в губы ткнулся носик поильника. Морс, вишневый, кисловатый… Дунстан жадно напился.

– Где я? – белые стены, белый потолок, ряды узких коек.

– Храмовый госпиталь в Омеруру. У вас были переломы ребер, сотрясение мозга, вывих лодыжки, – доложил женский голос.

Дунстан прищурился, из мутного марева выплыло усталое лицо немолодой женщины в желтом одеянии ордена фелиситок. Последовательницы святой Фелисии Лечительницы.

– Омеруру? – голова болела и соображать отказывалась, у Дунстана было ощущение, что он куда-то летит, вращаясь на карусели. Мальчик вцепился пальцами в простыню.

– В Берсебе нет госпиталя, способного принять такое количество пострадавших. Вас перевезли сюда.

– Сколько нас… поступило?

– Двенадцать детей, восемь раненых стражников.

– А наставники?

– У меня нет таких сведений. Я только сиделка, – сказала сердобольная женщина, не желающая огорчать маленького пациента. Пусть окрепнет сперва.

Дунстан хотел спросить про свою звезду, но его веки отяжелели, и он уснул.

– Сестра Ремма, тут привезли еще детей, отбили у катабцев! – молоденькая сестра Тисса смешно округлила глаза.

Во внутреннем дворе госпиталя висела золотая гондола, прицепленная к невиданному чуду, надутому пузырю. Впрочем, персоналу госпиталя было не до чудес, они принимали детей. Все сплошь одаренные менталисты!

Руководство чуть не выло в голос, но приказ короля был ясен и тверд.

Только нянечки с чистой аурой, только добрые и честные братья, только подлинно великодушные и верующие целители. Иначе дети не поправятся. Не смогут восстановиться. Они столько плохого пережили, что им нужны исключительно светлые, искренние эмоции и только хорошие люди вокруг. Чтоб ни одной плохой, гадкой, себялюбивой мыслишки и рядом не скользнуло.

Да где же столько подвижников и энтузиастов найти?

Хоть и храмовый госпиталь, но хватало в нем и карьеристов, и нечистых на руку, равнодушных братьев и сестер. Больных много, пожертвований мало.

А хочется и шелковое нижнее белье, и засахаренного морского конька, и хандакского вина. Оно только называется красное, а на самом деле оно багряное, черешневое, пурпурно-сливовое, еще капельку, и станет фиолетовым, и в нем на просвет алые всполохи вспыхивают. Мало радости у братьев и сестер, мало! Как себя не побаловать сладеньким?

Начальство госпиталя тряслось и молилось. Не приведи боги, сам король Даэнир явится. Преступление неслыханное! Чтоб на школу магов напали… не было отродясь такого в Кэллавейне! Детей было жалко, но себя было еще жальче.

Кардинал Валерио не замедлил, прислал тоже гонца с указанием, чтоб комар носа не подточил. Чтоб и питание, и лечение, и уход самый лучший были.

Но это же деньги! Все денег стоит. Даже мешок репы! Денег кардинал как раз и не прислал, зато угроз – полный мешок.

А тут менталисты! Все отделение полно маленькими менталистами, ведь ничего же не скроешь! Где взрослый промолчит, маленький обязательно вслух расскажет!

Пронесите, боги, короля Даэнира и всякую напасть от монастыря!

***

– Ну? – Лайса приплясывала от нетерпения, пока Венди тщательно мыла руки. Палец за пальцем.

Венди так же тщательно расчесалась, не спеша переплела косу, плеснула водой в лицо. Выражение у нее было… сложное. Умывшись, Венди снова начала мыть руки. Механически, уставившись в зеркало над умывальником.

– Рассказывай же! – взвыла Лайса.

Тут я вмешалась, усадила всех за ужин и велела не портить аппетит всякими страстями. Тушеная картошечка, фасоль и жареная рыба. Просто, но вкусно.

– Я тебя убью, – пообещала Лайса, хищно глядя на Венди.

Венди поставила локти на стол, закрыла лицо и долго молчала. Затем, через сто лет, отняла ладони от подвижного личика и посмотрела мне в глаза.

– Ты знала?

– О чем? – закричала Лайса, вскакивая.

– Догадывалась и подозревала, – кивнула я.

– Так вот, значит… – пробормотала Венди и начала рассказывать. – В доме верховодит донна Фиона. Никто не рыпнется без ее слова. Кухарка, экономка, горничные, лакеи, все боятся ее, как огня. Виола сидит под замком в своей комнате, ей носят еду трижды в день. Гулять выпускают только на полчасика, в сад, и там тогда три лакея возле ограды стоят.

– Зачем? – вытаращила глаза Лайса. – Она же... знатная донья, она и так не сможет перелезть! Не сумеет.

– Наверное, чтоб на помощь не позвала и записку не передала, – подумав, предположила я.

– Зачем ей звать на помощь? Она же у себя дома?

– А ты думаешь, это нормальное времяпровождение благородной, обеспеченной доньи на морском курорте? Где все флиртуют, развлекаются, знакомятся, ходят на танцы, в театр, ездят на морские прогулки? А старая ведьма держит ее дома, отпуская только раз в неделю на поэтическое сборище бесталанных девиц? На которых она молча пялится в пространство, не в силах сказать ни бе, ни ме?

Лайса приняла озадаченный вид.

– Да, и насчет «знакомятся», – сказала Венди. – Завтра званый обед. Кухарка проболталась, что ждут жениха Виолы. И судя по тому, как скалится старая жаба, жених этот разве что родителям нравится. Исходя из их понятий о счастливой семье. Виола рыдала в комнате два часа и отказалась гулять идти. Значит, счастье там так себе.

– Как же увидеть этого жениха? – наморщила я лоб. Сбежать с работы?

– Обед в три, значит прибудет он в два или чуть позднее.

– Устроим засаду? – Глаза у Лайсы загорелись.

– Посмотреть можно, а предпринимать что-то, не зная, с кем столкнемся, глупо. Вдруг это сильный маг? У него амулеты могут быть, личина, оружие.

Лайса недовольно скривилась.

– Ирма, ты же в полиции работаешь! Вызови наряд!

– Ходить на обеды не запрещено. Хоть к невестам, хоть просто к знакомым. И даже к незнакомым, все равно не запрещено! – возразила Венди.

– Но мы обязаны ей помочь!

– И кто это нас обязал? Да ей достаточно стишок написать, все по ее будет… Только она боится. Или не умеет. Или запугали так, что она дышать боится.

– Думаю, последнее. Ведьма запугивает ее, поэтому она молчит, и сама себе вряд ли поможет.

– Чем запугивает? – нахмурилась Лайса. – Не переглядывайтесь так загадочно!

– Птичек помнишь? Которые люди? Вот. Этого она и боится, – хмыкнула Венди.

– Виола – незарегистрированный тауматург, – медленно и раздельно сказала я.

Лайса рассмеялась.

– Птичек боится? Ой, не могу! Ты же говорила, раз в столетие! Редчайшие маги! Сокровище королевства! А тут какая-то глупая фифочка…

– Она сама не понимает, что случилось. – Вздохнула я. – А объяснить ей никто не может, потому что магов в ее семье нет. Считает себя преступницей и ждет наказания. На ее глазах ее друзья в птиц превратились! Я тебе стишок дам прочитать. Называется «Солнечные птички». Читай про себя. Это не просто слова.

– Так вы не шутите? – Лайса глазами, полными изумления, посмотрела на нас. – Но этого просто не может быть! Она же… всемогущая! Всесильная! Ей та ведьма на одно двустишие!

– Ее никто никогда не учил. О магии она не имеет никакого понятия. Талант, самородок. Попавший в подлые и нечестные руки.

– Ну почему? Почему не мне?! Ух, я бы! – Лайса с досадой ударила кулачком о стол.