Мы все шли, хотя темнота уже окутала лес. Прошло два дня с тех пор, как мы с отцом покинули город, и за эти два дня мы почти не видели следов Верены.

Иногда на мягкой почве мелькало что-то вроде слабых отпечатков ног, но они тут же исчезали, как будто сам лес пытался их скрыть.

Зато мы видели королевских солдат.

Мы следовали за ними по пятам, безмолвными призраками в глухой чаще. Эйран с его острым слухом ловил обрывки разговоров – мол, кто-то видел ее в соседней деревне.

Король охотился за Вереной, как и мы, и я боялся того, что он сделает, если она попадет в его руки.

Когда я нашел ее в первый раз, она сидела в темнице. Его собственная дочь была заперта, точно пойманный дикий зверь.

Тогда я считал ее похожей на любого другого предателя, бежавшего из королевства с поддельной меткой восстания на руке, и обращался с ней соответственно. Но не мог игнорировать возможность того, что за ее побегом скрывается нечто куда более серьезное.

Меня преследовали воспоминания о ее шрамах, и каждое такое воспоминание разжигало во мне огонь гнева.

Каждый ее шрам был тайной, которую она скрывала от мира, и эти врезавшиеся в кожу рубцы складывались в карту ее прошлого. Они накладывались друг на друга, и за каждым пряталась боль, которую схоронить невозможно.

А меня преследовало неодолимое желание проследить каждый из них, выведав всю ее правду.

– Нужно остановиться на ночь, – проворчал отец. Часы шли, принцесса не находилась, его раздражение усиливалось – как и мое беспокойство.

Нас было пятеро. Отец, Эйран и две правые руки отца: Эдлер и Рид, отец Эйрана.

И все они слепо повиновались отцу.

Он хотел заполучить Верену – а значит, они сделают все что в их силах, чтобы поймать ее. А я сделаю все что в моих силах, чтобы помешать им.

Мы остановились у реки. Отец присел на корточки, зачерпнул ладонью холодную воду, сделал большой глоток и повернулся ко мне. Взгляд его был осуждающим – даже ночной мрак не скрыл этого.

– Мы все еще в нескольких днях пути от южного побережья.

Я кивнул. В голове моей крутились тысячи мыслей о том, как найти ее.

– Если люди короля доберутся до нее первыми, они доставят ее обратно во дворец. – Отец провел мокрыми руками по лицу, потом потер шею. – Мы должны опередить их.

Глядя на него, я стиснул зубы. Конечно, ее доставят во дворец, но меня тревожило то, что после этого сделает с ней ее отец. Она не пропавшая принцесса. Она – беглянка.

Я нутром чувствовал, что это правда, и ненавидел себя за то, что не знал этой правды с самого начала.

Понятия не имею, что бы я сделал, если бы знал, но, черт побери, я был так жесток к ней, потому что злился. Она лгала мне, она предала меня, но я не знал, какие тайны она скрывает.

Она была предательницей, но кого она предавала на самом деле?

– Мы не позволим им добраться до нее, – пообещал Эйран, роясь в своем мешке. В каждой черточке его лица читалась решимость, и руки мои сами собой сжались в кулаки от дикого желания наброситься на него.

– А когда мы ее поймаем, то что? Каков план?

Задавая вопрос, я отвел взгляд от Эйрана и посмотрел в глаза отцу. Несколько секунд он молчал, словно обдумывая ответ.

– Сперва мы ее найдем, а потом сделаем то, что сделать необходимо.

– Что именно? – Стук сердца гремел у меня в ушах. Что бы ни задумал отец, мне это уже не нравилось.

– То, что ты сам должен был уже сделать, вместо того чтобы думать не головой, а головкой. – Отец раздраженно фыркнул, и я краем глаза заметил мерзкую ухмылку Эйрана. – Неужто ты и впрямь думаешь, что я доверю тебе наш план после того, что ты натворил?

– А ты неужто и впрямь думаешь, что я буду помогать искать ее, когда ты планируешь использовать ее как приманку, чтобы выманить ее отца?

Мне не следовало этого говорить. Я понимал, что не следовало, – сузившиеся глаза и стиснутые зубы отца лишь убедили меня в этом.

– Похоже, ты становишься обузой, хотя предполагалось, что ты – наше будущее. Наши люди рассчитывают на тебя, а ты готов пожертвовать их будущим ради королевской дочки? – Слова отца показались мне ударом под дых. За всю мою жизнь он ни разу не ставил под сомнение мою верность или мою способность быть именно тем, кем было нужно ему.

– Потому что я не хочу, чтобы ты использовал девушку, которая ничего плохого не сделала?

Да, не сделала. По крайней мере, ему.

– Потому что ты забыл, чему должен быть предан!

Он подступил так близко ко мне, что его грудь уперлась в мою.

Я должен быть предан своей семье, своему отцу, нашему восстанию. Но он был прав.

Уже долгое время моя преданность колебалась. Она вроде бы укрепилась в тот день, когда убили маму, но отец был так поглощен своей жаждой мести и своими личными интересами, что стал слеп ко всему, за что когда-то ратовало восстание.

Верена стала оружием, которое без особых усилий уничтожило остатки моей преданности.

И из-за этого я еще сильнее злился на нее.

И злился на отца – за то, что он хотел использовать ее как пешку, но разве сам я не был для нее пешкой?

Не этого ли она хотела с самого начала?

Как бы мне ни хотелось верить, что это правда, ее взгляд в тот момент, когда я назвал ее настоящее имя, убеждал, что это не так.

Она решила остаться с восставшими, ненавидящими ее отца, ненавидящими все, что он отстаивал, и упорно тренировалась со мной, и терпела все дерьмо, которым я ее поливал, словно хотела сражаться за то же, за что сражаемся мы.

И я поверил ей.

И часть меня все еще верила.

Часть меня отчаянно желала, чтобы она была именно той, за кого себя выдавала, а не той, кого я не должен был, не имел права вожделеть.

Это сделало дураками нас обоих.

– Я не забыл. – Я проглотил слова, грозившие сорваться с губ, слова, которые разрушили бы хрупкое доверие между нами. – Всю свою жизнь я отдал на то, чтобы не забывать, как и Рен.

Отец помолчал, глядя мне в глаза, словно пытаясь найти там ложь, но в конце концов, глубоко вздохнув, отвел взгляд.

– Ты прав. – Напряжение в его голосе говорило о том, что он так не думал. – Мы найдем принцессу и сделаем то, что необходимо сделать.

Его рука легла мне на затылок и притянула – так, что мой лоб уперся в его.

– Мы рассчитываем на тебя, Дейкр. Восстание, наши люди. Не допусти, чтобы смерть вашей матери была напрасной.

Напрасной. Как будто ее смерть сама по себе ничего не значила. Ее жизнь и ее смерть теперь расцениваются только тем, чем они помогли проклятому восстанию. Вот к чему все свелось.

Ее боготворили, падали на колени и молили богов, чтобы она защитила наше восстание, но никто не молился за ее душу. Да, ее молили о защите, в то время как мы с Рен просили богов, чтобы она обрела покой.

– Мы не подведем вас, сэр. – Эйран, встав, протянул моему отцу еду, которую вытащил из мешка. – Мы не подведем восстание.