Едва наши ноги ступили на булыжную мостовую, все мои чувства обострились. Звуки сделались немыслимо громкими, цвета слепили.

Я мысленно выругал себя за то, что не отказал Верене. Она должна была оставаться в гостинице, в безопасности. Следовало привязать ее к стулу, если другого выхода не оставалось.

Но тот ее взгляд, точно острый нож, ранил меня прямо в сердце. Сравнение с удушающим контролем ее отца оказалось болезненным. Только теперь я сам задыхался, утопая в чувстве вины за то, что позволил ей пойти со мной.

Мы шли по главной улице в окружении какофонии криков, среди кипучей энергии. Я инстинктивно притянул Верену ближе к себе и почувствовал, как она напряжена. И виноваты в этом были мы оба.

Хотя она, вероятно, винит лишь меня.

Но я не лгал, когда сказал, что ничего ей не дам, пока она не попросит, не взмолится. Я не хотел быть для нее простым избавлением, мимолетным удовольствием, которое она может найти в ком угодно.

Я хотел, чтобы она вожделела меня из-за моих и только моих прикосновений, чтобы она жаждала моего присутствия, чтобы желала этого всеми фибрами души, каждой клеточкой тела. Точно так же, как я хочу ее.

Хочу, чтобы в ее глазах, устремленных на меня, не было страха, не было недоверия.

После прибытия на южное побережье я не видел никаких признаков присутствия моего отца или его людей, но все равно беспрестанно озирался. Постоянное ожидание и глубоко укоренившиеся подозрения к моей собственной крови и плоти лежали на мне тяжким грузом.

Я не знал, насколько серьезный вред причинил им, спасаясь, не знал, как далеко позади их оставил. Душа рвалась в клочья. Я надеялся, что то, что я сделал, помешает им нагнать нас. Но, что бы ни произошло между нами, он все равно остается моим отцом.

Когда-то у него были огромные планы на наше королевство, но ценой этих планов стала жизнь Верены. Он говорил о ней, как о куске мяса, который можно бросить, точно приманку, ее отцу, чтобы заставить его подчиниться.

Эту цену он вполне готов был заплатить. Она была жертвой, которая для него ничего не стоила.

И я никогда ему этого не прощу.

От одной мысли о том, что придется покинуть наше королевство, у меня все внутри переворачивалось, но я был готов на все, чтобы защитить ее.

Однако, несмотря на мою решимость, я все равно думал о Рен и Кае. Я отгонял эти мысли, задвинул их в самый дальний угол сознания, чтобы они не туманили разум, не сеяли семена сомнений и колебаний.

Сомнений я себе позволить не мог. Никто из нас не мог.

Мы уже приближались к многолюдной гавани, когда Верена повернулась ко мне и с тревогой спросила:

– Куда мы идем?

Я поднял руку, указывая на стоящий у причала большой корабль. Его мачты тянулись к безоблачному небу, а на палубе суетились грузчики, наполняя трюмы товарами, а воздух – криками и лязгом металла.

Ветер нес запахи соленой воды, рыбы и пота.

Верена словно впитывала все это, пока беспощадный бриз трепал ее импровизированный шарф, дергал края покрывала, пытаясь сорвать его, выставив ее лицо на всеобщее обозрение.

– Держись рядом, – велел я, стараясь говорить спокойно и ровно. – И ничего не говори без крайней необходимости. Лишнее внимание нам ни к чему.

Верена молча кивнула, хотя стиснутые зубы и прищуренные глаза выдавали ее досаду от того, что она оказалась простым наблюдателем в этой опасной игре.

Но я не мог позволить ей безрассудно рисковать, не мог допустить, чтобы кто-нибудь задался вопросом, кто она такая. Ее безопасность заботила меня превыше всего, и неважно, если при этом пострадает ее самолюбие. Важно лишь вытащить ее отсюда целой и невредимой.

Когда мы ступили на причал, в ноздри ударил резкий запах рыбы. Матросы потрошили тут всевозможных морских тварей, небрежно разбрасывая вокруг потроха.

Мы протолкались сквозь толпу к нашему кораблю. С колотящимся сердцем я поднялся на борт, с каждым шагом все крепче сжимая руку Верены.

Озираясь, я искал знакомое лицо капитана, с которым договаривался только вчера. Уши наполнял грохот бьющихся о корпус судна волн.

Прошло несколько минут, прежде чем капитан наконец появился, поднявшись откуда-то с нижней палубы, грубым голосом раздавая приказы команде. Остановившись перед нами, он настороженно взглянул на меня, потом переключил внимание на Верену.

– О, это, верно, она, та самая, с которой ты хочешь сбежать. – Несмотря на царящий вокруг хаос, голос капитана, грубый и властный, с легкостью прорезал шум, точно острый нож.

Сбежать. Слово тяжело повисло в воздухе, отдаваясь в моем сознании. Стальной взгляд капитана так и сверлил Верену.

Я никогда не употреблял при нем этого слова, но догадывался, что того, кто отдает за проезд все свои деньги и материнский кинжал, вычислить несложно.

Мы бежали.

Я поежился под испытующим взглядом капитана, стиснув руку Верены, пытаясь сохранять при этом спокойный и собранный вид.

– Мы просто решили проверить, как тут дела. – Голос мой звучал ровно, хотя тревога и скручивала нутро. – Хотели убедиться, что на завтра все улажено.

Капитан приподнял брови и хмыкнул, подтверждая договоренность.

– Все по плану. – Его мозолистая рука похлопала по моему кинжалу, уже висящему на его бедре, и я заметил, что Верена проследила за этим движением. Она пристально смотрела на оружие, а мое беспокойство нарастало с каждой секундой.

– Мы уйдем на рассвете. – Капитан окинул нас суровым взглядом. – С вами или без вас, если вас тут не будет.

– Мы будем, – заверил я, чувствуя, как участился пульс Верены под моими пальцами, и понимая, что под пристальным взглядом капитана ей тоже не по себе.

Как же мне не нравилось то, как он смотрит на нее сверху вниз, словно пытаясь разгадать все ее секреты. Мне хотелось заслонить Верену от острого капитанского взгляда, и плевать, что она там подумает.

Но я знал, что без капитана нам никуда, так что просто проглотил ненависть, хотя страх и лежал в желудке тяжелым камнем.

Отступив на шаг и кивнув капитану, я потянул Верену за собой. Мы сошли с корабля, который увезет нас отсюда, и зашагали к знакомой гостинице, дыша соленым морским воздухом.

Тугой ком неуверенности прочно угнездился во мне, но денег оставалось еще достаточно, чтобы заплатить трактирщику за горячий обед. Мысль о возвращении в тепло и комфорт нашей тесной комнаты была волной облегчения и надежды в море окружающего нас хаоса.

Мы переночуем в безопасности, а завтра – я вновь обернулся на корабль – завтра мы уплывем из этого королевства, не оглядываясь.

Внезапно Верена стиснула мою руку с такой силой, что я остановился как вкопанный и повернулся к ней, озабоченно хмурясь.

– Что случилось? – спросил я, видя, как она напряглась, как тревожно прикусила нижнюю губу.

– Ничего. – Верена, покачав головой, бросила взгляд на морской простор. – Можем мы… – Она замешкалась, перевела дыхание и повторила: – Можем мы подойти к океану?

– Завтра мы будем в океане. – И неизвестно сколько дней проведем в открытом море, прежде чем доберемся до соседнего королевства.

– Я имела в виду не это. – Она вновь посмотрела на меня. – Я хочу окунуть руку в соленую воду, хочу, чтобы волны разбивались у моих ног.

Глаза ее умоляли.

Океанский простор расстилался перед нами, волны накатывали на каменистый берег.

– Нам небезопасно оставаться здесь, – пробормотал я, оглядываясь через плечо, убеждаясь, что за нами никто не следит.

Взгляд Верены не отрывался от бескрайнего горизонта, голос ее был полон тоски и отчаяния.

– Всю свою жизнь я видела океан из окна, но никогда не приближалась к нему.

– Ты окуналась в соленую воду в скрытом городе, – напомнил я, пытаясь ее урезонить.

– Это другое, и ты это знаешь.

– Верена.

Вздохнув, я покачал головой, потом опять огляделся. Нет, мы не были в безопасности.

– Пожалуйста, – взмолилась она, крепко сжимая мое предплечье.

Сердце защемило при мысли о том, как многого она была лишена в своей жизни в дворцовой клетке.

– Только ненадолго.

Она просияла – просияла облегченно.

Мы спустились к каменистому берегу. Я помог ей перебраться через несколько больших валунов.

И прошли подальше, чтобы нас никто не заметил. Чтобы никто не заметил ее.

Я сел на один из камней, наблюдая, как она сбросила ботинки, закатала штаны – и приблизилась к кромке воды. Помешкав мгновение, глядя на холодную синюю воду, Верена глубоко вздохнула – и шагнула в волну.

Она сделала один шаг, другой, вода омыла ее икры, и Верена рассмеялась под плеск ласкающего ее ноги океана.

Потом она повернулась ко мне. Глаза ее благодарно сияли.

– Спасибо.

Я улыбнулся и кивнул, но, хотя передо мной расстилалось море, видел я только Верену.

– Пожалуйста.

Она вошла еще глубже, и вода захлестнула ее колени, намочив штанины.

Верена задрала голову, подставив лицо солнцу, и блики заплясали на ее щеках, озаряя черты мягким сиянием. Мягкий ветерок игриво трепал ее шарф, так что ткань развевалась за ее спиной, точно изящная лента.

Откинувшись назад, я любовался ею.

– Вода холодная? – неожиданно осипшим голосом поинтересовался я.

– Подойди и узнаешь, – ответила она с лукавой улыбкой, повернулась ко мне, и я в который раз поразился, как же она сногсшибательна.

– Мне и здесь хорошо, – покачал я головой, вполне довольный возможностью очарованно наблюдать за каждым ее движением.

Она игриво брызнула на меня водой, и ветер подхватил ее смех.

– Верена! – Я тоже прыснул, отряхиваясь.

– Иди сюда! – уговаривала она, топая по воде с озорным блеском в глазах.

Я смотрел на нее, и в груди моей разливалось тепло.

Не в силах больше противиться, я с ухмылкой стянул сапоги, встал и двинулся к ней.

Вода была холодная. Мурашки побежали по моей коже, когда я двинулся к Верене. Волны бились о мои ноги, обдавая меня солеными брызгами. Песок под ступнями податливо расползался.

Она взвизгнула, когда я подхватил ее на руки и понес в глубину.

– Эй, эй!

Зайдя в воду по пояс, я присел, увлекая за собой Верену.

Она рассмеялась. Соленая вода окатила мне лицо. В глазах защипало.

Я тоже смеялся, не отпуская ее. Верена обвила руками мои плечи, болтала ногами, и я поразился, какой же свободной она выглядела в этот миг.

– Раньше я мечтала быть русалкой. – Она закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо поцелуям солнечных лучей.

– Почему русалкой? – Я тихо рассмеялся, любуясь каждой ее черточкой. Кожа Верены под солнцем мягко светилась, и от этого веснушки на ее носу делались заметнее. А когда она улыбалась, на одной щеке появлялась ямочка…

– Можешь себе представить, какие они, верно, свободные? – Она уронила руки, погрузив их в воду, не цепляясь больше за меня. Теперь ее держал только я.

– Ты тоже скоро будешь свободна. – Я смотрел на нее – и увидел, как улыбка сползла с ее губ.

– Я никогда не буду свободна. – Она медленно открыла глаза, полные столь глубоких чувств, что у меня защемило в груди.

– Будешь, – кивнул я. – Я не остановлюсь, пока этого не произойдет.

Она выскользнула из моих объятий и смахнула с лица воду. Потом повернулась к горизонту, вглядываясь в бескрайнюю даль.

– Это твой кинжал висел на боку капитана? – Вопрос, полоснувший воздух, словно клинок, застиг меня врасплох.

– Ну, вообще-то это был кинжал моей мамы.

Она резко повернулась ко мне.

– Ты отдал ему кинжал твоей мамы?

Я замешкался, не зная, как ответить.

– У меня не было особого выбора.

Верена глубоко вдохнула и медленно выдохнула, не отрывая от меня глаз.

– Ты не должен был.

– Я отдал бы ему все, что бы он ни попросил.

Мы стояли в воде, тяжесть нашего прошлого и неуверенность в будущем обрушивались на нас с каждой волной.

– Ты пожалеешь о том, что ушел, – неожиданно сказала Верена, нарушив повисшую между нами тишину.

Но ее пророчество не тронуло меня.

– Я о многом сожалею, Верена, но не о том, что покину этот мир ради тебя.

Она отвернулась, переполняемая эмоциями, которые не хотела мне показать.

– Пора возвращаться.

– Пора.

Потянувшись к ней, я поймал под водой ее руку.

Она вновь подняла на меня взгляд, и тогда я понял, что каждое сказанное мной слово было правдой. Ничто не заставит меня пожалеть о том, что я с ней.