Бросив быстрый опасливый взгляд через плечо, я торопливо взбежал по лестнице – с целой грудой вещей в руках. Сердце бешено колотилось, пока я нашаривал в кармане ключ, и немного унялось, лишь когда пальцы коснулись прохладного металла.

Я прижался ухом к двери, напряженно вслушиваясь, сжимая в кулаке ключ. Из комнаты не доносилось ни звука. Наверное, Верена спала.

Глубоко вдохнув, я вставил ключ в скважину и медленно повернул его. Дверь бесшумно открылась, впуская меня в полутемную комнату. Осторожно переступив порог, я тихонько закрыл за тобой дверь. Замок тихо щелкнул.

Верены видно не было, но комната была наполнена горячим липким паром, точно густым туманом. Навострив уши, я уловил доносящееся из ванной мелодичное мурлыканье.

Облегченно вздохнув, я подошел к кровати и сгрузил на нее свою ношу. Потом с благодарностью сам опустился на просевший потертый матрас, разом смягчивший боль в мышцах и проклятом бедре. Веки мои отяжелели от усталости, изнеможение пробралось, кажется, даже в кости.

Отец собирался вернуть меня, пленив. Я был его сыном, тем, кому он когда-то, по его словам, доверял больше всего на свете, – а я разрушил это доверие.

Я убил одного из самых близких ему людей.

Ради нее.

Взгляд скользнул в сторону ванной комнаты, дверь в которую была слегка приоткрыта, выпуская наружу клубы пара и слабый аромат лаванды.

Верена все еще напевала. Мелодия была незнакомой, но отчего-то успокаивала.

С того места, где я стоял, было видно запотевшее зеркало. Мутное стекло, впрочем, вполне успешно отразило фигурку девушки, поднявшейся из исходящей паром ванны и потянувшейся за полотенцем.

Мне следовало бы вежливо отвести взгляд, проявив уважение к ее личной жизни, но будь я проклят, если мог это сделать.

Влага поблескивала на ее гладкой коже, подчеркивая каждый изгиб, каждый контур тела. Темные волосы каскадом рассыпались по спине. Она казалась сиреной, так и манящей подойти ближе.

Каждый дюйм ее тела был пьянящим зельем, к которому я безнадежно пристрастился. Как я ни сопротивлялся, я не мог не упиваться каждой деталью, которую удалось рассмотреть в эти мучительные мгновения.

Верена прижала полотенце к груди, промокая воду, и тут ее взгляд, остановившись на зеркале, встретился с моим.

По телу внезапно разлился жар, а сердце бешено заколотилось в груди.

Беспомощный, я не мог отвести от нее взгляда. Но, к моему удивлению, она не отпрянула и не укрылась. Нет, она тоже пристально смотрела на меня, и глаза ее горели, завораживая и пленяя.

Мучительно медленно она провела полотенцем по телу. Словно в трансе, я следил за плавным скольжением ткани по ее коже.

Верена наклонилась, не отрывая от меня взгляда, и, прижимая верхний конец полотенца к груди, нижним стерла с ног блестящие капли. Тусклый свет ванной комнаты лишь подчеркивал каждый изгиб, каждую впадинку ее фигуры.

Я сжал кулаки, борясь с желанием ринуться на нее – и потребовать то, на что не имел права.

Голодным взглядом я обшаривал ее тело, не пропуская ни дюйма, и сердце мое сжималось при мысли о ранах, нанесенных этому идеалу. Хотелось провести руками по этой коже, почувствовать ее гладкость – и найти старые шрамы.

И, боги, как же хотелось попробовать ее на вкус.

У меня перехватило дыхание, я изо всех сил старался держать себя в руках. А она меж тем, не отрывая от меня взгляда, четко выверенными, мучительно неспешными движениями умело заворачивалась в полотенце.

Когда она вышла из наполненной паром ванной комнаты, капельки воды все еще сверкали на ее коже драгоценными камнями. Влажные волосы волнами струились по спине, и время словно замедлило свой бег, когда мой взгляд остановился на плавном изгибе ее талии.

Воздух загустел от невысказанных извинений и неосуществленных желаний. Прижатые к бокам руки дрожали, стремясь потянуться просить прощения, молить ее.

Но я знал, что у нее есть все основания не доверять мне, не доверять никому. Так что мы просто смотрели друг на друга, наши эмоции бушевали вокруг нас ураганом, и мы ждали, кто же из нас нарушит это тяжкое молчание, протянувшееся меж нами.

Нерешительно, преисполненная сомнений, она шагнула ко мне, отведя взгляд, и спросила, указав на принесенные мной вещи:

– Что это?

– Это тебе. – Слова застревали в горле. Я неловко поерзал: штаны невыносимо жали в паху. – Я подумал, ты, может, захочешь переодеться. Здесь, на юге, кожаная форма мятежников выдаст тебя.

Она вновь посмотрела на меня, на мои собственные доспехи.

– А твоя тебя не выдаст?

– Для себя у меня тоже кое-что есть. – Я сглотнул, беспокоясь о том, как она воспримет следующие слова. – Эта кожа будет плохо смотреться на корабле.

Она напряглась, крепко вцепившись в полотенце.

– Ты едешь со мной?

Как же было трудно убедить капитана взять хотя бы одного пассажира, не говоря уже о двоих.

Я предложил ему все свои деньги, а он взял половину. Потому что хотел получить висевший у меня на поясе кинжал. Мамин кинжал.

Таким образом последняя вещь, оставшаяся мне от мамы, обеспечила проезд нам обоим.

– Ты и правда думала, что я посажу тебя одну на корабль и буду смотреть, как ты уплываешь от меня? – спросил я – и тут же пожалел о своем признании.

Она прикусила губу и вновь покосилась на груду вещей.

– Но твои люди здесь. Ваше восстание. – Ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств.

– Одна ты не поедешь. – Острая боль пронзила мою грудь, напомнив о том, чем я жертвую ради нее. Ради нас.

Она судорожно вздохнула и отступила на шаг. Это был маленький шаг, но разделившее нас расстояние показалось мне бесконечностью, наполненной недоверием.

– Когда отправляемся? – Страх и предвкушение звучали в ее словах.

– Через два дня, – выдавил я с отвращением. Корабля, отправляющегося раньше, я не нашел, и для нас это означало два дня уязвимости и опасности.

– Мы задержимся здесь на два дня? – Страх в ее глазах зеркалом отразил то, что грызло мою душу.

– Раньше никак, – тихо сказал я.

Она кивнула, но было видно, что ее обуревают вопросы.

– Здесь, на столе, еда для тебя.

– Спасибо. – Кивнув, я скомкал пальцами тонкое одеяло. – Пожалуй, я сперва приму ванну, смою дорожную грязь.

И попробую утопить грешные мысли о тебе.

Взгляд мой скользнул по ее телу, по обнаженным бедрам, и волна жара окатила меня, волна всепоглощающего жгучего желания.

Она стояла прямо передо мной, так близко, что протяни руку – и коснешься, но я не мог.

Мне хотелось схватить ее, притянуть к себе, молить о прощении – не словами, но языком, скользящим по ее коже.

Все, что мы делали, было опасно. Мы покидали королевство, молясь всем богам, чтобы то место, куда мы направляемся, было лучше, молясь, чтобы ни мой, ни ее отец не настигли нас прежде, чем море унесет нас отсюда.

Она сама – опасность.

Опасность, которую нельзя желать, но противиться бесполезно.

Я хотел ее – одержимо, беспрестанно. Безумно.

Она предала меня, лгала мне, и все же я не мог сидеть и смотреть на эти раны вечно. Хотелось спрятать их под повязкой – так, словно их никогда и не было.

Раны, которые мы нанесли друг другу, были еще свежи и пульсировали, в них жила боль наших предательств, но я сидел перед ней – и покой и огонь разом пожирали меня.

Я вскочил с кровати, словно та была охвачена пламенем. Сердце дико колотилось в груди. В синих глазах Верены мелькнуло удивление – и еще что-то. Комната словно сжалась вокруг нас, напряжение нарастало, потрескивая, точно ночной костер.

– Извини. – Я шагнул вперед, шагнул к ней, но она не пошевелилась.

Она преграждала мне путь в ванную – и мне некуда было смотреть, кроме как на нее.

Наши тела были так близко, что я чувствовал тепло ее кожи. Каждая клеточка моего существа стремилась к ней. Горло сжималось, горя желанием поделиться всеми мыслями, терзающими мой разум.

Но когда она посмотрела на меня снизу вверх широко распахнутыми настороженными глазами, когда я увидел, как подрагивает ее нижняя губа, я не смог найти слов, чтобы выразить бушующий во мне шторм.

– Пожалуйста, – с тихим вздохом прервала она тишину и сделала маленький шажок в сторону, чтобы я мог протиснуться мимо нее в ванну. Густой, тягучий как патока воздух обволакивал меня, когда я осторожно обогнул ее, не позволяя нашим телам соприкоснуться.

– Дейкр, – нежной мольбой, еле слышным шепотом слетело мое имя с ее губ.

Я замешкался, чувствуя тепло ее тела. Взгляд ее скользнул по моим губам, костяшки пальцев побелели, с такой силой она сжимала край полотенца.

Дыхание Верены было прерывистым, а на лице читалось страстное желание. Да, разглядеть желание было легко, но не заметить при этом страха – невозможно.

– Спасибо. – Она кивнула на кровать. – За вещи и за то, что помогаешь мне.

Грудь ее, вздымаясь, касалась моей груди, и я не мог больше сопротивляться.

– Не благодари, – покачал я головой. – Я не заслуживаю благодарности.

Лицо Верены смягчилось.

– Может, и не заслуживаешь, но она твоя.

Я тяжело сглотнул, стараясь не придавать слишком большого значения ее словам.

Она – моя.

– Прости, Верена. – Я потянулся к ней, но она попятилась, словно напуганная моими словами.

– Ни к чему. – Она покачала головой.

– Нет. Надо. – Голос мой звучал глухо, умоляюще. – Я был так зол, так обижен, и мне не следовало…

– Ванна, – перебила она, кивнув в сторону ванной комнаты, и я увидел, как быстро бьется жилка на ее шее. – Нам обоим нужно поспать.

Стиснув зубы, прикусив язык, я проскользнул мимо нее, и легчайшее касание наших тел обожгло меня, словно раскаленное клеймо.

Руки дрожали от желания потянуться к ней, заставить посмотреть на меня, заставить выслушать то, что мне нужно сказать, выслушать мои мольбы о прощении.

Этими трясущимися руками я осторожно закрыл за собой дверь, оставшись в одиночестве в тесной ванной комнате. Воздух был наполнен запахом лаванды, у раковины мерцала маленькая свеча, разбрасывая по стенам пляшущие тени.

Я быстро разделся, едва сдерживаясь, чтобы не ринуться обратно в комнату.

Обшарпанная плитка под ногами приятно холодила уставшую кожу. Я повернул вентиль, и вода каскадом обрушилась на меня. Упершись ладонями в стену, я наклонился, пытаясь расслабиться.

Я даже зажмурился, но все равно видел только ее.

Она стояла прямо за дверью, завернутая в полотенце, и я позволил себе представить, что она делает, о чем думает.

И еще позволил себе представить, что она со мной. Что мои пальцы скользят по изгибам ее талии, что вода струится по ее телу, по мягкой и теплой коже.

Я мечтал о том, что она не оттолкнет меня, что в ее устремленных на меня глазах не будет сомнений.

Мало-помалу горячая вода снимала боль в ноющих мышцах, а я почти чувствовал тепло ее кожи, и мягкость ее волос, и ее аромат, повисший в воздухе.

Я представлял каждый изгиб ее тела. Пальцы жаждали коснуться ее, а тело – чтобы ее пальцы коснулись меня.

Ладонь, лежащая на гладкой плитке, дрогнула. Хотелось вонзить ногти в камень стены, ища опору. Другой рукой я провел по бедру, мечтая, чтобы это была ее рука. Плеск воды успокаивал, но ласки струй лишь усиливали мое желание.

Да, желание обладать ею становилось все сильнее и сильнее, и я, стремясь ощутить ее прикосновение, хотя и зная, что это всего лишь иллюзия, сжал член – твердый, очень твердый.

Воображение разыгралось при мысли о ее прикосновениях, о ее коже, и я принялся двигать рукой, чувствуя, как дыхание становится все тяжелее.

Я вспоминал звуки, которые она издавала, когда я прикасался к ней руками и языком. Вспоминал, как она всхлипнула, выдыхая мое имя, как будто я был для нее единственным в мире желанным существом.

Мысли мои были поглощены ею, я жаждал ее прикосновений. Мне необходимо было ощущать ее, быть рядом с ней, быть внутри нее. Я почти чувствовал ее упругость, влажность ее желания, жар ее страсти, когда я входил в нее.

За дверью раздался какой-то звук, вырывая меня из фантазий, но я, не останавливаясь, лишь повернул голову и увидел тень ее ног, и позволил себе представить, как она прислонилась к створке, слушая, как я пытаюсь избавиться от мыслей о ней.

Застонав, я крепче сжал член. Вода лилась по моему лицу, по губам, по шее.

Она все еще в полотенце – или уронила его на пол?

Я представил, как она медленно проводит кончиками пальцев по груди, как пальцы ее ползут вниз, как она слегка раздвигает ноги – и пальцы без усилия проскальзывают между ними, стремясь удовлетворить ее потребность во мне.

Я сжал кулак еще крепче, продолжая вонзаться в него, желая ее все сильнее и сильнее. Каждое движение, каждый толчок приближал меня к кульминации.

Я чувствовал, что вот-вот кончу, и почти слышал ее стоны, как будто и она близилась к финалу. Перед мысленным взором качались наши переплетенные тела, вместе достигающие пика наслаждения.

Я ускорил темп, представляя, что и она делает то же самое. Наши руки двигались синхронно, приближая нас к оргазму.

– Черт. – Я сжал член еще сильнее, думая о том, что она наблюдает за мной.

Верена – моя. Она моя. И мне плевать, знает она это или нет.

С этой мыслью я кончил, содрогаясь всем телом.

– Верена, – соскользнуло с губ ее имя, прозвучав, наверное, слишком громко, но я не смог сдержаться.

Пытаясь отдышаться, я слышал лишь плеск разбивающейся о плитки воды. Привалившись к стене, я закрыл глаза, представляя, что и она сделала то же самое.

Несколько секунд спустя я выпрямился и выключил воду. Рука, потянувшаяся к полотенцу, немного дрожала. Я вытер лицо, не переставая думать о ней, о ее коже, прижимающейся к моей.

О том, что я хотел бы подарить ей весь мир – а не могу даже предложить безопасность.

Встряхнувшись, я быстро вытерся, пытаясь взять себя в руки, все еще тоскуя по ее прикосновениям, а когда бросил взгляд на щель под дверью, то увидел, что тень Верены исчезла.