Руки Эйрана были нежны, когда он перевязывал мне поврежденную лодыжку лоскутами собственной рубахи. Мягкая ткань согрела кожу, и я видела в глазах Эйрана беспокойство, когда он осторожно засовывал мою ногу обратно в ботинок, проверяя, чтобы шнуровка не была слишком тугой.

Точно так же он смотрел на меня, когда я, неуклюже съехав с крутого берега, подвернула ногу.

Несмотря на все попытки скрыть это, Эйран явно чувствовал мой дискомфорт, когда я осторожно переносила вес на поврежденную ногу. Хмурясь, он умолял меня отдохнуть, но мы не могли себе этого позволить.

Острая боль пронзала лодыжку при каждом шаге, и шли мы куда медленнее, чем было необходимо.

Я растянулась на спине, глядя в бескрайнее звездное небо над головой. Жесткие травинки покалывали обнаженную кожу.

Простор небес заставлял меня чувствовать себя такой маленькой, такой незначительной – и совершенно беззащитной. Меня охватила паника – если нас обнаружат, я не смогу бежать, не смогу обороняться.

Единственное, на что я всегда была способна, это бегство, но здесь, под открытым небом, даже этот вариант становился невозможным.

Я пыталась изгнать из головы мысли об отцовском гневе, если его люди поймают меня. Но надо мной горели те же звезды, что и над дворцом, – и от этого по спине моей бежали мурашки.

Звезды сверкали драгоценными камнями в чернильной тьме, заливая лес неземным светом.

Прохладный ночной воздух ласкал кожу, неся секреты, только усиливающие мою тревогу. Я вздрагивала от каждого шелеста листвы – и принималась обшаривать взглядом тени в поисках опасности.

Потоки всепоглощающего страха захлестывали сознание, грозя утопить все здравомыслие, всю надежду. Мысли об отце преследовали меня. Я боялась, что он желает моей смерти, но теперь, когда королева и ее ребенок, новый наследник, мертвы, я боюсь худшего.

Я осталась единственной наследницей его трона, бессильной дочерью, которую он безжалостно пытал в поисках малейших следов магии. И теперь, когда я открыла в себе силу, я страшилась того, что он сделает, проведав об этом.

Но, как я ни напрягалась, стараясь ощутить в себе отголоски магии, я ничего не находила. Словно моя сила покинула меня в тот момент, когда я оставила за спиной стены потаенного города.

Неопределенность, неизвестность того, как он захочет использовать меня, вот что было настоящим ужасом, прячущимся в тенях и грызущим разум. Сердце бешено колотилось, и я дрожала при одной мысли о том, что стану пешкой в его извращенной игре. Кошмарные варианты окутывали меня удушливым саваном, грозя поглотить целиком.

Отец правил железной рукой, вынуждая свой народ – наш народ – преклонять перед ним колени, протягивать дрожащие руки к глубокому колодцу и каждый год отдавать ему часть своей магии.

Этот порочный ритуал делал людей слабыми и уязвимыми, а король становился все более сильным и грозным.

Бессильные против тиранического правления, люди жили в постоянном страхе перед гневом правителя. Десятина, собранная им, служила резервом, страховкой, которую он продолжал копить, а потуги восстания только усиливали стремление короля к еще большей власти.

Хватка его была неумолима, и это делало его непреодолимой силой, с которой приходилось считаться.

Я никогда не видела этих запасов силы, никогда не присутствовала на сборе десятины, разве что поглядывала из окна своей спальни, но я знала, что хранилище расположено где-то под замком, в глубоких туннелях, которые не обнаружить даже отцовским врагам.

Он мастерски превратил свой оплот в сложнейший лабиринт, ставящий в тупик любого, дерзнувшего попытаться разгадать его секреты. От одной мысли об извилистых тропах и тайных комнатах у меня мурашки бежали по спине, потому что я знала: именно в них заключены истинная сила и коварство отца. Лишь он один ориентировался в этом лабиринте, в крепости, куда никому не проникнуть.

В туннели я заходила всего несколько раз. В первый раз – с мамой. Тогда я не понимала паники в ее голосе и дрожания ее рук, когда она вела меня по тускло освещенным коридорам – вела, пока мы не добрались до двери, ведущей за пределы дворца. Я была тогда мала, слишком мала, но путь этот я не забыла. Не могла позволить себе забыть.

Пламя ужаса, раздутое ее паникой, выжгло эту дорогу в моем сознании, оставив неизгладимый шрам.

Потом я ходила туда с отцом и его людьми. И я все еще слышу эхо криков, мечущееся среди сырых стен. Отец верил, что обучает меня, готовит к тому, чтобы я стала королевой, не знающей ни милосердия, ни сочувствия, ни жалости. Королевой, которая будет брать у своего народа то, что ей нужно, не брезгуя никакими средствами.

Но все, что он сделал, это научил меня выживать в мире тьмы и жестокости.

Скрепя сердце, я поддалась неумолимой тоске, вечно преследующей меня. Тоске о маме, о ее теплых руках, мягком голосе, успокаивающих словах, которыми она всегда могла облегчить мою боль.

Как бы мне хотелось, чтобы она все еще была со мной.

Я тосковала по тем дням, когда верила, что отец любит ее, любит меня.

Но чем яснее он понимал мое бессилие, тем тяжелее ему становилось – и он медленно превращался в кого-то другого. Он отдалился от мамы, отдалился от меня, и она стала моим единственным щитом от его жестокости.

Но потом она умерла, и щита не стало, и ничто больше не заслоняло меня от его неуклонно нарастающей злобы.

Ее смерть унесла шанс получить другого наследника, и горечь и гнев поглотили отца. Казалось, какую-то его часть зарыли в землю вместе с мамой.

Она украла у него этот шанс, унесла нерожденного наследника с собой в могилу, а заодно бросила тень на все королевство, и тень эта легла на все и всех на ее пути.

Но, несмотря на то, что я не была наследником мужского пола, которого все желали, наследником, который обладал бы силой, моя мама все равно любила меня.

Я рассеянно подумала, что бы она сделала, если бы была жива. Забрала бы меня и бежала из королевства? Или осталась бы рядом с ним, беспомощно наблюдая, как он погружается во тьму?

Так или иначе, я никогда не смогла бы остаться и стать такой, какой он хотел меня видеть. Это означало бы полностью утратить себя, превратиться в пустую оболочку.

Он и так слишком многое у меня отнял, и я не позволю ему забрать у меня еще больше.

Ни ему, ни проклятому восстанию, которое предпочтет видеть меня мертвой.

Я – бессильная девушка в жестокой игре, затеянной могучими мужчинами. Они расчетливо передвигают фигуры, и я не могу взять над ними верх.

Все, что я могу, – бежать.

Я крепко зажмурилась, моля богов даровать мне хотя бы пару часов сна. Усталость вдавливала меня в землю, грозя раздробить кости, и мысль о восходе наполняла меня ужасом.

Мы слишком рисковали, остановившись тут на ночь. И Эйран, и я понимали это, но мы также знали, что я не могу идти дальше с этой проклятой лодыжкой, которую приходится тащить, словно неподъемный якорь.

Я нуждалась в отдыхе. Мы оба нуждались.

Но, едва я закрыла глаза и попыталась очистить разум, мысли вернулись к Дейкру. Они возвращались к нему постоянно, как крутится перышко, подхваченное ветром. Я не могла остановить это.

Меня преследовал его неистовый, напряженный взгляд, словно предвещающий бурю, преследовали воспоминания о его прикосновениях.

Где он?

Ищет ли меня, поглощенный гневом и горечью, терзаемый моим предательством? Наверное, да, и непоколебимая преданность восстанию подгоняет его.

Но я тоже зла на него.

Жгучее сознание того, что мы оба предали друг друга, кипело во мне.

Я позволила себе чувства к нему. Доверилась ему, и это было ошибкой.

Мы родились не в том мире, где доверие дается легко. Подозрения и сомнения витали между нами с той секунды, когда мы впервые увидели друг друга, и я по глупости потеряла бдительность.

И все-таки меня тянуло к нему.

Несмотря на все, что он сделал, я не могла не тосковать по мужчине, которого узнала.

Узнала – какой горькой, извращенной иронией стало это слово. Никто из нас по-настоящему не узнал друг друга.

Он думал, что я Найра, девушка из королевства, сбежавшая от злого короля, но я не была этой девушкой. Я была Вереной, дочерью королевы, королевской пешкой – пешкой короля, стремящегося превратить наше королевство в руины.

И я обманула его. Лгала ему снова и снова, и тяжесть вины не оставляла меня ни на миг.

Он был прав. Я всего лишь предательница.

Его поступки были спровоцированы гневом на меня, на то, что я сделала, но это не облегчало боли.

Раны, нанесенные им, все еще были свежи и пульсировали, постоянно напоминая о его жестокости.

Постоянно напоминая о том, что его здесь нет.

Внезапно словно что-то толкнуло меня. По спине побежали мурашки, я резко открыла глаза и принялась озираться в поисках Эйрана.

Он стоял у дерева, пристально вглядываясь во тьму, неся свою вахту. Темный силуэт сливался с ночным мраком.

Я уже открыла рот, чтобы окликнуть его, но внезапно язык защипал знакомый вкус магии. Пульсация силы разлилась по всему телу, проникая в каждую его клеточку.

Когда я покинула скрытый город, сила словно бы испарилась в воздухе.

Но сейчас я ее почувствовала.

Энергия, которая текла во мне, когда я применила магию к Дейкру, теперь была лишь слабым отзвуком, шепотом в переполненной комнате. Остатки силы дрожали на языке слабым привкусом, дразнящим, еле уловимым.

Сила играла злые шутки с моим разумом – вроде бы была здесь, а вроде ее и не было.

Медленно, осторожно я села, озирая темную чащу. Луна озаряла окрестности бледным светом, разбрасывая вокруг черные тени.

С колотящимся в предвкушении сердцем я искала любые признаки вторжения. Но все вокруг выглядело неподвижным, нетронутым.

Тихое журчание струящейся неподалеку реки успокаивало, но не ослабляло нарастающего во мне напряжения. Где-то зловеще кричали ночные птицы.

Я прислушалась, но не услышала ничего, кроме грохота собственного сердца. Потом прищурилась, стараясь уловить во мраке хоть какое-то движение.

Есть ли тут кто-нибудь, кроме нас?

Ощущение присутствия магии дразнило меня, играя в прятки, то бурлящей рекой устремляясь по моим венам, то рассеиваясь утренним туманом, оставляя меня опустошенной и жаждущей возвращения силы.

И она появлялась снова, пронзая каждый дюйм моего существа.

Что со мной такое творится?

Я оглянулась на Эйрана, спокойно и уверенно озирающего окрестности. Меня ломало и скручивало, а он, похоже, совершенно не подозревал, что что-то происходит.

Взгляд мой скользнул по его волевому профилю, по расслабленным рукам.

Я не понимала своей магии, не знала, как она работает, но в тот момент, когда я покинула скрытый город, какая-то часть меня боялась, что Дейкр каким-то образом забрал у меня силу.

В конце концов, я не обладала никакой магией, пока не попала туда. Пока не встретилась с ним.

А когда я ушла, все исчезло.

Но теперь я вновь чувствовала силу.

Она разливалась по моим венам сильнодействующим наркотиком, оставляя за собой дрожь и желание большего. Всю жизнь я была лишена магии, а теперь, попробовав ее на вкус, не могла насытиться. Тело и разум жаждали силы, отчаянно желали вновь овладеть ею.

Да, я была бессильна всю свою жизнь, и вкус силы был опасен.

Я знала, что отец не остановится ни перед чем, чтобы использовать эту силу в своих целях, – но только если его люди поймают меня.

Значит, им нельзя позволить меня поймать.

Ни им, ни восставшим, потому что использовать меня хотят обе стороны.

И все же я знала, какое из двух зол в этом раздираемом войной королевстве меньшее.

Если отец Дейкра приберет к рукам резервы, использует ли он их, чтобы помочь жителям королевства, как обещал, или станет таким же безжалостным правителем, как и мой отец?

А сам Дейкр? Ослепляет ли его преданность восстанию, скрывая жестокость его отца?

А Рен?

Отогнав бурные мысли, я вновь посмотрела на Эйрана. В его присутствии мне было спокойнее. Он ведь пришел за мной.

Пришел, несмотря ни на что. Эйран ведь принадлежит восстанию. Он должен быть моим врагом – но все-таки он здесь.

И когда Дейкр, узнав, кто я на самом деле, прогнал меня, Эйран нашел меня.

Я снова легла на твердую землю и закрыла глаза, чувствуя ласку бегущих по венам струек магии – и подавляя желание, чтобы это были ласки Дейкра.